Глава 3: Кровное Слияние

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Глава 3: Кровное Слияние

Bleeding heart - Sleep Dealer

Решение Верховного заставило Эвтиду и Архистрага застыть в глухом оцепенении, будто почва под ногами внезапно обратилась в свинец. Они столкнулись с противоестественной реальностью, в которой люди, стоящие по разные стороны пропасти, были обречены вступить в брак — беспрецедентную меру наказания, где возмездие превращалось в извращённый союз, а справедливость — в демонстрацию абсолютной власти. Этот брак не предполагал согласия, не оставлял права на отказ и не знал иного исхода, кроме подчинения. Оставалось лишь принять приговор и покориться воле того, чьё слово было выше закона и человеческих пределов. Задыхаясь от нехватки воздуха, Эвтида сидела, опершись на руки и обречённо склонив голову. Стеклянным взглядом сквозь пелену слёз она смотрела в пол; жгучие капли медленно расползались по холодному камню, и ощущала себя куском мяса, брошенным в клетку ко льву. Она не понимала, как желание спасти близкого человека обернулось для неё приговором, равным смерти. Разве это можно было назвать иначе, чем казнью? Казнь близостью, где материнство переставало быть даром и превращалось в долг крови. Её не просто отдавали в собственность тому, кто видел в ней источник своей боли — её заставляли делить с ним постель. Её тело, дыхание, чрево… — всё переходило во власть человека, смотревшего на неё с ненавистью. Отныне она — сосуд, предназначенный для исцеления чужой боли и продолжения рода. По праву силы. По праву закона. В эту самую секунду, также терзаемый безысходностью, Архистраг испепелял согнутую фигуру Эвтиды ненавистным взглядом. Он жаждал убить её самым жестоким образом — долго и методично пытая, чтобы сама смерть показалась ей спасением. Вдруг он резко вскинул руку, указывая на Эву, и, обращаясь к подчинённому, зарычал: — Чего ты стоишь? Уведи эту дрянь с глаз моих! Услышав оскорбление, Эва подняла голову и вонзила в него дерзкий, затравленный взгляд. Их глаза схлестнулись в жгучем, немом поединке: её — золотистые, пылающие огнём, его — голубые, пронзающие нутро ледяным холодом. Ей хотелось выплюнуть ему что-нибудь колкое в ответ, но она не осмелилась; лишь до боли стиснула зубы, позволяя злости копиться внутри. Вдруг ощутила хватку на руке — страж за спиной дёрнул её вверх, поднимая на ноги, и, не давая опомниться, поволок к выходу. Архистраг, даже не задержав на ней взгляда, повернулся к судьям и произнёс сдавленным тоном: — Верховный, мы можем поговорить наедине? Тонкие бледные губы Супримуса едва заметно дрогнули в ухмылке, а в прозрачных глазах не было ни удивления, ни раздражения — лишь холодное превосходство, словно весь сценарий был известен только ему одному. Его молчание затянулось, будто давал подчинённому прочувствовать своё место. Но вскоре он безмолвным кивком приказал приближённым покинуть зал. Когда рядом не осталось посторонних, Архистраг заговорил уже без прежней сдержанности; в его голосе звучало куда меньше почтения: — Отец, вы должны пересмотреть своё решение. Я только вчера похоронил жену… с четырёхмесячным ребёнком в утробе. — Он резко осёкся, прикрыв глаза: мысль о потере малыша, рождения которого Амен ждал с нетерпением, была невыносима. Прочистив горло и подавив нахлынувшие чувства, он продолжил: — А вы требуете, чтобы я уже женился — да ещё и на её убийце. Этой дерзости Верховный не придал значения, понимая, чем она порождена. Откинулся в кресле и спокойно отрезал: — Это невозможно. Как я уже сказал, этот брак — возмездие. Разве не дивно: та, что отняла у тебя семью, восполнит утрату, — произнёс он с нескрываемым восхищением, уверенный в гениальности собственного решения. — Осемени Нолиди и возроди своё наследие, сын мой. Архистраг не разделял восхищения Супримуса. Указав пальцем в пустоту, где совсем недавно сидела Эвтида, он выкрикнул: — Это пытка, а не возмездие! Как вы предлагаете мне принять эту женщину? Это выше моих сил! Он говорил тяжело; лицо его исказилось от боли, будто вся ярость и отчаяние сжимали грудь в тисках. Почти шёпотом он добавил: — И как вы можете быть так снисходительны к убийце собственной дочери? Неужели вам чужда скорбь? Тяжёлые, иссечённые морщинами веки Супримуса