Возьми другие очки и посмотри!

(Частичный POV Худи) «Люди думают, что самое страшное — это когда ты боишься. Когда сердце колотится где-то в горле, когда воздух кончается быстрее, чем ты успеваешь его вдохнуть. Это не так. Самое страшное — когда боишься не ты. Когда страх в чужих глазах, и ты понимаешь: ты — причина. И тебе... нравится. Или нет. Или ты просто ничего не чувствуешь. И это — самое страшное из всего».                                                 *** Твоё утро было ритуализировано до тошноты. Кофе, душ, лёгкий макияж, серый костюм, удобная обувь. Ты не улыбалась часто. Даже когда разговаривала по телефону с подругой, улыбка была дежурной, не касалась глаз. Ты часто была как робот, выполняющий программу «нормальная жизнь». И это почему-то раздражало Худи больше, чем если бы ты была счастлива или в депрессии. «Она не живёт. Она существует. Функционирует. Как часы, которые завели однажды и забыли. Интересно, она помнит, каково это — хотеть чего-то по-настоящему? Или уже нет?» Он наблюдал тогда из машины, как ты выходишь из подъезда, поправляя сумку на плече. Ты ни разу не оглянулась. Ни разу не посмотрела по сторонам. Даже тени не заметила. Той, что прилипла к тебе несколько недель назад. Когда тебя не было дома, он проник легко в твою квартиру. Очень легко. Замки были простые. Ещё удивился, как можно жить с такой защитой. Не украл ничего, это было не нужно, — просто осмотрелся. Как зверь на чужой территории. Почувствовал запах. Коснулся вещей. Подметил детали. Кружка на кухне, где до сих пор остывал чай. Ведь ты недавно покинула гнёздышко. Подушка на диване, которая пыталась сохранить тепло твоего тела. Фотография родителей на прикроватной тумбочке. Искренние улыбки там. Настоящие улыбки. Такие, каких он никогда не видел в реальности. У тебя. «Они её любят. По-настоящему. Без условий. Без игры. Интересно, каково это — быть любимым просто так? Не за то, что ты умеешь убивать. Не за то, что ты полезен. А просто — за то, что ты есть. Должно быть, это... тепло. Или нет. Я уже не помню». Отличный момент, чтобы поставить камеры и полюбоваться своей работой. Этим он и занялся. У него вышло всё отлично, если ты потом ничего не замечала. Считала, что всё хорошо. Экран монитора в его «кабинете» светился по ночам холодным синим светом, показывая твою спальню, твою гостиную, твою кухню. Твою жизнь, которую он украл по кадрам. Так интересно наблюдать за спящими людьми. Такие беззащитные. Такие глупые и смешные. Конечно, он приходил ночью. И не один раз. Ради интереса и любопытства. Ещё чтобы понять, насколько чуткий твой сон. Выяснил — твой храп и сопение никто не переплюнет, и они же заглушают для тебя остальные шумы вокруг. Ты всегда спала на боку, поджав колени к животу — поза эмбриона, поза защиты. Как бы ты не засыпала, просыпалась в одной и той же позе. Твоё лицо во сне было всегда спокойным, почти детским. Без страха. Без тревоги. Худи стоял в дверях, смотрел на развернувшуюся перед ним картину, и в голову лезли странные, неуместные мысли. Они не пугали, а лишь давали ростки для размышления. Эти пришедшие мысли смешили и развлекали: «Какого это — просыпаться и знать, что твой мир в безопасности? Каково это — не ждать удара из темноты? Не вздрагивать от каждого шороха? Не проверять замки по десять раз на ночь? Должно быть, это... скучно. Или нет. Может, это и есть счастье? То, о котором пишут в книгах и снимают в кино. Только я никогда не верил в такие сказки». Он мог убить её прямо сейчас. Взять подушку, придавить, смотреть, как она бьётся в агонии, как её лицо искажается от ужаса, как последний вздох вырывается из её лёгких. Легко. Просто. Он делал это сотни раз. Но не сейчас. Сейчас она была нужна ему живой. Сейчас она была нужна ему сломленной. Медленно. По кусочкам. День за днём. Ночь за ночью. И это было интереснее, чем любое убийство. Потому что убийство заканчивается быстро. А здесь... здесь можно было смотреть вечность. Вывод: иногда такие поручения разбавляют однообразные убийства и прочее. «В каждом человеке есть трещина. Просто не всегда знаешь, куда нажать. А когда знаешь — мир рассыпается. И ты стоишь в эпицентре и смотришь. И не чувствуешь ничего. Кроме, может быть, любопытства. Сколько выдержит эта?»                                                                                                            *** Гулкая музыка, вспышки света, запах алкоголя и духов. Худи ненавидел такие места. Но в такие места захаживал его напарник, Маски. Сегодня выпала удача — Худи пришлось сопроводить друга в такое место. Все аргументы остаться в машине, на крайнем случае на улице — отказ. Маски смог вытащить его за собой. «Иди ты в жопу, Маски. И твои клубы. И твои встречи. И твоё желание повеселиться. Я бы лучше труп в лесу закапывал, чем здесь торчал. Но нет. Надо быть хорошим другом. Надо помогать. Надо... блять». Он стоял у барной стойки, делая вид, что пьёт виски (который на самом деле был просто соком — у него не было желания пить сейчас), и скучающим взглядом скользил по танцполу. А потом увидел тебя. Сначала не поверил. Думал, показалось. Слишком много совпадений. Слишком много сценариев, где он встречает цель случайно в клубе — это уже было похоже на дешёвый фильм. Но это была ты. Цель. Ты была здесь. В этом клубе-помойке, среди пьяных тел и громкой музыки. «Твою мать. Ёбаный Маски! Не для того я здесь. На хрена я пошёл с тобой, дебилом? С другой стороны... Грех не воспользоваться такой удачей. Сама судьба, блять, даёт мне шанс. Или не судьба. Может, это моя работа. Или одержимость. Какая разница?» Ты была другой здесь. Не той серой офисной мышью, которую он видел последние недели. Не той роботизированной куклой, которая механически выполняла утренние ритуалы. Тут просыпалось что-то живое, настоящее, почти опасное. Ты двигалась в такт музыке, закрыв глаза, отдавшись ритму, и он поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляд. Трудно было признать это, но в итоге сдался. «Чёрт. Она... притягивает. Как свет лампы ночных бабочек. Интересно, она знает, что летит на огонь? Или её инстинкты так же мертвы, как и мои?» План был прост до нельзя. Несколько несложных пунктов: подойти, познакомиться, завладеть вниманием. Дальше всё пошло бы в своём русле. По плану. Стать тем, кому начнёшь доверять. Игра. Но когда ты случайно толкнула его, извиняясь, с вызовом в глазах, что-то щёлкнуло в голове, и захотелось добавить искринок. Вознаградить самого себя за труды. За долгие недели слежки. За бессонные ночи. За то, что он здесь, в этом гребаном клубе, вместо того чтобы заниматься другими делами. «Интересно, — подумал он тогда. — Что будет, если чуть-чуть нажать? Как она отреагирует? Испугается? Сбежит? Или... останется?» Ты осталась. Танец. Один танец. Один миг. Ты крутила бёдрами, прижималась, дразнила, даже не осознавая этого. И когда его руки легли на талию, он забыл, зачем пришёл. Забыл про суть. Про план. Он чувствовал только тепло тела, запах духов, вибрацию смеха где-то у самого уха. И это было... приятно. Опасно приятно. Ещё мелькнула мысль, что про некоторые потребности организма, не стоит забывать. «Ты — дурак. Ты запутался. В этом дерьме. В ощущении, которого не должно было быть. Сломать её. Надо. Попутно утолить интерес. Потому что чувствуешь что-то. Нет, это не те сопливые чувства, это более интересное и азартное». Секс в туалете был грубым, быстрым, животным. Ты не сопротивлялась. Ты хотела этого. Может, даже больше, чем он. Когда стонала, вжимаясь лбом в холодное зеркало, когда тело дрожало под его руками, он чувствовал, как в тебе бьётся что-то живое, настоящее, не сломленное — и в этом была какая-то сладкая, запретная власть. Хотелось раздавить тебя. Прямо сейчас. Сломать. И никто бы не узнал. «Она сама выбрала это. Сама. Значит, будет легче ломаться. Или... может, нет? Хочу. Просто... иначе. Медленнее. Наслаждаясь каждым моментом. Пусть это и всего лишь работа».                                                          *** Часы становились днями. Дни превращались в недели. Худи стал частью твоей жизни. СМС по ночам, случайные встречи, поцелуи, секс, разговоры ни о чём. Ты открывалась ему, как цветок под солнцем, но это солнце было искусственным, а цветок — поливаемым ядом. «Ты даже не подозреваешь, что я — твоя тьма. Ты думаешь, я — твой свет. Твоё спасение. Твоя единственная опора. А я — тот, кто выбивает землю у тебя из-под ног. По кусочкам. По камешкам. И ты падаешь. И я смотрю. Иногда мне кажется, что я падаю вместе с тобой. Но это просто иллюзия. Она потом развеется быстро. Я знаю. Уже было похожее» Он видел, как ты стала ломаться. Каждое сдвинутое кресло, каждое странное СМС, каждый момент сомнения — всё это укладывалось в пазл чужой паранойи. Ты перестала доверять себе, перестала верить