Глава III. Модный приговор.

29 июня, 1984.       Девушки не горели желанием оставаться в общежитии. По меньшей мере, Джессика точно не думала бездельничать в стенах комнаты, в отличие от Адель, которая предпочитала провести вечер за чтением романа Уильяма Гибсона «Нейромант», вместо того чтобы с девчачьим любопытством подыскивать себе сверкающие наряды в модных магазинах. Девушка раздумывала, стоит ли дочитать последние страницы книги. Её сердце бешено колотилось от волнения в предвкушении финала, ведь она с большим трудом раздобыла этот долгожданный экземпляр.       Адель смущенно оторвалась от книги и недовольно поморщилась, разглядывая выбор одежды соседки для прогулки. Джессика долго металась между двумя платьями, словно не могла выбрать между цветами и длиной. Одно, бледно-розовое, с длинными рукавами, доходило до колен, придавая ей элегантность. Другое, лиловое, тоже с длинными рукавами, но заканчивалось на уровне бёдер, создавая более непринуждённый образ. Она не могла решить, какое из них лучше подчеркнёт её талию и ноги.              — Серьёзно? — проворчала Адель, — рейды бутиков?       — Обычная прогулка для тебя уже стала рейдом? — спросила Джесс, подтягивая белые чулки с чёрными двумя полосками сверху. — У вас, в Канзасе, что, все ходят как Элли и Тотошка?       — Эй! — Адель резко ответила, сжав страницу книги, словно хотела разорвать её. — повтори.       — Что, я сказала что-то не так, нитпикер?       Максвелл, кажется, разозлилась всерьез. Ее слова прозвучали грубо и банально, хотя Джессика вовсе не желала никого обидеть. Для Адель упоминание Канзаса стало острым напоминанием о давно залеченной, но все еще кровоточащей ране. Джесс действительно не хотела быть грубой, она заметила недовольство соседки и старалась быть тактичной. Но Адель восприняла ее слова как атаку.       — Ты сравнила меня с Элли. — процедила Адель. — Это было оскорбление или намёк на мой вкус?       — Ни то, ни другое. Просто наблюдение, — Джесс наконец оторвалась от чулок и взглянула на соседку с лёгкой улыбкой. — Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Хочешь, извинюсь? Окей. Прости, что твой гардероб напомнил мне фильмы Хичкока.       — Джесс, ты сейчас на грани…       — А ты на грани стиля, — парировала Джесс, подхватывая бежевую сумочку. — Пойдём уже. Первый бутик — твой любимый, у входа скидка на всё серое. Идёт?       Джессика понимала, что это всего лишь вспышка гнева, но всё же попыталась успокоить соседку, учитывая её непредсказуемый характер. Однако даже искренние извинения не смогли смягчить ярость Адель. Та схватилась за кожаный блокнот и что-то гневно записывала в него, словно пытаясь запечатлеть свою обиду.       Заселение неудачно. На правду не обижаются, чёрт побери. Но Джессика обижается. От неё я получила своё первое прозвище ложь, те парни были первее. Не моя вина, что она такая зануда, которая выбрала место, которое меня не радует, в отличие от неё. Она ещё сказала, что это меня отрезвит… Это не так!              Из всех мест, расположенных рядом с кампусом, особое внимание Джессика уделила Tabernacle Street, до которой можно дойти примерно за сорок минут. Будучи завсегдатаем этих мест, она сразу же направилась в ZCMI — легендарную сеть универмагов. Здесь, среди бесконечных рядов вешалок, она надеялась отыскать то, что носила вся модная молодёжь: стильные джинсы с широкими штанинами или удобные эластичные модели на резинке. Её взгляд сразу привлекла палитра ярких цветных джинсов, особенно розовые, хаки и белоснежные экземпляры.       Джесс, не теряя ни секунды, проскользнула в бутик, оставив Аделин позади. Копна блестящих шелковых волос плавно скользнула по воздуху стильного и эксклюзивного зала, где сияли надписи Только сегодня и Скидка для всех. Она была настолько проворной, что Аделин даже не успела заметить, как Джессика оказалась внутри. Но само место выглядело неожиданно маленьким. Его светло-белые стены вызывали ощущение стерильности, а полы с шахматным узором напоминали больничную палату. Манекены в футболках с красными и белыми полосками стояли у витрин неподвижно, как будто их никогда не трогали. На их руках были видны следы пыли, что усиливало ощущение заброшенности. Но обилие вещей, беспорядочно разбросанных по полкам, привлекало внимание, словно их наспех затолкали в консервную банку.       «Торговая личинка», — подумала Адель, вызвав смех у себя самой. Совсем недавно, после «жёсткой» шутки, они были в комнате, где Аделин утверждала, что выбор Джессики — это «всего лишь вкусовщина для бимбо». В противовес слов Адель, Джесс назвала её брюзгой, что не было враньём. Теперь она вместе с соседкой по комнате идет по модному бутику, выбирая рубашки с рюшами, как будто это ее собственный выбор.       Джессика не считала себя похожей на легкомысленную девушку или бимбо, но Аделин видела в её наряде именно это. В бледно-розовом платье с широкими рукавами и подолом до колен. Чулки и черные туфли дополняли образ, который многие могли бы назвать вульгарным. Золотые серьги-кольца на её ушах покачивались в такт движениям. Адель не могла скрыть раздражения, но она не злилась…        Джессика старалась держать соседку подальше от шумных парней, чьи грубые и вульгарные разговоры ее раздражали. Она предпочитала прогулки вне кампуса, где можно было наслаждаться тишиной, чем обилием брани от соседей по комнате. Аделин согласна с тем, что её эмоции только усугубляют положение, и это понимание давило на неё.       По мнению Адель, её характер сформировался под влиянием матери, и это влияние проявлялось во всём. Её мать, строгая и часто ворчливая, была не из тех, кто легко находил общий язык с окружающими. Особенно это касалось бабушки и дедушки, когда дочь пыталась провести с ними время. Аделин всегда вмешивалась, когда разговор касался внешности других девушек. Но даже она признавала, что спорить с Джессикой бесполезно. Та всегда была права, пусть и использовала резкие методы.       Но конфликт утих, когда они вошли в универмаг.       Джессика не смогла пройти мимо платьев с подплечниками, которые оказались невероятно модными в этом сезоне. Ногти среднего размера постукивали по ценнику на деловой костюм, не похожий на итальянские модели. Девушка была поражена стоимостью, но затем перевела взгляд на остроносые сапоги на низком каблуке. Адель не понимала, что привлекательного в этих обычных вещах, сшитых как попало. Для неё это были бессмысленные побрякушки, лишённые всякой ценности.       Но Джессика всегда выделялась среди сверстников своим тонким чувством стиля, что нисколько не умаляло её интеллектуальных способностей, вопреки распространённым стереотипам. В детстве её каштановые волосы, более тёмные и менее блестящие, чем сейчас, были аккуратно заплетены в две тугие косички, напоминавшие причёски маленьких героинь из старых книжек.       Воспитываясь в довольно строгой семье, Джессика не позволяла этому ограничивать свои желания. Её взгляд был устремлён на подиум, где блистали модели, но её сердце принадлежало археологии и криминалистике. Этот странный интерес к столь далёким от моды наукам никто не мог объяснить. Джессика лишь отшучивалась, ссылаясь на увлечение мультфильмом «Долина динозавров», который, возможно, и заложил в её душе искру любознательности.       Она отдёргивает льняные шторы и делает шаг вперёд, демонстрируя свои туфли «Киттен Хилл» и лучезарную улыбку. Джессика одета в голубое платье с белыми полосками, доходящее до щиколоток. Элегантный поясок на талии придаёт строгому верху лёгкости. Летнее платье развевалось вокруг Джессики, когда она грациозно кружилась перед зеркалом. Её тонкие пальцы мягко скользили по волосам, убирая их за уши и оставляя лёгкие локоны, которые игриво касались её щёк.       Адель, найдя укромное место в этом модном бутике, села на квадратный кожаный диван, аккуратно поправляя подол юбки. Её взгляд был устремлён на Джесс, но в нём читалась скука. Ей не нравилось наблюдать за вещами, которые не вызывали у неё ни малейшего интереса. Сидеть и следить за этими предметами казалось ей бессмысленным занятием.       Тяжело дышать… Пахнет синтетикой, парфюмом и пластиком. Как будто я снова «У Генри», который закрылся быстрее, прежде чем я разглядела здесь просто сарай с вешалкой.       — Эй, нарушитель покоя! — пропела Джессика, — хватит твоих бумажек, подумай о чём-нибудь другом.       — Ты предлагаешь мне вспомнить тех парней?       — Ах… — Джесс поморщилась от досады, — даже не говори об этом. В школьные годы эти придурки могли натворить такого, что вся школа оказалась бы на первых полосах «Вашингтон Таймс»!       — Ну… — Адель вздохнула, сжимая в руках книгу, которую схватила, чтобы развеять скуку, — за что именно?       Джессика стояла перед зеркалом, внимательно разглядывая себя. Она задержала взгляд на заднем шве платья, проверяя, не зацепился ли он. Затем её глаза скользнули к ценнику, небрежно болтавшемуся на затылке, словно не желая привлекать внимания.       — Обычно Майкл мог сломать свой байк, чей-то нос и свой нос, — Джессика усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь. — В один день. А потом прийти на урок так, будто так и надо. А однажды он устроил гонку с полицией на школьной парковке. Представляешь? Шестнадцать лет, права только что получил, а уже «Дорожный патруль» за ним гнался.             Адель внешне оставалась невозмутимой, однако в душе разгорался огонь недовольства. Она не могла перестать думать о том, каким нахалом был этот парень. Истории Джессики делали его ещё более омерзительным в её глазах. Более того, она не могла не представлять, как он, вероятно, очаровывал и других девушек, что ей становилось невыносимо.       Мысль о том, что ей придётся провести время рядом с ним, возможно, и на занятиях, вызывала у неё отвращение. Это чувство было таким же сильным, как и тогда, когда он пытался приставать к ней в прошлом.       — Чем всё закончилось? — спросила Адель, скрестив руки на груди.       — Ничем хорошим. Врезался в фургон с мороженым, — Джесс повернулась к ней. — Весь квартал был в ванильном сиропе. Его отец потом полгода выплачивал компенсацию владельцу фургона.       — А остальные? — напомнила Адель. — Ты сказала «эти придурки».       — А, его три мальчика на побегушках, — Джесс закатила глаза. — Фредди был тихим негодяем. Никогда не кричал, не лез в драку. Вместо этого он подделывал записки от родителей, чтобы прогуливать занятия ради Майкла и его выходок… И делал это так виртуозно, что учителя поверили только после того, как его мать лично не пришла на собрание и не сказала: «Я не использую французские слова в быту».       Адель снова погрузилась в размышления. Тихий, почти незаметный парень, который обычно вызвал бы у неё лишь лёгкую улыбку, вдруг предстал перед её внутренним взором в совершенно ином свете. Она не могла понять, как его спокойный и даже немного отстранённый образ мог ассоциироваться с чем-то недостойным или нехорошим. Наоборот, его присутствие в её мыслях вызывало странное, почти необъяснимое притяжение. В сравнении с другими молодыми людьми, которые насмехались над ней, этот парень казался более искренним и, возможно, даже более добрым.       — Вау, — ответила девушка, — он явно знал, что делает.       — Знал, но не всё продумал. — Джесс покрутилась около зеркала. — а Марк был королём розыгрышей, но без всякого чувства меры. Однажды он запустил в учителя истории собственным ботинком. Попал. Директор вызвал родителей, а Марк сказал: «Он спросил, каким образом Наполеона отправили на остров Эльба. Я наглядно показал».       Марк был тем человеком, чье поведение вызывало неприязнь с первых минут общения. Взгляд его был холоден, а речь — резкой и грубой. Каждое его слово, особенно когда он говорил о «визжащей штучке», оставляло неприятный осадок.       — Умора, — фыркнула Адель. — А если бы учитель спросил про Джорджа Вашингтона и вишнёвое дерево? Он бы запустил топором?       — Не исключаю, — Джесс хихикнула, — зато Саймон был гением других масштабов. Как-то раз он решил, что будет круто принести в школу гремучую смесь из химической лаборатории. Взрывом выбило окна в спортивном зале. Директор сказал, что мы попали в хронику новостей только чудом.       Она не могла забыть последнего парня, который оставил у неё самое мрачное впечатление. Его чрезмерное внимание к Марку и попытки выглядеть столь же впечатляющим вызывали лишь досаду и гнев, особенно когда он причинял страдания другим девушкам.       — Звучит так, будто ты училась не в школе, а в полигоне для сапёров-неудачников…       Джессика не могла сдержать улыбку, глядя на девушку, чья остроумная шутка вызывала у неё искреннее восхищение. Она плавно направилась к дальнему углу комнаты, где висели платья. Ее изящные ноги в удобных туфлях двигались легко и бесшумно, оставляя за собой лишь легкий шелест ткани.       