опустились, и на мгновение тень утраты отразилась на его лице, выдавая глубину печали. Затем он тихо произнёс: — Непременно. Как отец, я скорблю о дочери. — Но, быстро натянув маску непроницаемости, холодно продолжил: — Также я отец Альтаара и обязан думать о его благополучии. Деторождение и безусловное подчинение Интере — вот что превыше всего. Всё остальное — слабость, которую система не прощает. Верховный повернул голову к монитору, где всё ещё отображались данные Эвы. — Сейчас ты подавлен, ослеплён ненавистью и упускаешь из виду одну важную деталь. В момент убийства эмоциональный фон Нолиди оставался стабильным, тогда как здесь её буквально трясло от страха. Эта девушка лжёт, либо её чип дал сбой, — что и объясняет расхождение её слов с показателями. Его тон стал жёстче, слова — вкрадчивее, и сквозь них отчётливо проступала жажда мести: — Заглуши эмоции, Амен, и найди мне убийцу Вианель. Не отрывая напряжённого взгляда от ровной линии на диаграмме, Архистраг задумался. Та, что бежала и скрывалась в руинах, отчаянно пыталась противостоять целому отряду мужчин; попавшись, она даже не пыталась оправдаться — сразу призналась в убийстве. Почему? Безысходность или?.. Верховный был прав: что-то здесь не сходилось. — Ты выяснил, откуда Вианель достала пропуск и зачем отправилась в Валори? — спросил Супримус размеренным голосом, словно говорил о погоде, а не о том, что не давало покоя последние дни. Мысли о поступках дочери не отпускали его — слишком внезапные, слишком необъяснимые, они никак не вязались с образом той, какой он её знал: тихой, сдержанной, послушной, всегда служившей примером для младшей сестры. Об этом шептались все, кому стала известна смерть усопшей. Одни и те же вопросы, произнесённые вполголоса, витали в коридорах и залах: зачем и почему девушке из высшей касты, наследнице правящей семьи, понадобилось ехать в низшие кольца — туда, куда её нога по законам и негласным устоям никогда не должна была ступать? Архистраг терзался виной за случившееся. Парадокс заключался в том, что Высший Страж — призванный защищать и предвидеть опасность — даже не догадывался о намерениях собственной жены и не сумел её уберечь. Именно это жгло сильнее всего. Омерзительные подозрения, липкие и назойливые, вовсе застилали рассудок, разъедая его изнутри. — Пропуск принадлежит советнику, — начал он. Супримус хмыкнул и покачал головой, припоминая, что накануне рокового события к нему заходил Реммао, а вскоре за ним — дочь. Как оказалось, это не было совпадением, а продуманным планом той, что уже не могла оправдаться. — Несмотря на все ухищрения Вианель в попытке остаться незамеченной — смену одежды на каждом КПП, обход камер — отследить её передвижение всё же удалось, — сказал Амен, стиснув челюсти; желваки мгновенно проступили на его лице, выдавая напряжение. — В Валори она встретилась с мужчиной — Артейром Каллестом. — Кто это? — Супримус придвинулся ближе, сцепив пальцы в замок и нахмурив брови. — Нолиди, двадцати пяти лет. Год прослужил в моём отряде. Шесть месяцев назад он, получив огнестрельное ранение в плечо, был освобождён. — Что связывало его с Вианель? — Верховный всё пытался понять мотивы дочери. — Это я скоро выясню, как только поймаю подонка. В настоящий момент он избавился от чипа и скрывается. Но я перерою весь Альтаар и найду его. Архистраг отказывался верить, что жена, такая тихая и покладистая, могла провернуть всё это у него за спиной. Но главное — зачем? Какие цели она преследовала? Неужели испытывала чувства к другому мужчине? Была ли способна на измену? Он сжал веки: одна только мысль об этом порождала в нём всё самое тёмное, что таилось внутри. Затем с усилием проглотил ком в горле и продолжил: — Лабораторные исследования не выявили в её организме ни следов психотропных веществ, ни чужой ДНК, — с неким облегчением произнёс он, исключая вероятность сексуальной связи покойной жены с предполагаемым любовником. — Даю тебе два дня на его розыски и жду рапорт на своём столе, — проговорил Супримус стальным тоном и поднялся с места, давая понять, что разговор окончен. — Будет выполнено. — Выпрямился страж, и сложив руку на груди отдал честь: — Слава Интере.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Apocalypse Child - Kiki Rockwell

