Последний танец

«Люди думают, что финал — это когда занавес опускается и все расходятся по домам. Они ошибаются. Сильно ошибаются. Финал — это момент перед выстрелом. Когда всё уже решено, но палец ещё не нажал на курок. И смотришь в глаза тому, кого собираешься убить. И видишь там себя. Или не видишь. Или уже всё равно. Конец – это смешанные ощущения и чувства внутри. Это когда ты одновременно хочешь жить и умереть. И не знаешь, чего больше».                                              *** Тусклый свет люминесцентных ламп давил на глаза. Удивительно, что он был способен на это. Ты сидела вновь на жёстком и неудобном стуле, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Ногти впивались в кожу, оставляя полумесяцы — маленькая боль, которая помогала не сойти с ума. Помогала не покинуть реальность. Боль, пусть и маленькая, но всегда отрезвляла и встряхивала рассудок. Ты ждала. Как осуждённый ждёт приговора. Дверь медленно открылась. Детектив вошёл неторопливо, сел напротив, положил перед собой пустой блокнот и ручку. Он посмотрел на тебя, устало и выжидающе. Он умел ждать. И конечно, ты не могла не заметить эти тени под глазами. Сколько не спал этот мужчина? — Вы хотели поговорить, — сказал он. Не вопрос. Констатация. — Настойчиво просили встречи. — Да, — голос был сухим, почти безжизненным. — Я прикинула и согласна. Я покажу вам, кто это. Кто давал мне поручения и испортил вторую жизнь, кто всё это делал и продолжает делать. Мужчина молчал. Смотрел долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее осторожность. — Так быстро? Или очередной план? Мне нужно думать о подставе? — Нет. Просто не хочу продолжать быть на поводке. Я хочу снова жить нормально. Ещё — мои родители. Вы должны их увезти. В безопасное место – это главный предлог. Хочу, чтобы они были живы. Мне плевать, если я пострадаю, но они не при чём! Прямо сейчас увезите. Пока я ещё здесь. Пока не знают, что я говорю и задумала. — Так быстро? Я пока не верю в вашу искренность. Если бы вы рассказали немного раньше, настояли, как тогда с вашими заявлениями, то я бы поверил. Сейчас. Вчера вы пели совсем другое. У вас нет раздвоения личности? — Твою мать! — ты стукнула ладонью по столу, отчего та заныла неприятной пульсацией. — Вы бы как поступили, будь в моей шкуре? Думаю, навряд ли бы пошли в полицию сразу и всё выкладывать. Боже! Просто включите мозги! Увезите их. Пожалуйста, — впервые в голосе проскользнуло что-то живое, почти умоляющее. — Я сделаю всё, что скажете. Я расскажу, что произошло и почему случилось так, как случилось. Пусть вы мне не поверите и дальше, плевать. Просто увезите моих родителей. Сделайте так, чтобы это было без подозрений. У них есть родственники в другом городе, пусть поедут туда, мол решили наведать родственников. Детектив смотрел на твои эмоции и мимику. Он видел, что ты не врёшь. Он слишком много повидал, чтобы сейчас доверять своей чуйке. А она говорила, что ты сейчас говоришь правду. Молча, мужчина кивнул. Медленно, обдуманно. — Хорошо. Я рискну и поверю твоим словам, — он не собирался показывать, что верит полностью тебе. Он хотел, чтобы ты ещё нервничала. — Я распоряжусь. Их увезут. А ты жди. Он вышел. Ты снова осталась одна, продолжая сжимать пальцы так, что они уже почти онемели.                                                   *** Молодой напарник догнал детектива в коридоре, окликнул его. Он был запыхавшимся. Видимо, искал по всему участку. Хотя мог сразу пойти в допросную. — Сэр, вот вы где. Потерял вас, — перевёл он дух. — Вы правда с ней говорили? — Что в этом странного? — удивился мужчина. — Она захотела. Кто я такой, чтобы отказывать девушке? Сказала, что хочет, чтобы мы перевезли родителей в безопасное место. — Но зачем... — парень пытался сформулировать вопрос, но выходило плохо. Язык заплетался. — Ведь… Я что-то явно не понимаю, шеф… — Я знаю. Знаю, про что ты. Успокойся и тише, пожалуйста. Я всё прекрасно