Глава IV. Конец кампуса.

29 июня, 1984.       Летний зной палил кожу, а платье, казалось, стало тяжелее.       Шумные и шуршащие пакеты раздражали уставшую девушку. Аделин пожалела о своём выборе, когда покупала это платье, чтобы угодить Джессике. Покидать бутик с большим количеством покупок было не лучшей идеей. Её не волновали платья, но ради соседки она согласилась, чтобы не нарушать дружескую идиллию. И на то была веская причина.       В школе и в балетном классе её окутывало одиночество. Возможно, это было не её виной, но она чувствовала себя потерянной среди людей. Сейчас она мечтала начать жизнь с чистого листа, оставить позади старые обиды и не повторять прежних ошибок. Ей хотелось встретить людей, с которыми она могла бы строить искренние и теплые отношения, но в новом городе её мечты разбивались о суровую реальность в этом кампусе.       Однако девушка понимала, что люди всегда сами находят с ней контакт, а не наоборот. «И что во мне такого?» — задавалась она вопросом, разглядывая своё худое и нездоровое лицо в зеркале и выдёргивая кутикулу от нервов. Щедрость Джесс смущала Адель, так как они были едва знакомы, и доверие между ними ещё не успело закрепиться. А доверять было самым трудным решением, которого у Адель не было ни со сверстниками, ни с учителями, ни с семьёй.       Девушка рядом с ней будто бы её антиподом, который пытался её изменить, что вызывало у Адель раздражение, какое было при виде утончённых балерин без примятых волос. Джессика чем-то напоминала ей белую швейцарскую овчарку, которая радостно носится вокруг хозяина.       Дедушка рассказывал ей об этой породе собак, которая когда-то была ему особенно дорога. Он вспомнил свою верную Лару, которая всегда сопровождала его на прогулках и была для него не просто питомцем, а настоящим другом. Лара была удивительно умной и преданной, её глаза светились радостью каждый раз, когда они выходили на улицу. Однажды, во время одной из прогулок, на Лару напал охотник. Он принял её за лису и выстрелил. Лара получила серьёзное ранение, и дедушка был в отчаянии. Этот случай оставил глубокий след в его душе, и он больше никогда не решался завести собаку, боясь снова пережить такую боль.       Юная Адель, слушая эту историю, получила свой первый жизненный урок, который оказался неверным. Она увидела, как сильно можно привязаться к живому существу и как тяжело терять его. Этот урок изменил её восприятие, и доверие перестало быть для неё основополагающим принципом.       «Забавно», — подумала Адель, выдыхая горячий воздух, пока Джессика открывала дверь кампуса и показывала пропуск охраннику. — «В такой спешке даже свой не взяла…»       — Стоило сбегать в G.D. Ritzy’s, — прошептала Джесс, — мороженое Caramel Apple Pie моё любимое!       — Ты про ресторан, оформленный в стиле пятидесятых годов? — отвлеклась Адель, прижимая к себе пакеты. — Интересное место.       — Неужели тебе такое интересно?       — Мне там нравилось бесплатное мороженое…       — Ты была в Эвансвилле?! — воскликнула Джесс, остановившись на лестнице.       — Ну… признаюсь. Были моменты, когда я уезжала из дома.       — Это здорово, я тоже любила путешествовать с родителями.       Аделин не кивнула, не ответила, чтобы продолжить разговор. Джесс была лёгкой в плане общения и, может быть, проблем, относясь ко всему положительно, но девушка никогда не пыталась обидеть кого-то. Возможно, слово «путешествовать» не совсем подходило для описания того, что происходило в жизни Адель, но препираться девушка не стала.       Живот завопил, как голодный пёс, при упоминании какой-либо еды. Девушка даже не завтракала, привыкшая к своей «кукурузной диете», как называла её мама, пока на семейном ужине были ребрышки и грудинка, которые тогдашней балерине не полагались.       