Эва

Час. Два. А может и сутки прошли с тех пор, как надзиратель швырнул меня в камеру, возвращая в объятия удушающей тьмы. Я всё никак не могла прийти в себя — застряла в каком-то отупляющем небытии, будто в анабиозе, где мысли расползались по стенкам сознания вязкой массой, отказываясь собраться в нечто цельное. Сидя на холодном бетонном полу, обхватив колени и зарывшись в них лицом, я всерьёз рассчитывала отморозить себе придатки. А что? План казался хорошим: стать непригодной к зачатию — и, быть может, тогда они наконец от меня отстанут. Всё же лучше, чем покорно служить инкубатором государственного значения. Откуда вообще взялись эти девяносто семь процентов? Как это возможно, если я никогда не отличалась крепким здоровьем и, сколько себя помню, пахала как ломовая лошадь? Идеальные условия для внезапных девяноста семи процентов — не правда ли? Явно произошла ошибка — глюк системы. Не знаю: может, неисправность чипа; или мой организм внезапно решил продемонстрировать чудеса оздоровления в самый неподходящий момент, когда мне это было абсолютно не нужно. Сколько бы я ни пыталась представить наш с Сыном Могилы брак — до абсурда смешной союз убийцы и жертвы — в этих фантазиях не нашлось ни одного варианта, в котором я рожаю ему ребёнка и тем самым торжественно возмещаю долг. Не мой — Мэйра! Воображение было куда честнее: багряное будущее, пропитанное кровью. Чьей именно — оставалось вопросом времени… Вдруг по камере эхом прокатился лязг открывающейся двери, и вместе с ним наконец утих разброд мыслей. Вернулся страж с пучком на голове и вывел меня из мучительного мрака. Впервые за долгое время я испытала облегчение, противоречившее изнемогающему от боли телу: кажется, я всё-таки застудила придатки. Мимолётная радость в миг оборвалась, как только мы вышли на улицу и он усадил меня в поджидавшую нас машину. Я взволнованно спросила, куда меня везут, но слова повисли в салоне, ударяясь о глухое молчание, словно вовсе ничего не произнесла. Вскоре и тревога притупилась, когда за окном открылся вид на величественную Цитадель в лучах дневного солнца. Гладкие футуристичные здания громадных размеров тянулись ввысь, теряясь в облаках и отражая свет, словно живые кристаллы. Между ними плавно извивались мосты и террасы, где зелёные сады переплетались с серебристыми дорожками, создавая ощущение, что природа и технология слились воедино. Это был совершенно другой мир — идеальный, новый, будто только что распакованный. Небо гуще и чище, почти звенело голубизной; воздух прозрачнее и свежее, без примеси пыли и гари. Дороги ровные, словно отлитые из цельного полотна, а фасады зданий сияли, будто их только что отполировали до зеркального блеска. Валори по сравнению казалась помойкой. Серой. Холодной. Безжизненной. По ощущениям мы двигались в центр кольца. Взгляд невольно зацепился за белоснежный комплекс впереди. Он возвышался над остальными сооружениями, подавляя своей монументальностью и недосягаемостью. Казалось, именно там бьётся сердце Альтаара, там сосредоточена вся власть. И неудивительно, что у его подножия остановился автомобиль. — Куда мы приехали? — вновь вырвался вопрос, несмотря на дрожь в голосе, когда я ступила на землю избранных. — С этого момента приговор вступает в силу, — наконец заговорил страж. — Через несколько часов здесь состоится Обряд Кровного Слияния. Отныне вы принадлежите этому дому… и будете отбывать наказание в его стенах. Эти слова легли на меня тяжёлой плитой, выбивая воздух из лёгких. Обряд Кровного Слияния… Никогда прежде о таком не слышала. Полагаю, так они завуалировали обвязь, которую планировали натянуть на моей шее. Страж молча кивнул в сторону здания, указывая пройти. Прежде чем сдвинуться, я медленно окинула свою тюрьму внимательным взглядом. Белые фасады, несмотря на цвет невинности, казались мрачными, источали угрозу, словно жаждали вдавить меня живьём в сырую землю. Тело мелко задрожало, по спине пробежал холод, а внутренний голос едва слышно прошептал: что бы ни случилось, ты не позволишь им себя уничтожить. Внутри стояла гнетущая тишина; предчувствие грядущего висело в воздухе. С каждым шагом сердце колотилось сильнее, отдаваясь в груди похоронным набатом. Казалось, сам воздух сгущался, а стены сжимались, не оставляя ни малейшего пространства для надежды. Я шла, не замечая ничего вокруг: тело стало лишь тенью сознания, словно я наблюдала за какой-то другой девушкой — добровольно увязшей в ловушку судьбы. В висках пульсировало от нескончаемого потока мыслей: они метались, как канализационные крысы, грызущие друг друга от голода. К чему такая спешка? Что они пытаются скрыть? Мне даже не дали времени принять своё положение, если его вообще можно было принять. — Нам сюда, — бросил страж, выдернув меня из самоистязания и притянув за руку к открытой двери.