знаю. Только вот наша девочка не знает, — мужчина сделал глубокий и тяжёлый вздох, помедлив, — что её родителям уже не помочь. Как её привезли, так она не связывалась с внешним миром. Она не требовала телефонный звонок, я и не предоставил – не напомнил. От греха подальше. Как чувствовал. Ей нужна надежда. Без надежды она не скажет ни слова. А нам нужен тот, кто за всем этим стоит. Ты хочешь арестовать убийцу или нет? — Хочу. Но... — Тогда дай ей веру. Хотя бы на несколько часов. А там... разберёмся. Если она узнает, то нечего будет терять, от слова совсем. Она может заткнуться и пойти в отказную или ещё чего хуже. Разговор закончен на этом. У нас дел по горло! Молодой помощник промолчал. В его глазах читалось сомнение, но он не посмел спорить. Не сейчас. Парень слышал про эту сторону детектива: отвратительно, но действенно. Также ему рассказали парочку историй, но они не украшали облик детектива, зато показывали, на что был готов ради дела. Лучше бы он их не слышал. Убили родителей. Последних близких не стало в твоей жизни. Тела нашли ещё вчера, в том самом доме с садом и старой яблоней. Вчера, когда ты сидела тут в участке и отвечала на «тупые» вопросы. Вчера, когда ты злилась на полицию и на саму себя. Вчера, когда шквал эмоций поглотил здравую мысль. Вчера ты не звонила им для бесед – не было момента. Вчера – одно слово, но столько боли. Полиция обнаружила тела, когда выехала по распоряжению детектива. Пару копов пришли в дом, когда тебя начали допрашивать. Мужчина сказал молчать всем. Временно. Ради дела. Ради поимки того, кто превратил жизнь одной девушки в ад. Он убеждал себя, что это правильно. Что несколько часов лжи стоят того, чтобы выйти на след – разгадать загадку. Но внутри, где-то глубоко, он знал: это неправильно! И это будет преследовать его до конца жизни – ещё один груз вины поселится в его шкафу. Но он — детектив. Его работа — ловить преступников. А не спасать души.                                                    *** Неприметная подержанная машина стояла в тени деревьев на парковке у продуктового магазина. Отсюда открывался отличный вид на здание полиции и на всех, кто входил и выходил. Отличный обзор. Худи сидел за рулём, попивая остывший кофе из бумажного стаканчика, и ждал. Он знал, что кое-кого выпустят. Без весомых доказательств посадить не могли. Это даже дураку понятно. Дневник? Это ерунда. Да, много кто чего пишет в дневниках. Параноидальные записи, жалобы на жизнь, страхи — это не улика. Это ближе к психологической нестабильности и нарушению. Тут врач нужен. К тому же, там не было таких записей — мол убью его. А больше ничего и не было. Ни отпечатков, ни свидетелей, ни орудия убийства. Он позаботился о том, чтобы на глаза попалось лишь нужное. «Обычный цирк. Клоунада. Предсказуемый до тошноты. Копы бегают, суетятся, а толку? Ноль! Когда они поймут, что часть людей продумывает ходы на три вперёд? Сколько раз я наблюдал такую картину?» Парень прекрасно знал, что тебе лишь запретят покидать город. Пока что – именно это добавят полицейские. Подписка о невыезде — смешно. Даже чувствуется ирония лёгкая. Ты и так никуда не денешься. Он не позволит. Сегодня вечером нужно совершить последний ход, который будет за ним. Всё закончится! А после этого маленькие «детали» превратят овечку в волка. Фальшивый звонок. Фальшивое признание. Фальшивая улика, которая упадёт как раз вовремя. И после этого... после этого можно расстаться. «Неужели после этого я смогу спокойно поспать? Отдохнуть денёк! Перестану думать об этом каждую ночь? Забуду её лицо, её запах, её голос, когда она кричит моё имя? Всё дерьмо, которое связано с ней!» Он мог долго размышлять и смаковать будущее. Будущее, где не нужно проверять навыки шахматиста. Будущее, где не нужно играть. Всё вновь станет просто и понятно. Двери участка открылись. Это заставило заткнуть свои мысли Худи. Вышла ты. Живая. Целая. Но сломленная. Опустошённая. По-своему красивая в этих страхах. Он всё подмечал и всё видел. Худи слишком давно изучил людей ОТ и ДО. Он подметил, как ты двигалась — медленно, будто каждое движение давалось через силу. Не смотрела по сторонам. Не искала. Просто шла к остановке, опустив голову. Или хотела пройтись пешком, чтобы не ловить лишние взгляды прохожих. Выглядела ты сейчас почти дерьмово. «Наша пташка. Выпустили из клетки. Думает, что свободна. Смешно». Он усмехнулся. Коротко, сухо, без радости. И завёл машину.                                      *вечер того же дня* Ты плюхнулась на заднее сиденье, даже не сказала ни слова в ответ на его приветствие. Захлопнула дверь. Продолжила хранить молчание. Худи кинул на тебя взгляд и завёл машину. Тронулся с места, выруливая на дорогу с заднего двора. — Ну что? Так и будешь молчать? Обиделась? — спросил он, не оборачиваясь. Лишь кинул взгляд через зеркало заднего вида. — Как ты, не пытали? — он так и хотел завязать разговор с тобой. Сколько настойчивости. — Отвали хоть сейчас, пожалуйста, — устало ответила ты. Будь под рукой что-то тяжёлое – точно кинула бы! — Теперь я буду дуться, — усмехнулся он. — Я переживал ведь. — Ты? Переживал? — голос дрогнул, но не от эмоций — от усталости. — Ты вообще способен на что-то, кроме убийств и лжи? Можешь не отвечать. — А я всё же отвечу. Способен. На многое. Например, доводить дела до конца, — он снова посмотрел на тебя в зеркало заднего вида. — Сегодня последний день. Последняя наша встреча, как жаль. Маленькие штрихи — и всё. Мы расстаёмся. Ты будешь свободна. Как тебе такой финал? — Я не верю твоим словам. Поверю, когда увижу, как ты машешь мне ручкой. — Правильно. Не верь. Я бы на твоём месте тоже не верил, — он сделал паузу. — Будешь скучать? — Как по кошмару. — Вот как? — цокнул языком. — Не всё так плохо же, было и приятно. — Приятного мало, — ты отвернулась к окну. — Ты знаешь, что ты сраный ублюдок? Самое настоящее чудовище? — Знаю, конечно, — он довольно оскалился, словно твои слова подняли его самооценку. — А ты? Лучше меня? — Нет. Я не такая. Я заложница обстоятельств! — Мы все в обстоятельствах. Они же и направляют нас в жизни. В какой-то другой вселенной, может, мы бы даже поладили, — в его голосе прозвучала странная, почти искренняя нота. — Ты и я. Без всей этой грязи. Без заданий. Просто... люди. Но здесь — не та вселенная. — Жаль, — неожиданно для себя сказала ты. И замолчала.                                  *** Маленький домик на окраине. Заброшенный. Деревянные стены, облупившаяся краска, окна, частью заколоченные досками. Внутри пахло сыростью и запустением. Старая мебель — стол, стулья, продавленный диван — всё в пыли, будто сюда не заходили годами. Ты вошла, огляделась. Шаги отдавались гулким эхом в пустоте. — Уютно, — сказала с горечью. Без лишних слов. — О да. Ремонт не делали со времён прошлого века. Старались сохранить изюминку, — Худи вошёл следом, закрыл дверь. — Но для временного пункта подойдёт. И для хорошего завершения. — Чего? — ты повернулась к нему. — Ты знаешь. Я же говорил в машине, — он подошёл ближе. Ты не отступила. Смотрела прямо в глаза — усталая, злая, сломленная, но не побеждённая. — Я не сдохну, — сказала тихо. Сама себе или ему? — Сегодня. Никогда. Ты слышишь, тварь? — Слышу, — он усмехнулся. — Ты говорила это уже много раз. И каждый раз удача благоволила, но думаю, не сейчас. — Посмотрим. — Делай, что хочешь, но не трогай моих … Худи посмотрел на тебя. Долго. С насмешкой, которая не касалась глаз. — Твои родители? — он открыто рассмеялся. Тихим, злым, ледяным смехом. — Милая... не могу уже этого обещать. Ты замерла. Не поверила сказанному. Очередная ложь? Ты так и не поняла, когда он блефует, а когда говорит правду. — Что? Очередная уловка? — Ты не слышала? — он наклонил голову, наслаждаясь твоим лицом, осознанием, ужасом, болью. — К ним пришли недавно, вчера. Они были не очень рады гостям. Боже, — он продолжал глумиться, — в