Зачарованная этим зрелищем, Джессика подошла к вешалке и, не теряя времени на раздумья, взяла первое попавшееся платье. Это было короткое и смелое изделие цвета мокрого асфальта, который, казалось, впитал в себя сумрак дождливого дня. Платье плотно облегало фигуру, оставляя открытой спину, а тонкие бретельки были готовы впиваться в плечи с каждым движением, придавая образу нотку бунтарства.       — Ну смотри, отлично подошло бы для вечеринки в честь первокурсников.       — Слишком откровенно, — заметила Адель со скукой.       — А это? — Джесс держала следующее платье, длинное, изумрудного цвета, с разрезом до середины бедра и глухим воротничком-лодочкой. Ткань в её руках скользила, как струящаяся вода.       — Ты не умеешь не разговаривать, — даже не поднимая головы от книги. — Ты серьёзно собралась мерить всё это?       — Я только начала, — сказала Джесс, беря третье платье. Это было шёлковое, цвета пыльной розы, с тонкими бретельками, запахом и поясом, который можно было завязать бантом или использовать как оружие против тех, кто скажет «тебе лучше скромнее». — Это платье для тех, кто любит завтраки в постель.       — У тебя нет завтрака в постель.       — Будут, — коротко ответила Джесс и скрылась в примерочной.       Через несколько минут она предстала в четвёртом платье: облегающий чёрный наряд с глубоким вырезом на груди и элегантной молнией на спине, которая, как выяснилось, заедала ровно посередине.       — Помоги мне, — попросила она, отвернувшись. — Если застряну, вызывай спасателей.       — Лучше я позову портного, — с ухмылкой ответила Адель, борясь с молнией. — Ты уже решила, что берёшь?       — Нет, — призналась она. — Но я возьму всё. Потому что завтра я могу проснуться другой, и у этой «другой» должно быть что надеть. Пойдём на кассу, пока я не нашла девятое или десятое платье. И пока ты не начала читать мне лекцию про транжирство.       Адель только покачала головой, наблюдая, как Джесс, сверкая пятками, несёт к кассе ворох шелка, шерсти и вискозы, в котором можно было прожить десять разных жизней.       — Так, стоп, — Джесс резко развернулась на каблуках, едва не сбив стойку с ремнями. — Адель, а ты чего стоишь? Ты вообще смотрела что-нибудь для себя?       — Я смотрела, — Адель спокойно кивнула в сторону книги на витрине. — Вот. «Личность Борна». Отличный выбор для любого сезона.       — Ты невыносима, — выдохнула Джесс, закатывая глаза. — Мы пришли за платьями. Для тебя. Потому что у тебя в шкафу, прости господи, траурная процессия из серого, чёрного и безнадёжно-серого.       — Мне нравится то, что у меня есть. — Адель вздохнула. — У меня не так много денег…       — Тебе нравится выглядеть как библиотекарша, которую перевели на полставки и лишили премии за отсутствие чувства юмора! — Джесс быстро скользила взглядом по рядам и перебирала вешалки, словно искала что-то важное. — Так. Молчи. Я беру это в свои руки. И платить буду я.       Адель опять тяжело вздохнула, но решила не возражать. Когда Джессика включала режим «шопинг-спасатель», спорить с ней было всё равно что пытаться остановить бурю одними лишь словами. Это она поняла ещё на этапе заселения.       — Ты обладаешь утончённой фигурой, поэтому тебе нужно что-то элегантное, — бормотала Джесс, отбрасывая одно платье за другим. — Не это, не это, это для моей бабушки, а это — для её похорон. Ага… Стой. Смотри       Она остановилась у угловой вешалки. Там висело платье, которого они раньше не замечали. Джесс осторожно сняла его. Адель подняла глаза и… на мгновение потеряла дар речи.       Платье имело насыщенный лавандовый цвет, который не был ни фиолетовым, ни серым, а представлял собой нечто среднее с лёгким пепельным подтоном. Материал напоминал плотный шёлк, однако без излишней блесточки. Силуэт был лаконичным и почти строгим: узкие бретельки, высокая талия и юбка, слегка расширяющаяся книзу, но не добавляющая объёма. Сзади располагалось небольшое декольте в форме капли, а также едва заметная потайная молния, которая практически не бросалась в глаза.       — Это не моё…       — Это точно твоё, — отрезала Джесс. — Это платье создано специально для таких, как ты, тех, кто всегда оставляет свой след.       — Звучит как реклама духов.       — Зато выглядит как твоя вторая кожа, — она уже протягивала платье. — Надень. Просто примерь. Один раз. Если не понравится, то клянусь, я больше не буду тебя никуда тащить как минимум до следующих выходных.       