Weary soul - Melody simples celestial voice

Яркие золотистые лучи мгновенно ослепили глаза, а в нос ударил тонкий сладковато-пряный аромат, прежде чем я смогла сфокусироваться и разглядеть просторный зал, залитый солнечным светом. Высокие волнообразные колонны тянулись к потолку, оплетённые лианами, словно поддерживая небо. Лёгкий ветерок проникал сквозь окна, играя с полупрозрачной вуалью, подхватывал извилистые струи дыма от горящих бахурниц и рассеивал их по комнате, наполняя её благоуханием и трепетом. В центре, полукругом, стояли низкие кушеты в белой бархатной обивке, а посередине — стол, щедро уставленный аппетитными яствами. Вся эта красота была чужда моим глазам и одновременно завораживала. Хотелось дотронуться до всего, задержаться на каждой детали, но неожиданно тишину разрезал звонкий беззаботный женский смех, который так же резко оборвался. — Ой… вы уже пришли? В дверном проёме стояла девушка, прикрывая рот ладонью. На мгновение в её взгляде мелькнула растерянность, но она быстро натянула дежурную полуулыбку, выровняла голос и спокойно произнесла: — Слава Интере. Она была высокой и статной, редкой красоты, от которой невольно замирает взгляд. Зелёные глаза — глубокие, чарующие — обрамляли густые ресницы. Карамельные, блестящие волосы были собраны в тугие длинные косы; эта строгость подчёркивала её нежность и придавала облику тонкую, почти вызывающую дерзость. Изумрудное платье струилось по фигуре, выгодно оттеняя молочно-бархатистую кожу и мягкие притягательные линии силуэта. — Благословен день, — сухо произнёс страж, словно перед ним стояла не нимфа невообразимой красоты, а нечто обыденное и лишённое всякой притягательности. Не удостоив её и взглядом, он вышел, сказав: — У вас четыре часа на подготовку. Я осталась стоять, как вкопанная, заламывая пальцы. Глаза сами собой устремились к приближавшейся девушке. — Привет, — мягко обратилась она, склонив голову набок и улыбнувшись чуть теплее. Внимательным взглядом окинула меня с головы до ног — без злобы, скорее оценивающим, — и спросила: — Как тебя зовут? — Привет. Эвтида, — выдавила я, теребя край бадлона и остро ощущая собственную неловкость рядом с её безупречным обликом. — Можешь звать меня Гея, — легко произнесла девушка. — А теперь идём. Девочки тебя уже заждались. У нас мало времени, чтобы привести тебя в порядок. Гея подошла ближе; от неё пахло свежестью и тонким ароматом благовоний. Её ладонь мягко легла на мою поясницу, направляя к комнате, откуда доносились оживлённые женские голоса и плеск воды. — Что вы собираетесь со мной делать? — уверенно спросила я, всё ещё не имея представления, о чём она говорила. Гея коротко усмехнулась, будто вопрос показался ей наивным. — То же, что делают с каждой невестой: готовить к встрече с будущим мужем. Я вновь отметила, насколько здесь всё иначе. В Валори никто никого ни к чему не готовил. Просто фиксировали союз в системе — и на этом всё. — Девочки, а вот и невеста Архистрага — её зовут Эвтида. У нас мало времени, так что сразу приступайте к делу, — сказала она, входя в помещение. Передо мной раскрылась купальня, словно храм утончённой роскоши. Белый мрамор сиял холодным светом, отражая плавные изгибы колонн и стен. Дорогое убранство сочеталось с почти гнетущей духотой, пропитанной ароматами свежих цветов и эфирных масел. В центре возвышалась круглая купель, наполненная молочной водой. Её гладь мерцала перламутровыми отблесками, а на бортике стояли чаши с лепестками, благовонными маслами, и разными кремовыми смесями. Справа заметила распахнутые двери, ведущие на террасу. Она была облагорожена растениями, и сквозь зелень открывался вид на Цитадель. Едва я переступила порог, как семь пар глаз устремились на меня одновременно. Семь неотразимо прекрасных девушек — их красота казалась неземной, сотканной из света и воздуха: кожа сияла, движения были плавны и грациозны, будто они не знали тяжести бренного мира. Мне стало интересно, какая роль была им отведена. Наверняка состояли в браке, имели семьи — вряд ли система растрачивала государственный ресурс, назначив их просто купальщицами. Если только этот ресурс был вовсе непригоден к деторождению. Девушки приветливо улыбнулись и стали медленно окружать меня, уверенно сжимая пространство. Одна неожиданно оказалась за спиной и ловкими движениями начала расплетать растрепавшуюся косу. — Волосы хорошие, — отметила она, перебирая пряди между пальцами. Другая, с огненными