участке, наверное, пообещали, что помогут и дадут защиту. Классика! Извини, но полиция просто водит тебя за нос, красотка. Думаю, они уже знали о том, что сдохли твои родные. Ух, как не красиво вышло, врать девочке, чтобы она помогла и цеплялась за эту надежду. Но надежды нет, блять! Все врут! — Я не верю тебе, — прошептала ты. — С чего бы мне верить тебе. После всего? Серьёзно?! — Да, твою ж, — парень сделал шаг ближе. — Сейчас я докажу тебе. Худи достал быстро телефон и что-то потыкал, а потом резко повернул к тебе экран. Внутри всё рухнуло. Оборвалось. В голове осталась пустота, как и внутри. Это был последний гвоздь в тебя. — Будешь говорить, что фото — фотошоп? — убрал телефон в карман. Тёмный взгляд смотрел на тебя. Худи видел сейчас не внешние эмоции, он видел, как твой внутренний мир рассыпался и превратился в прах. Он видел, как надежда и вера были погашены. Он видел это в твоих глазах. — В этот раз, ты осталась одна и проиграла. Проиграла не только себя, но и весь второй шанс. Ты отступила. Спиной упёрлась в стену. Пыльная, холодная, шершавая. Потолок давил. Воздуха не хватало. Мир стал сужаться вокруг. — Нет... Нет... это не... может этого быть. — Правда, — он снова сделал шаг к тебе, приблизился почти вплотную. — Вся твоя борьба — это ложь. Вся твоя надежда — обман. Ты сделала всё, что просили, а тебя предали. Как предают всегда людей. Признайся, малышка, внутри – ты знала, что так будет, но отрицала и пыталась бороться. Так смешно было наблюдать за этим. — Зачем ты... зачем? — Зачем? Почему? Для чего? Боже, не думаешь, что сейчас не самое лучшее время для вопросов? — он наклонился к твоему лицу. Ты чувствовала его ментоловое дыхание, смешанное с запахом сигарет и чего-то металлического. — У тебя никогда не было выбора. Никогда. Ты смотрела в его глаза. В них — ничего. Пустота. Пугающая пустота. Такая же, как у тебя внутри сейчас. И вдруг, откуда-то из глубины, поднялась волна. Не страха. Не отчаяния. Ярости. Чистой, ледяной, всепоглощающей. — Ты. Не. Прав. Ублюдок. — процедила сквозь зубы. И голос даже не подвёл. — У меня всегда есть выбор. Всегда был и будет. Вспомни, блять, кто я такая! В каком дерьме я была?!                                             *** Худи двинулся первым. Быстро, как змея. Его рука метнулась к твоему горлу, но ты успела уйти в сторону, ударив его локтем в солнечное сплетение. Он охнул, но не остановился. Схватил за волосы, дёрнул назад. Боль пронзила затылок, перед глазами поплыли звёзды. — Ах ты, сука, — прошипел он, разворачивая к себе. — Я хотел сделать всё быстро. Чисто. Даже почти без боли. Но ты, блять, всегда усложняешь. Он ударил тебя по лицу. Открытой ладонью — пощёчина, от которой голова мотнулась в сторону. Губа треснула, кровь потекла по подбородку. Ты не закричала. Ты плюнула ему в лицо — вперемешку со слюной и кровью. — Тварь, — выдохнула ты. Худи вытер лицо. Сначала удивился, потом... улыбнулся. Та же усмешка — только теперь она была бешеной. — Хорошо. Будь по-твоему. Он ударил кулаком в живот. Воздух вышибло из лёгких с противным хрипом. Ноги подкосились, но ты удержалась на стене, не давая себе упасть. Потом — ещё один удар, в бок, под рёбра. Согнулась пополам, закашлялась. — Смотри на меня! — заорал он, хватая за подбородок, заставляя поднять голову. — Смотри, когда тебя убивают! Это последнее, что ты видишь — моё лицо. — Иди в жопу, — прохрипела ты, и колено взметнулось вверх, ударив его в пах. Худи взвыл, отшатнулся, потерял равновесие на секунду. Ты попыталась вырваться, добежать до двери, но он успел раньше. Схватил за шиворот, швырнул на пол. Голова ударилась о доски — звон в ушах, темные пятна перед глазами. — Дура, — он навис над тобой, тяжело дыша. — Ты просто идиотка. Могла бы уйти красиво. В другой вселенной, — он провёл рукой по твоему лицу, почти нежно, — может, мы бы даже... — Не трогай меня, — прорычала ты. — Лучше добей. Давай, ублюдок! — Но сначала... Он занёс кулак. Удар