Адель неуверенно взяла платье. Ткань оказалась плотнее, чем она ожидала, и её пальцы погружались в неё, словно в нежный прохладный шелк.       — Иди уже, — подтолкнула её Джесс. — А я пока найду туфли. У тебя есть три минуты, потом я ворвусь с ботинками и моральной поддержкой.       Адель скрылась за шторкой примерочной. Смотреть на себя было странно. Это не она. В ней не осталось ничего женственного, только слабый отголосок былой балерины, когда-то ценившей свою красоту. Её тело было истощено: кости выпирали, а не скрывались под идеальной фигурой. Волосы были тонкими и требовали ухода, а кожа, хоть и казалась нежной, часто мешала в работе с механизмами, которые она обожала. Она натягивала платье, ожидая, что оно снова будет висеть на её худом теле.       Джесс быстро направилась к обувным полкам, тихо бормоча: «Туфли-лодочки? Слишком банально. Босоножки? Чересчур ярко. Балетки? Даже думать не хочу». Она обнаружила туфли цвета слоновой кости с низким устойчивым каблуком и тонкими ремешками, которые грациозно охватывали щиколотку. Едва она произнесла, что это именно то, что нужно, как стремглав помчалась обратно.       — Выходи! — Джесс, возвращаясь к примерочной, скомандовала. — Нашла кое-что.       Шторка слегка колыхнулась. Платье идеально облепило фигуру, словно его шили по меркам её снов. Лавандовый цвет делал кожу Адель чуть светлее, а глаза — выразительнее. Она больше не просто Аделин с книгой и электроникой. Наряд подчёркивал её фигуру, скрывая недостатки и акцентируя внимание на талии, которую она всегда стеснялась.       — Ну? — Адель повела плечом, неловко поправляя бретельку. — Всё так плохо?       — Плохо? — Джесс медленно обошла её, прикусив губу. — Адель, если ты не купишь это платье, я куплю его сама. И буду носить на твои похороны, когда ты умрёшь от скуки в своём джинсовом платье.       — Ты преувеличиваешь.       — Я? — Джесс подскочила к зеркалу и развернула ее лицом к отражению зеркала. —Посмотри.       Адель стояла в безмолвии, пристально глядя на своё отражение в зеркале. Ей казалось, что она видит перед собой незнакомку, но не ту, что вызывает неприязнь. На ней было платье, которое пробудило в её памяти детские воспоминания: как она обожала сирень и розовый цвет. Однако эти мысли способствовали и её мигрени. Тогда она решила, что сирень для неё непрактична и является лишь прихотью её матери, которая желала, чтобы дочь вела себя как подобает девочке и занималась соответствующими делами.       — Беру, — тихо сказала она.       — Что? — Джесс поднесла ладонь к уху. — Я не расслышала. Повтори для тех, кто не в Канзасе.       — Беру платье, — уже громче повторила Адель, и в уголках её губ дрогнула улыбка. — И туфли. И ещё… вон тот кардиган. Бежевый. С перламутровыми пуговицами.       Джесс схватилась за сердце и сделала вид, что падает в обморок на груду некупленных вещей. Это было забавно, но совсем не обидно. Для Адель такое поведение было необычным. Вероятно, комплимент ценителя моды выглядел очень лестно для нее.       — Чудо, — прошептала она. — Адель добровольно выбрала не-чёрное. Эту дату надо вырезать на камне.       — Не вырезай, мы едва знакомы, — усмехнулась Адель. — А то на следующий год придёшь на могилу и не узнаешь.       — Вот теперь ты заговорила как моя подруга, — Джесс обняла её, осторожно, чтобы не помять платье. — А теперь снимай. Мы это покупаем, за мой счёт, идём в комнату, и ты примеряешь всё это снова. И без морализаторства про экономию.       — А ты? — спросила Адель, кивнув на гору вещей, которые Джесс набрала для себя.       — А я, — Джесс махнула рукой, — я уже решила. Возьму только красное. И зелёное. И то, с горошком. И шёлковое. И…       — Джесс.       — …и винное. Ладно, всё. Беру всё. Но твоё — главное. Сегодня ты — звезда! Пойдём на кассу, пока я не передумала и не добавила сюда ещё и пальто.       Заселение неудачно. На правду не обижаются, чёрт побери. Но Джессика обижается. От неё я получила своё первое прозвище ложь, те парни были первее. Не моя вина, что она такая зануда, которая выбрала место, которое меня не радует, в отличие от неё. Она ещё сказала, что это меня отрезвит… Это не так! Я была не права. Джессика не обижается.