кудрями и глазами того же цвета, мягко, но бесцеремонно взяла меня за щёки, развернула к свету и, внимательно вглядываясь в лицо, нахмурилась. — Красивая… Но что с лицом? — кажется, она говорила о гематоме, оставленной тем самым будущим мужем, для которого меня предстояло подготовить. — Как я должна это скрыть? Всё должно быть идеально, — негодовала девушка. Я раскрыла рот, намереваясь как-то оправдаться, но слова застыли на губах, когда третья девушка подняла мою кисть и осторожно покрутила её, заметив повязку. — Рука тоже ранена, — недовольно констатировала она. — Не паникуйте. Что-нибудь придумаем, — успокаивающе отозвалась Гея. В её тоне звучала уверенность человека, привыкшего всё держать под контролем. Чуть поодаль раздался нежный голос четвёртой: — Вода идеальна. Поторопитесь. Она сидела на бортике купели, склонившись над водой и погрузив в неё ладонь. Лёгкое голубое платье скрывало её стройную фигуру, пшеничные длинные волосы спадали на плечи, а белая кожа почти светилась в отражении воды. Девушка выпрямилась, взяла одну из чаш и с церемониальным изяществом рассыпала по молочной глади пригоршню разноцветных лепестков. Те мягко легли на поверхность и закружились, оставляя за собой полупрозрачные разводы. Следом она тонкой струёй вылила густое масло. Янтарные капли растеклись по воде, вспыхивая тёплыми золотистыми бликами, и поплыли, переплетаясь с лепестками. — Раздевайся, — бросила через спину Гея, продолжая перебирать на столе стеклянные баночки с жидкостями. Я без раздумий схватилась за край бадлона и начала его стягивать, но вдруг замерла, вспомнив о скальпеле, спрятанном в резинке топа.

The buccaneers - Avawaves

Дыхание сбилось. Поджав губы, я лихорадочно думала: если продолжу, он может выпасть — и всё кончено. Если заметят — вопросы неизбежны. Сердце гулко стучало в висках; казалось, что каждая секунда растягивалась до бесконечности. — Ну? Чего застыла? — нетерпеливо спросила рыжеволосая, скрестив руки на груди и впившись в меня пристальным взглядом. Я открыла рот, чтобы хоть что-то ответить, но ни одна связная мысль не приходила в голову. В порыве паники выпалила самое глупое, что только могла: — Вы можете выйти… я стесняюсь, — голос прозвучал тише, чем хотелось и слишком напряжённо. На лицах девушек мелькнуло едва заметное, но отчётливое удивление. — Я никогда прежде не оголялась перед посторонними, — поспешила я объясниться, чувствуя, как неловкость и внезапная уязвимость разливаются по телу, заставляя ладони потеть. — Тебе нечего стесняться, — донёсся мелодичный голос из другого конца купальни. Чернокожая девушка в белом платье тепло улыбнулась. — Мы здесь, чтобы помочь тебе. — Пожалуйста… — взмолилась я, стараясь отразить на лице всё смущение, на какое была способна. — Я разденусь, войду в воду и сразу вас позову. Девушки переглянулись. Казалось, они впервые столкнулись с такой застенчивой особой вроде меня. В воздухе повисла короткая, почти неловкая тишина. Гея молча подошла ближе, не отрывая от меня пытливых глаз, словно хотела прочесть мысли, и неожиданно произнесла: — Все на выход. Девушки сразу подчинились. И как только дверь закрылась за последней, Гея заговорила строгим тоном: — Мне известно о твоём преступлении и о том, что ты скрывалась. Поэтому предупреждаю: прежде чем решишь натворить глупостей — отсюда не сбежать. Жгучий стыд мгновенно овладел мною; лицо запылало огнём, а внутренний голос запротестовал: «Не совершала я никакого преступления». Похоже, клеймо «чокнутой убийцы» отныне навсегда останется на мне, и, как бы прискорбно не было признавать, я сама себя им заклеймила. — Не собираюсь я никуда сбегать, — поникшим голосом возразила я. — У тебя две минуты, — бросила Гея и, развернувшись, вышла, оставляя меня одну. Не теряя ни секунды, я на носочках подлетела к зеркалу, стянула с себя бадлон и, нащупав отверстие в топе, аккуратно достала скальпель. Глаза бегали по помещению в поисках места, куда можно было бы его спрятать, но ничего подходящего не находилось. Затем взгляд зацепился за причудливые кусты на террасе. Не раздумывая, я рванула к ним, опустилась на колени и вырыла яму, пряча сталь как можно глубже. После, встряхнув руки и джинсы от земли, побежала обратно. Сердце бешено колотилось, будто ребра вот-вот пробьют. То и дело нервно поглядывая на дверь, я избавилась от обуви и одежду и, наконец, запрыгнула в воду. — Я готова, — выкрикнула и постаралась выровнять дыхание.