Адель проглотила слюнки во рту, не подавая виду. Определенно, она придерживалась вегетарианской пищи не по своей воле, хотя попробовать сырную кукурузу своей бабушки ей хотелось. К несчастью, бабушки не стало ещё три года назад, а попробовать «семейный рецепт» ей не удастся из-за нелюбви мамы к кукурузе.             Девушка прижалась к тем тусклым стенам, пальцами поглаживая бинт на руке. Их комната номер двадцать была в середине коридора на втором этаже в женском крыле, на котором жили те парни, мешающие Адель отвлечься от своих прошлых и будущих проблем. Забыть этот случай, который был час назад, очень тяжело для девушки, которая привыкла помнить все детали.       Джесс тянула ручку их двери, стараясь её открыть. В кампусах действуют строгие правила, особенно для девушек, в ночное время. Это было написано на обороте пропуска, который ей пришел вместе с письмом. «Двери тоже часть безопасности, походу», — усмехнулась Адель, пока Джессика наконец не открыла дверь.       — Та-дам! — произнесла Джессика и с широкой улыбкой развела руки в стороны, приседая перед Адель.       — В следующий раз я останусь в комнате.       — Ой, — огорчённо произнесла Джессика, — тебе бы всё испортить.       — Знаешь, я планировала передохнуть, а не…по магазинам ходить.       Джессика поставила пакеты с вырубными ручками, украшенные символикой бренда, на свою кровать. Спутанные волосы цветом пшеницы прилипли к лицу девушки от жары, которые она убирала назад, создавая шевелюру из чёлки. Адель рухнула на кровать, которая была лишь накрыта одеялом, но еще не застелена. Ее волосы, словно расплавленный воск, раскинулись по подушке.       Стены пропахли старым запахом одиночества, питающиеся отчаянием подростков, которые испытывали свою первую влюбленность, предательство и горе. Но с появлением девушек эта комната звучала как чёрствый хлеб с розовой присыпкой.       Адель прижала к груди книгу, которую уже не горела желанием читать до конца. Глаза сами смыкались, но урчащий и бурчащий живот измучал её.       Всё крутило, верёвка из слюны почти лилась из меня! Джесс предложила пойти в столовую. Я не возражаю, но, честно говоря, лучше бы я подождала с едой, чем видела эти уродливые лица с краской на лице.       Бордовые ковры простирались от лестницы влево, ведя в просторную столовую с лазурными стенами и белоснежным полом. В воздухе витал запах подгоревшего масла, который чувствовался повсюду. Витрины с блюдами выглядели аппетитно, но и весьма калорийно. Ни одна из девушек не планировала идти в закусочную JB's за бургерами и коктейлями. У каждой были свои причины. Одна беспокоилась о фигуре, другая страдала от проблем с желудком после строгой диеты балерины, но обед был необходим, несмотря ни на что.       Студенты питались в столовых в кампусе по расписанию. Типичная еда включала бургеры, пиццу, картофель фри и шоколадное молоко по пятницам как особое лакомство. Сами поварихи, как правило, работали в тесном контакте со студенческими комитетами, так как обсуждали меню и реагировали на жалобы.       Адель не хотела есть жирные бульоны, сырные макароны и салаты с майонезом. Но Джессика решила отступить от своих принципов и взять кусочек пиццы с сыром и шоколадное молоко. Здесь были снова мраморные лица, горящие желанием зацепить хоть кого-то, что выводило из себя.       Девушка стискивала кожу внутри бинта, сипло бурча про себя «не надо, всё хорошо». Спусковым крючком для нее стали волосы, хлестнувшие по лицу. Когда она встала в очередь, какая-то девушка обернулась, но Джессика успела удержать её. Аделин двигала челюстью, будто металл скрежетал друг о друга.       Она глубоко вздохнула, поднимая взгляд к потолку. Её глаза скользнули по изящной люстре, словно ища в ней убежище от тревожных мыслей. Свет от хрустальных подвесок мягко дрожал, создавая иллюзию, будто они парят в воздухе, как невесомые капли росы. Джессика вывела её из задумчивости.       — Просыпайся, — сказала она, махнув рукой. — Возьми что-нибудь, хотя бы лёгкое.       — А? Ой, точно…       Может, сладкий пирог поднимет ей настроение? Последний раз она ела пончик, когда бросила занятие балетом. Взгляд ее скользнул по витринам, где по очереди лежали коблеры, шоколадный пудинг, кексы с глазурью и разноцветное желе со сливками. Но внимание привлек простой чизкейк с кремовой шапочкой. Печенье с влажной основой и воздушная сливочно-творожная начинка оказались лучшими среди всех вариантов.       Она с легкостью, подобно балеринской дисциплине, приблизилась к последнему чизкейку, манящему золотистыми боками. Ее ногти украшали розовые пластины, а в глазах читалось желание набраться сил перед утомительным днем. Сахар казался ее единственным спасением.       Едва она приблизилась к столику, как чье-то плечо сильно врезалось в неё. От неожиданности она пошатнулась, словно земля ушла из-под ног, и если бы не вовремя подоспевшая Джесс, наверняка бы рухнула. Девушка быстро подхватила её, помогая восстановить равновесие. Однако, пока они приходили в себя, чизкейк, к которому она так стремилась, уже оказался в руках другой посетительницы. Это была невысокая рыжеволосая девушка с лукавой улыбкой на лице.       Адель тихо выругалась, подумав: «Это провал.»       — Слушай, — выдохнула Джесс, — не обращай внимания, возьми кексы. У тебя будет ещё время… Завтра, по крайней мере.       — Знаешь, я думаю, что вернусь в комнату. — с усилием ответила девушка. — Просто тут не моя еда…       — Ты так думаешь? Ты же ничего не ела. А платья несъедобны, если что.       — Ха, — прыснула от смеха Адель, — я не умру. Лучше я посплю в такую жару.       Джессика настойчиво уговаривала Аделин разделить с ней обед, но та оставалась непреклонной. В итоге девушка, поправив подол своего платья, с лёгкой грустью покинула столовую и направилась в женское крыло. Её перебинтованная рука пульсировала, словно напоминая о доме, который она хотела бы забыть, но не могла. Боль в руке усиливалась с каждым шагом, будто сама судьба не давала ей покоя.       На развилке между мужским и женским крылом Адель остановилась, прислонившись к холодной стене. Её мысли были спутаны, а голова казалась наполненной тяжёлым туманом. Она понимала, что любые попытки отвлечься или справиться со стрессом только усугубляли её состояние. В этот момент ей казалось, что весь мир вокруг неё рушится, и единственное, что она могла сделать, — это держаться за стену и надеяться, что боль утихнет, а её мысли станут яснее.       — Опять ты, — процедил мужской голос. — Потерялась в коридоре или у тебя гендерная дисфория?       Адель медленно повернулась. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Её дыхание сбилось, а по спине пробежал холодок. Но внутри, под наслоениями унижения и страха, начала подниматься горячая, твёрдая волна. Она узнала голос, который звучал у неё в ушах последние десять минут, как назойливая мелодия, от которой невозможно было избавиться. Этот голос смешивался с мерзким хохотом его друзей, эхом отдаваясь в её голове.       Майкл. Она произнесла его имя ровно и спокойно. Спокойствие было страшнее любого крика. В этом спокойствии чувствовалась ледяная ярость, которая сковывала её изнутри. Майкл стоял перед ней, его глаза блестели, как два острых ножа. Адель знала, что это только начало. Она была готова к тому, что должно было произойти, но от этого её решимость не становилась слабее.       — Майкл, ты даже не знаешь моего имени, но уже успел обозвать меня щуплой сошкой и хиллибилли. Теперь вот бросаешься словами про гендерную дисфорию. У тебя вообще есть фильтр в голове или там только место для твоих кубиков пресса?       Майкл застыл на месте, словно не ожидал, что она знакома с его именем. Его серые глаза сжались в тонкую полоску, выражая глубокое отвращение. Афтон ненавидел свою популярность, которая сделала его имя известным всему штату. С одной стороны, это вызывало у него раздражение и чувство, что его личная жизнь стала достоянием общественности. С другой стороны, он не мог отрицать, что эта популярность воспринималась им как своеобразная дань уважения его личности, хоть и вынужденная.       — Откуда ты знаешь моё имя, мелкая сошка? Следишь за мной? Мечтаешь, чтобы я обратил на тебя внимание? Так я могу устроить! Правда, вряд ли тебе понравится, что я обычно делаю с такими, как ты.       — Не переживай, — сказала она с горечью. — Твоя репутация бежит по кампусу быстрее, чем ты сам, особенно после гонки с мороженым и полиции. Ты думаешь, ты крутой? Что все забыли, как твой папа полгода выплачивал компенсацию за тот фургон? Я помню. Все помнят. Ты просто мальчик с деньгами и кулаками, но без мозгов.       Майкл нахмурился, его лицо исказилось от сдерживаемого гнева. Щеки начали заливаться румянцем, выдавая его нарастающее раздражение. Челюсть сжалась, зубы скрипнули, словно он пытался удержать рвущиеся наружу слова. Кулаки невольно сжались, костяшки побелели от напряжения. Он сделал шаг вперед, так близко, что она ощутила тепло его тела, а в воздухе витал резкий запах пота и мужской кожи, смешанный с едва уловимым ароматом одеколона.       — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? — прорычал он. — Я могу сделать так, что ты до конца года будешь есть свой обед в туалете, потому что никто не сядет с тобой за один стол. Ты поняла, глиста?       — Поняла, — усмехнулась Адель, её усмешка была волчьей. — Ты — король школы, но твоя власть держится на мускулах и страхе девочек. Но знаешь что, Майкл? Мне плевать. Ты можешь ломать байкерские шлемы, чужие носы и свой.       На мгновение в глазах Майкла промелькнуло удивление, смешанное с легкой тенью неуверенности. Он моргнул, словно пытаясь прояснить свои мысли, но быстро справился с этим мимолетным смятением. Его лицо застыло в напряженной тишине, и только губы изогнулись в зловещей ухмылке, обнажая острые зубы. Эта улыбка была не просто насмешливой, в ней читалась угроза, от которой по спине пробежал холодок.       — Идиотка, — его голос стал ласковым, от чего стало ещё страшнее. — Ты думаешь, что умнее всех? Что слова спасут тебя? Мы посмотрим, как ты заговоришь, когда я решу, что ты перешла черту. И поверь, я это решу. Запомни моё имя, если уже запомнила. И бойся.       — Бояться? — она наклонила голову. — Ты даже не знаешь моего имени, но уже угрожаешь мне. Какой же ты жалкий.       Она внезапно выбросила руку вперёд, со всей силы толкнув Майкла в грудь. Этот неожиданный порыв был настолько мощным, что она сама не ожидала от себя такой силы. Майкл пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие. Его глаза расширились от удивления и недоумения. Он явно не мог поверить, что эта хрупкая, почти невесомая девушка осмелилась прикоснуться к нему, не говоря уже о том, чтобы толкнуть. Его лицо исказилось смесью шока и замешательства, будто Афтон пытался осознать, как это возможно.       Адель произнесла эти слова сквозь зубы, и в её голосе, дрожащем от эмоций, звенела сталь. Она смотрела прямо перед собой, не обращая внимания на Майкла, который замер, ошеломлённый её словами. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, но он быстро скрыл это за маской высокомерия.       — Ты думаешь, что все у твоих ног? — продолжила Адель, её голос стал холоднее, как лёд. — Посмотри на себя. Ты просто накачанный мальчишка, полный самоуверенности, но ты боишься. Боишься, что кто-то может быть умнее тебя. А я — да, я умнее. И мне не нужны твои угрозы, чтобы это понимать.       Майкл открыл рот, словно собираясь что-то возразить, но Адель уже не слушала. Она развернулась на каблуках и направилась к женскому крылу, её шаги были быстрыми и решительными. Сердце колотилось в груди, и она чувствовала, как воздух с трудом проникает в лёгкие.       — Ты ещё пожалеешь об этом, наглая сука! — послышалось ей вслед. Голос Майкла был полон ярости, но в нём также звучала угроза. — Я не прощаю таких вещей. Ты ещё вспомнишь мои слова, когда пожалеешь, что не осталась в своем редневском штате!