своим глазам, своей памяти, своему рассудку. А он был рядом. Успокаивал. Убеждал, что всё в порядке. Что просто устала. Что нужен лишь отдых. «Легко разрушать того, кто сам готов разрушиться. Просто дай повод. Или не давай — она сама придумает. Даже ни один, а сотню. Человеческий мозг — удивительная штука. Он дорисует любую картину, если ему показать несколько штрихов. А я — художник. И её страх — моё полотно». Ты ссорилась с подругой, теряла работу, отдалялась от семьи. Скрывала всё ото всех, потому что тебе не верили. Мир сужался до размеров квартиры и его голоса в телефонной трубке. Ты стала зависимой — от его присутствия, от его одобрения, от его лживой заботы. И в этом была своя, извращённая красота. Худи наблюдал, как гаснет свет в твоих глазах, и чувствовал... ничего. Пустоту. Ту самую, что преследовала его всю жизнь. Или всё-таки что-то? Какую-то странную, болезненную гордость за то, как чисто он делает свою работу. Или за то, как красиво падает чужой человек. «Может, я и есть тот самый монстр, которого она боится? Или монстры — это те, кто делает вид, что их не существует? Я не делаю вид. Я есть. И она это знает. Просто пока не поняла, кто перед ней. Но скоро поймёт. И тогда... тогда игра станет ещё интереснее».                                                *** Убить напыщенного индюка было его идеей. Он был никем — мелкой сошкой, которая случайно оказалась на пути. Но его смерть стала идеальным катализатором. Подозрения, допросы, страх. Идеальный шторм, в котором ты утонула окончательно. Подругу похитили ночью. Она сопротивлялась, царапалась, кричала. Худи заклеил ей рот скотчем, связал руки, бросил в багажник. Никаких эмоций. Работа. Маски с большим удовольствием помог другу. «Почему она? Потому что мешает. Потому что последний мост, соединяющий её с нормальной жизнью. Без мостов проще падать. И без свидетелей — тоже. Жаль её? Нет. Жалость — это слабость. А слабые долго не живут. Она сама выбрала быть рядом с целью. Сама влезла в это дерьмо. Сама подписала себе приговор». Он узнал адрес родителей из её телефона, пока она спала. Несложно. Они жили в тихом пригороде, в доме с садом и старой яблоней, а ещё большие клубы с розами. Идеальные заложники. Идеальный рычаг давления. Банально, но идеально! «Старики. Беззащитные. Доверчивые. Даже не знают, в какую игру втянута их дочь. Интересно, если они умрут, она сломается окончательно? Или наоборот — найдёт в себе силы для мести? Хотелось бы проверить. Но пока не время. Пусть живут. Пока». — Ты в последнее время стал нервным, - заметил как-то Маски, когда они ехали на очередное задание. — Сидишь в телефоне часто. Твои синяки под глазами. Стал ещё срываться на меня. Твою мать, ты вообще спишь по ночам? Куда ты пропадаешь временами? Это началось после того диалога с Ним. Худи посмотрел на него ледяным взглядом. В этом взгляде не было ничего человеческого — только холодная, бесконечная пустота, которая пугала даже Маски, привыкшего ко всему. — Заткнись. Это просто поручение. Индивидуальное. Я не думал, что одновременно мне придётся выполнять и другие дела. Знаешь, это немного выматывает. — Понятно, — Маски поднял руки в жесте капитуляции, но в голосе его проскользнула нотка беспокойства. — Молчу. Но имей в виду — такой темп тебя погубит. Мы уже видели такое. Потом тебя что, к Джеку вести, чтобы с того света вытаскивал? Я же переживаю за тебя, друг. Ты же знаешь. Худи отвернулся к окну, чтобы Маски не увидел его лица. Не потому, что боялся. Просто в этот момент он не был уверен, что сможет соврать достаточно убедительно, мол, всё хорошо и отлично. Вообще не хотелось говорить сейчас. Всё же слова Маски застряли где-то под рёбрами, занозой, о которую было больно дышать. Он думал о тех глазах — когда смотрела на него, когда доверяла, когда боялась. Когда дрожала под ним. Когда просила остаться. Почему именно сейчас пришли эти мысли? «Я — тот, кто рушит. Я — инструмент. У меня нет чувств. У меня нет слабостей. У меня нет... А что у меня есть? Пустота. И она. Которую я должен уничтожить. Но почему-то всё ещё не уничтожил. Забавно». «Монстры не плачут. Монстры не сомневаются. Монстры просто делают то, что должны. А если монстр начинает сомневаться... он перестаёт быть монстром. И становится просто... человеком. Слабым. Уязвимым. Смертным. А я не хочу быть смертным. Я хочу быть тем, кого боятся. Тем, кто всегда побеждает».