Cup Runneth Over - Kiki Rockwell

Девушки одна за другой вошли, вновь заполняя купальню голосами и смехом. Первые десять минут я пыталась совладать с волнением: казалось, все всё знают, особенно Гея, чей взгляд я тщетно избегала. Но вскоре мне всё же удалось расслабиться. В ходе знакомства и непринуждённой беседы выяснилось, что мои догадки оказались верны: девушки были Лиартами. Говоря языком власти, Лиарты — пустые сосуды, расходный материал, которым пользовались мужчины, не обременённые браком. В Валори их не было — ещё одна привилегия элиты. Не знаю, была ли их судьба печальной; выглядели они вполне довольными. Возможно, находили утешение друг в друге или просто отвлекались, выполняя второстепенные обязанности в роли купальщиц. В течение следующих двух часов девушки смывали с меня грязь последних дней. Фелиция колдовала над волосами, втирая в пряди душистые масла. Близняшки Даяна и Тиана усердно трудились над руками и ногами, и, клянусь, по мягкости пяток я могла бы посоревноваться с младенцем. Нежность кожи тоже не уступала: Харисса безжалостно избавляла тело от нежелательных волос — даже в самых укромных местах, которые увидеть Архистрагу я никогда не позволю. Нара, пыхтя, без конца наносила на лицо всевозможные средства, пытаясь осветлить синяк, но по её виду было ясно: получается не очень. Невольно задалась вопросом, как часто я буду получать оплеухи от мужа, и тут же подумала, стоило бы прихватить с собой несколько баночек этого «чудо‑средства» — так, на всякий случай. Водные процедуры завершились; им на смену пришли укладка волос и макияж. Пряди у висков, завитые в крупные локоны, Филиция заколола назад, а остальные мягко спадали на спину. Понятия не имею, что именно она с ними сделала, но я не подозревала, что они могут быть такими блестящими и шелковистыми. Нара едва не прыгала от счастья: ей удалось скрыть гематому, и макияж получился нежным и естественным. Последним этапом стало облачение в платье, красивее которого я ничего в жизни не видела. Белая, полупрозрачная, драпированная ткань струилась по телу, выгодно подчёркивая фигуру. Бретельки спадали на плечи, открывая ключицы и придавая образу хрупкость; лиф в виде лепестков поддерживал грудь, а спереди, от бедер, тянулись два разреза, оголяя ноги и делая силуэт лёгким, почти воздушным. Глядя на своё отражение, вдруг поймала себя на мысли, что я стала похожа на одну из девушек — такая же красивая и притягательная. Только это была не я. Впрочем, какая разница, как выглядела, если впереди ждал брак с человеком, который меня ненавидел, и ночь, которую придётся провести в его постели. Словно сработал инстинкт самосохранения: я вдруг вспомнила о скальпеле. Во что бы то ни стало, его нужно было взять с собой. Большая часть девушек отдыхала в зале, а двое остались в купальне, убираясь. Снова просить оставить меня одну было бы подозрительно, поэтому, стараясь не привлекать к себе внимания, я вышла на террасу, будто просто подышать воздухом. Нервно постукивая пальцами по перилам, я то и дело оглядывалась, выжидая момент, чтобы незаметно достать скальпель. Но достать — это одно; нужно было ещё его где-то спрятать. Я пригляделась к платью, и самым подходящим местом показалась сборка на талии. Обернулась в очередной раз, но, к своему удивлению, никого не обнаружила. Правда, дверь оставалась открытой, и в любой момент кто-то мог войти. Не раздумывая, я присела на корточки, точно зная, где закопала сталь, и, стараясь не пораниться и не запачкаться, осторожно начала рыться в земле. Нашла довольно быстро. Затем выпрямилась, стряхнула с него грязь и просунула руку под юбку. Пальцами нащупала шов на талии, вывернула его, сделав крошечный надрез, с усилием затолкала скальпель так, чтобы он держался надёжно. Сердце работало на износ, адреналин пульсировал в крови, эмоции зашкаливали: сначала от страха быть пойманной, затем от радости, что всё удалось. Улыбка невольно вырвалась на лице. Я поспешила обратно в купальню, смыть с рук следы проделок, как вдруг в дверях появилась Гея. — Эва, за тобой приш-ли, — последнее слово она договорила заторможенно, заметив моё растерянное лицо. — Уже? Хорошо, я готова, — чересчур бодро отозвалась я, для той, кого принуждали к браку. — У тебя всё хорошо? — Осторожно приблизилась она. — Да! То есть… не совсем. Ты же понимаешь, — путалась я в словах. Затем, резко закрыв кран, я ухватилась за край раковины, и поджав губы, прикрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, которые клокотали внутри. — Вижу, ты переживаешь, — сказала Гея и аккуратно приобняла меня. — Но уверена: всё будет хорошо. Просто выполни свой долг, роди ему дитя… в нём он найдёт утешение. И, возможно, тогда забудет о том, что ты сделала… и полюбит тебя. Я едва сдержала горький смешок. Ну конечно. Полюбит. Если такая бездушная машина вообще способна испытывать чувства. — Девочки, вы чего застряли? — в проёме показалась Стелла. — Я бы, конечно, с удовольствием отвлекла красавчика Тизиана… но когда он на службе, даже не смотрит на меня. — Она обиженно надула пухлые губки. — Не расстраивайся, может, сегодня явится к тебе. Но если услышит, что ты называешь его по имени без должного уважения, он точно разозлится, — Гея успокаивающе отозвалась, и не забывая обо мне, слегка подтолкнула по спине. — Ну всё, пошли. Признаться, стало грустно покидать компанию Лиарт. Несмотря на то, что мы познакомились всего несколько часов назад, успели поладить, и казалось, будто знаем друг друга давно. Но страж по имени Тизиан, недовольно ворчал и торопил нас, поэтому, наспех попрощавшись с ними, я отправилась навстречу с Сыном Могилы. Преодолев лабиринты коридоров, мы оказались на другом крыле комплекса. По пути нам не встретился ни один человек — будто здание было пустым, или же Тизиан вёл меня обходными путями. У массивных дверей, охраняемых двумя стражами, он остановился и повернулся ко мне. — Вы пройдёте первой и должны встать рядом с Архистрагом. Я буду идти следом.