пришёлся в челюсть. Слева. Потом справа. Ты перестала считать. Только чувствовала, как немеет лицо, как что-то горячее течёт по щеке, как мир сужается до одной точки — его лица. Безжалостного, чужого, такого близкого. — Я хотел, чтобы всё закончилось быстро, — сказал он, останавливаясь. Его дыхание было тяжёлым, хриплым. — Но ты... ты всегда усложняешь. У тебя это в крови — усложнять людям жизнь. Себе, прежде всего. Он посмотрел на сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то — не жалость, не боль, а что-то, чему нет названия. Усталость? Сожаление? Или просто пустота, которая стала ещё глубже? Он поднял за волосы, поставил на колени. Ты не сопротивлялась — сил не было. Двигалось тело, как у шарнирной куклы, подчиняясь кукловоду. — Прощай, красотка. Повезёт в другой жизни, — сказал он и со всей силы ударил головой об пол. Треск. Темнота. И ничего больше.                                              *** Белый потолок. Белый свет. Белые стены. Мир, в котором больше не было красного — ни крови, ни закатов, ни жизни. Детектив стоял у койки, глядя на бледное лицо. Твоя голова была забинтована, лицо в гематомах, руки в капельницах. Аппарат монотонно пищал — ты была ещё жива. Пока. — Как она? — спросил он медсестру. — Стабильно тяжелая. Травма головы, сотрясение, внутреннее кровотечение. Операция прошла... нормально, насколько это возможно. Но гарантий никто не даст. Сейчас жива, но доктор не уверен, что она очнётся. Нужно будет связаться с её… - У него никого нет. Мужчина кивнул. Медсестра молча удалилась из палаты. Никто не даст гарантий. Как и в жизни, где он врал ей, используя последнюю надежду, чтобы вытащить правду. А правда оказалась горькой. — Мы осмотрели дом. Нашли много интересного, но, — молодой напарник подошёл к детективу. — Но его не нашли. Он убежал. Ушёл. — А почему она сразу не рассказала всё, не дала описания преступника? Это бы облегчило все. Рассказала бы всё. - Она хотела показать всё в живую, а не на словах. Дерзкая журналистка не умерла в ней. Хотела доказать и показать. А потом потешить своё самолюбие, показать, что она не умерла. Если бы мы поднажали. Вообще, скажи спасибо, что этот кто – то не нашёл маячок на ней. Я доверился ей, это оправдалось. Она знала, на что идёт. Жаль, что не смогла выиграть немного времени. - Он скрылся в старом городе. Машину кинул. Всё. Будем работать дальше. Шеф, а если она не очнётся, то мы…Она единственный свидетель. — Очнётся, — отрезал Миллер. — Должна. У неё были причины, чтобы выжить. Были, пока... Да и сейчас есть. Хотя бы, чтобы нам дать зацепку, — он замолчал. Твоё тело лежало неподвижно. Веки не дрожали. Пальцы не шевелились. Только пищал аппарат, отсчитывая секунды, которых могло и не быть скоро. Где-то в коридоре плакала женщина — чужая боль, чужое горе. А здесь, в палате, была только тишина. И ты — между жизнью и смертью. Между прошлым и будущим. Между тем, кем была, и тем, кем могла бы стать. «В другой вселенной, — сказал он. — Мы могли бы...» Но здесь — не та вселенная. И ты, возможно, уже никогда не откроешь глаза. Ведь душа, как и тело, устали. Они устали давать отпор и хотели тишины. Возможно, завтра зайдёт доктор и увидит, что монитор показывает прямую линию. Возможно, рано утром детективу позвонят и скажут, что ты покинула этот мир. Возможно … « - Мам! Смотри, мам! – ты громко закричала, придерживая панаму на голове. – Твои розы жёлтые зацвели! - Ох, даже не погибли, - удивилась женщина, подойдя к тебе. – Какая красота. Главное, чтобы твой отец не раскритиковал, мол снова насажала. - Хватит меня обсуждать, - проворчал отец, сидя на жезлонге с холодным чаем. – Красивые твои розы, красивые. И хватит из меня делать монстра. Вы с мамой рассмеялись и продолжали восхищаться цветами. Ты искренне улыбалась и наслаждалась летним днём. Ты знала, что твоя жизнь впереди. Строила великие планы, ведь совсем недавно узнала, что приняли на факультет журналистики.»