Helheim - Kalandra

После стражи потянулись к дверям, и тяжёлые створки медленно разошлись с глухим, низким скрипом, открывая вид на зал исполинских, почти пугающих размеров и живой коридор, что тянулся от самого входа до трона, обрамленного золотом. Я сделала глубокий, прерывистый вдох и на дрожащих ногах шагнула внутрь, будто ступая по тонкому льду. По обе стороны стояли люди — словно высеченные из камня статуи, выстроившиеся в идеально ровные ряды. Слева — гордость государства, его армия. Справа — Альтери, обладатели голубой крови; их осанки и холодные взгляды излучали власть и надменность, а внимание, устремлённое на меня, давило так, что я особенно остро чувствовала свою ничтожность. Желая стряхнуть с себя это ощущение, я вздёрнула подбородок и посмотрела вперёд — и тут же пожалела. Он возвышался — огромный и неподвижный, словно недосягаемая скала: Сын Могилы. Его ледяной взгляд пронзил меня, вызывая одновременно страх, злость и… сочувствие? Воздуха резко стало критически мало, словно его выкачали из лёгких. Тело налилось тяжестью, ноги подкосились, ладони вспотели и сжались в кулаки. Каждая клеточка меня протестовала приближению к нему. Но я шла. Шаг за шагом. Сквозь тяжесть, сквозь страх, сквозь этот беспощадный, пронизывающий взгляд, от которого хотелось сбежать, ведомая необъяснимым желанием противостоять ему, показать, что я не склонюсь ни перед его титулом, ни перед приговором. Гости, пришедшие лицезреть мою казнь, остались позади. Поднимаясь по ступеням, я обвела взглядом тех, кто находился за Архистрагом. Верховный сидел на троне, подперев подбородок рукой, и с самодовольным видом наблюдал за происходящим. По обе стороны от него стояли советники; рядом — дряхлый старик в белом одеянии. Как велел Тизиан, я остановилась напротив Архистрага и вновь встретилась с ним глазами. Его взгляд медленно, почти брезгливо прошёлся по мне, задерживаясь на каждой тени эмоций, на каждом движении, на оголённых участках кожи, и, наконец, вернулся к лицу. Он нарочно демонстрировал своё презрение, хотел чтобы я почувствовала себя никчёмной навязанной — и я почувствовала. От этого внутри всё неприятно сжалось. Не желая видеть его, я отвернулась к залу и вдруг заметила в первом ряду красноволосого стража — того самого дегенерата, которого ранила. Во мне вспыхнуло сожаление, что промахнулась и не добила его. Затем, взгляд скользнул по рядам, и внезапно в голове мелькнула мысль: «А что, если Мэйр сейчас находится здесь? Видит меня и недоумевает, что происходит». Но в следующее мгновение совсем близко прозвучал старческий, но властный голос, и тяжёлыми волнами прокатился по залу: — Благословен день, дети Интеры! Я вздрогнула от испуга и обернулась. Рядом стоял старик — вероятно жрец, которому предстояло провести обряд. — Сегодня все вы станете свидетелями наивысшего благословения — кровного слияния судеб и душ, — обратился он с торжественной речью к публике. Неосознанно, словно ища поддержки, я подняла встревоженный взгляд на Сына Могилы, ведь мы оба стали заложниками этой ситуации и, как никто другой, понимали друг друга. Вот только ожидать от него сочувствия было невообразимой глупостью. — Дитя, преклони колени перед мужем, — вдруг сказал жрец, обращаясь ко мне. Мгновение я лишь растерянно моргала, пока его слова пробивались сквозь оцепенение. Затем перевела недоумённый взгляд на Архистрага, безмолвно спрашивая: «Что это за акт публичного унижения?». Однако наткнулась на его требующий безоговорочного повиновения. — Немедленно встаньте на колени, — прозвучал из-за спины шёпот Тизиана. Я сжала пальцы в кулаки, ногтями впиваясь в кожу, стиснула зубы, борясь с собой, и нехотя опустилась на колени. Весь мой облик кричал о непокорности: глаза горели упрямством, спина оставалась прямой, каждая мышца тянулась вверх, цепляясь за остатки достоинства. А Сын Могилы, лишь тенью своей внушительной фигуры, подавлял мои жалкие попытки сопротивления и всем видом показывал, где отныне моё место. Вдруг он протянул мне руку. Я посмотрела на неё, затем подняла на него вопрошающий взгляд. И в этот момент, в голове вспыхнул флешбэк из допросной — он так же возвышался надо мной и со всей яростью влепил пощёчину этой самой рукой, которая теперь тянулась ко мне, требуя повиновения. В груди вспыхнула смесь злости и обиды, с губ сорвался горький хмык, и на глазах проступили непрошеные слёзы. Не имея выбора, точно безвольная псина, я поцеловала его руку — ту самую, что причинила боль. Затем он повернул кисть, приглашая подняться. Долго не думая, я вскочила на ноги и тыльной стороной ладони вытерла губы, словно бросая ему вызов. За это время, к нам подошёл молодой парень, держа в руках латунный поднос. На его поверхности лежал необычный предмет: круглой формы, одна половина из белого резного камня, другая — острого лезвия. Жрец, дрожащими пальцами взял его, повернулся к Архистрагу. Второй, смиренно наклонился, и старик, осторожно оттянув его нижнюю губу, сделал надрез на уздечке. Я наблюдала за происходящим почти с раскрытым ртом, совершенно не ожидая, что последует моя очередь. Увидев мою растерянность, жрец тепло улыбнулся и ласково произнёс: — Дитя, доверься. Я доверилась и он проделал со мной то же самое. Короткая вспышка боли сменилась неприятным жжением, а на языке появился металлический привкус. — Кровь испустилась, — торжественно объявил жрец. — Да соединится она. Он коснулся нас за предплечья, мягко подталкивая друг к другу, а сам отступил и договорил: — Пусть союз ваш будет плодоносным, кровь и души — едины. Слава Интере! Слава Альтаару! «Наконец-то всё, обряд завершён», — подумала я, но заметила, как лицо Архистрага переменилось: черты заострились, взгляд потемнел, ноздри вздулись. И, признаться, мне стало не по себе. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами и, неожиданно схватив меня за волосы на затылке, дёрнул, заставляя поднять голову. Наши носы почти соприкоснулись, горячее дыхание обжигало кожу, а в груди гремело бешеное сердцебиение, отдавая вибрациями по всему телу. Мгновение застыло, и мир вокруг словно растворился — остался только он. Его глаза — глубокие синие, ледяные, но одновременно обжигающие, будто лава, рождённая небесным пламенем. Я почувствовала, как внутри меня что-то тихо щёлкнуло —едва уловимое и странное: тревожно-затаённое, почти приятное, лёгкое, как дыхание, и в то же время острое, словно крошечная искра. Архистраг вдруг нахмурился, словно почувствовал тот же странный импульс, и, будто желая подавить его, резко сомкнул в кулак пальцы, запутавшиеся в моих волосах. Невыносимая боль пронзила голову, вынуждая меня зажмуриться и застонать, но в следующую секунду, она притупилась шоком. Сын Могилы сжал мои щёки и впился в губы грубым, жестким, властным поцелуем без капли нежности. Его язык нахально проник в мой рот, смешивая нашу кровь, словно пробовал её на вкус, пожирал меня с безумной жадностью, как дикий зверь свою добычу. Я задыхалась, едва поспевая глотать воздух. Грудь, стиснутая каменным телом, судорожно вздымалась. Неожиданно я почувствовала, что соски затвердели. Ужасное осознание, что моё тело вопреки воле, реагировало на Архистрага — привело меня в бешенство. Я схватилась за его грудь, пытаясь оттолкнуть, высвободиться, но этот громила даже не шелохнулся. Будто ему было мало боли, которую причинил, он сомкнул зубы на свежей ране, оставленной жрецом, и нарочито медленно оттянул мою нижнюю губу. Ублюдок! Я еле слышно зарычала и уже собиралась вцепиться в ответ, но Сын Могилы отстранился. Резко отшатнувшись, я вперила в него взгляд, полный ненависти. Сверля меня таким же, он большим пальцем стёр кровь с нижней губы и, словно потеряв ко мне интерес, повернулся к залу. Величественный голос Супримуса прервал тишину, но до меня он доходил приглушённо, будто сквозь плотную пелену. Слова растворялись — наверняка они гласили о священном долге перед государством, но сейчас мне было абсолютно всё равно. Тело дрожало от напряжения. Кожа горела там, где его руки касались меня; губы, искусанные им, пульсировали, а на языке всё ещё оставался его вкус. Болезненное наваждение рассеялось раздавшимся у уха шёпотом: — Обряд завершён. Я проведу вас в резиденцию Архистрага, — спокойно произнёс Тизиан, и плавным движением руки указал на выход.

Richter:Path5 - Grace Davidson,Max Richter

Напоследок, бросив взгляд на профиль Сына Могилы, я покинула зал. Весь путь шла в молчании, погружённая в раздумья. И, признаюсь, рядом с Тизианом немного расслабилась. Мы вошли в лифт, и он нажал кнопку с цифрой сто семьдесят один — один из последних этажей. Прозрачная капсула устремилась вверх, словно погружаясь в сумрачный океан ночного неба, и перед взором развернулся впечатляющий вид на Цитадель, окутанную мягким сиянием. Но, ранее впечатленная совсем другим, я думала лишь об этом. Движение остановилось. Двери разъехались, и мы оказались внутри резиденции. Просторное помещение в тёплых тонах заполнял искусственный свет, равномерно растекающийся по волнообразным стенам и элементам декора. Большие окна обрамляла ночь, создавая контраст между тьмой снаружи и тёплой атмосферой внутри. Интерьер выглядел стильно и строго — без излишней вычурности. Удивительно, но это место совсем не отражало своего хозяина: слишком приятное и спокойное. — Слава Интере, — прозвучал робкий женский голос и привлёк моё внимание. Я обернулась, желая увидеть, кому он принадлежал, и наткнулась на невысокую девушку в скромном синем платье. Она стояла чуть поодаль, опустив голову и сложив руки перед собой. Большие карие глаза смотрели покорно, каштановые кудрявые волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке. Её взгляд, голос, язык тела, всё выдавало: передо мной прислуга. — Благословенна ночь, — сухо ответил Тизиан. — Благословенна ночь, — повторила я, наконец оторвав взгляд от девушки. — Теперь вы живёте здесь, — обратился ко мне страж, а затем, уже приказным тоном, к прислуге: — Архистраг скоро явится. Подготовьте Архистери к встрече с ним. «Кого?» — мысленно переспросила я и обернулась к Тизиану. Судя по всему, удивление ясно отразилось на моём лице. — Конечно, у меня уже всё готово, — поспешно отозвалась девушка и кивнула. Страж ушёл, оставив нас одних; по крайней мере, больше никого я не видела. — Позвольте мне проводить вас в ваши покои, — почтительно произнесла служанка и протянула руку, указывая путь. Надеясь, что покои предназначены только для меня и мне не придётся делить их с Сыном Могилы, я последовала за ней. Сказать, что спальня была роскошной — ничего не сказать. Но эта роскошь была сдержанной, не кричащей. Никогда бы не подумала, что буду жить в подобном месте, как и не думала о том, какая ценой была у этого. Прислуга по имени Дия второй раз за день повела меня в купальню. Когда я возразила, что уже мылась, она, стараясь скрыть замешательство, мягко объяснила, что это обязательная процедура перед встречей с мужем. Догадаться, что она готовила меня к близости, было несложно. А самое горькое — признать, что отказаться у меня не было права. Сидя уже в купели, я совершенно случайно вспомнила о спрятанном в платье скальпеле, который каким‑то чудом не выпал, когда снимала его. Если выяснится, что я пронесла в дом Высшего Стража, считай — холодное оружие — церемониться со мной больше не будут: лишат головы, не заморачиваясь. Сердце забилось быстрее. Нужно было снова думать, как и где спрятать нож, прежде чем явится Архистраг. Водные процедуры закончились. Дия напитала моё тело нежным кремом, надушила кожу ароматным маслом, распустила волосы — их она, к слову, не мочила — и слегка подправила макияж. Затем, с лёгкой улыбкой, произнесла: — Осталось только одеться. Пройдёмте в комнату. Не желая уходить без скальпеля, я прижала к телу полотенце, в которое была обмотана, и, не зная, стоит звучать строго или, напротив, доброжелательно, сказала: — Здесь очень душно. Принеси мне воду со льдом… пожалуйста. — Одну минуту, госпожа, — прислуга поспешила выполнять приказ. Убедившись, что она покинула спальню, я рванула к висящему платью, приподняла подол, и, нащупав потайной шов, осторожно извлекла спрятанную сталь. Затем выбежала в комнату, лихорадочно огляделась, и не нашла лучше места, кроме как под матрасом. Вскоре Дия вернулась. Прохладная вода оказалась очень кстати — помогла немного остудить волнение, но ненадолго. Девушка, на вытянутой руке, вынесла белое воздушное и абсолютно прозрачное платье. — Это… для меня? — спросила я, чуть не поперхнувшись, и поставила стакан на прикроватную тумбочку. — Да, — коротко ответила она, подходя ближе.

Hot Lava - Maella

Спустя десять минут я уже стояла в нём, отчётливо разглядывая в отражении зеркала обнажённый силуэт собственного тела. Благо хоть трусы что-то скрывали. — Вы очень красивая. И платье хорошо село, — сказала Дия, выглядывая из-за спины. В голове мелькнула неприятная мысль, и, не сдержавшись, я спросила: — Оно случайно не принадлежало покойной? — Нет, — возразила девушка чуть нахмурившись. Только я собиралась задать следующий вопрос, как дверь спальни распахнулась, и на пороге появился Архистраг. Сердце будто рухнуло в пятки, всё тело натянулось, как струна, а глаза застыли в ужасе. Мягкой, почти бесшумной поступью он вошёл внутрь, заполняя собой пространство комнаты, и низким хриплым голосом приказал: — Выйди. На мгновение я растерялась, решив, что он обращался ко мне, но Дия быстро двинулась к выходу. — Передай всем, чтобы немедленно покинули резиденцию, — бросил он ей через плечо. — Как прикажете, господин, — отозвалась прислуга и закрыла за собой дверь. Мы остались наедине, и в воздухе повисла удушающая тишина. Я едва держалась на ногах, пытаясь унять дрожь в теле. Каждый вдох казался слишком громким, каждое движение — слишком заметным. Затаив дыхание, я наблюдая, как Сын Могилы с раздражением скинул мундир и небрежно бросил его на кровать. Затем он поднял на меня взгляд — опасный, хищный, от которого волосы встали дыбом и невольно захотелось сжаться. Словно учуяв моё напряжение, он сделал шаг в мою сторону… потом второй… третий. Сын Могилы, не отрывая глаз, медленно и уверенно сокращал расстояние между нами, и с каждым новым шагом я ощущала, как исчезает последняя искра свободы, оставляя меня наедине с неизбежной расплатой...