"ХАРЬКОВЩИНА"

*Глава хоть и основана на фактах, но является моим субъективным мнением.* ——————————————————————

Взрыв. Крик. Огонь.

2013 год. 21 ноября.

Ноябрь – это последний осенний месяц, этакая граница осени и зимы. На деревьях практически везде опала листва. Мне кажется, в этот месяц природа окончательно завершает свои приготовления к наступающей зиме. Конец осени, но начало новой, белой, снежной зимы. В украинском языке месяц ноябрь называют «листопад». Ведь к этому месяцу осени все листья уже опали. Когда листья плавно кружат в воздухе, это выглядит, как будто природа устроила настоящий танец. А ещё, когда листья падают, они издают звук, похожий на шорох бумаги. Но листья гниют под ногами людей. Гниют точно так же, как и души людей, находящиеся на этой площади. Как там говорится? «Площадь Свободы». Да какая же это свобода? Свобода – это светлое голубое небо, это улыбки детей, звонкий смех, возможность вдохнуть полной грудью и не кашлять от этого знойного тяжёлого воздуха. Но независимость – это не свобода.

***

На улице Крещатик. Там аккуратные ступени, складывающиеся по форме круга. Ровная прямоугольная плитка, каждая в своём оттенке серого: одна более зеленоватая, другая более красноватая. Где памятник основателям Киева, где каждый из них возвышается в величественной позе: кто с луком, кто с мечом, напоминая, какими усилиями строился этот город, какими усилиями он защищался ото всех врагов, начиная от печенегов, заканчивая немецкими захватчиками. Дальше у плитки была красивая окантовка; кроваво-красная плита красиво сочеталась с чёрной. Из треугольных плиток красиво формировался квадрат и вписанный в него чёрный ромб. Все: плиты, ступени, дороги – вели лишь к одной фигуре, Монументу Независимости. Внизу него было порядка шестнадцати белых, как мрамор, колонн с золотыми пьедесталами. Посередине была арка из камня, сверху её – антаблемент, на котором красовались розетка и украинский герб – трезубец. Розетка внизу герба была словно жемчужина, отсылая нас к флоту Украины. А капитель с карнизом напоминала колоски – символ чернозёма и плодородия. Дальше – фигура золотого солнца, красиво поблёскивающего на дневном свете. Колонна, белая словно жемчужина или мрамор, состояла из нескольких рельефных частей, прямоугольников и впадин. Далеко-далеко в небо уходила главная часть этого монумента. На золотом капителе колонны находилась девушка с распростёртыми руками, держащая венок. Её спаянная из металла одежда словно настоящая ткань развивалась на ветру. Босые ноги покоились на золотом шаре. В клетчатой юбке, состоящей из железно-золотых клеток, отражался город. Золотые ленты были заплетены в железную косу девушки. Последней деталью памятника была ткань, словно крылья, развивающиеся на неспокойном ветру. Это был прекрасный город Киев! Киев — мать городов русских, ведь какой еще город был столицей великой Руси? Майдан Незалежности – с украинского Площадь Независимости. Так называлось место, где стоял монумент. И в этом месте прямо сейчас люди высказывают недовольство. Они: протестуют, сопротивляются, бунтуют, возражают, перечат, оппонируют и просто препятствуют дальнейшему сотрудничеству с братской страной Россией. Ровно 9 лет назад уже были массовые протесты и митинги, связанные с президентскими выборами. Это была вражда не двух народов, а вражда одной нации, находящейся в пределах одной страны; единственное, что их хоть как-то разделяло – это река Днепр. Поводом для массовых протестов, митингов, забастовок и пикетов стали президентские выборы. За кресло боролись Виктор Янукович и Виктор Ющенко. Первый представлял интересы Восточной Украины, второй — Западной. Первый выступал за более тесный контакт с Россией, второй стремился в Европу. Сторонники Ющенко оккупировали Киев, а центром протестов стала Площадь Независимости, которая окрасилась в оранжевый цвет (под этим цветом проходила вся предвыборная кампания Ющенко). На стороне блока партий «Наша Украина» выступили многие известные украинские музыканты, актёры и представители прочей творческой деятельности. В том месте были слышны из уст и с оранжевых плакатов слова: «Ющенко – народний президент!», «Так Ющенку!!!» и «ми переможемо!». В конце ноября на заседании Верховной Рады Ющенко объявил себя президентом. А затем вышел на Майдан под крики общественности с душистой оранжевой розой в руках. В декабре состоялись повторные президентские выборы, и Ющенко официально стал новым лидером Украины. В тот день победила Западная Украина, близкая душой к свободе и Европе. Они хотели быть как птицы и чтобы можно было заезжать в любую страну процветающей Европы. Восточная Украина же была близка к России. Не только территориально, но и духом. Они просто хотели говорить по-русски, читать русские сказки, рассказывать стишки. Но с каждым днём страна была всё дальше от их позиций.

***

Сейчас старый пожилой человек с морщинистым лицом, вздёрнутым крючком носом и лишь слегка тронутыми сединой волосами и усами. Волосы частично отсутствовали, а усы выглядели как губная гармошка. На нём была рубашка в красно-зелёную полоску и чёрно-коричневые брюки. Находится он в старой советской хрущёвке, таких полно в любых городах бывшего СССР. Он вальяжно разлёгся в старом, потёртом от времени кожаном кресле; рядом висел ковёр. Советский ковёр — это традиционное текстильное изделие, характерное для культуры и быта СССР. Он отличается яркими насыщенными цветами, богатым орнаментом и высоким качеством исполнения. В советских коврах часто использовались геометрические узоры, цветочные мотивы и национальные символы, отражающие многообразие народных ремёсел и культурных традиций различных республик. Материалы для таких ковров обычно включали шерсть и хлопок, а техника изготовления — ручное ткачество, что придавало каждому изделию уникальность и особую ценность. Такие ковры широко использовались в интерьерах жилых домов, общественных заведениях и служили не только декоративным элементом, но и практическим — для утепления и украшения пространства. Они уже стали символом советской культуры и быта, сочетая в себе традиционные мотивы и советский стиль, и сегодня ценятся как предмет антиквариата и культурного наследия. В принципе, антиквариатом был не только ковёр, но и всё находящееся в этой каморке, начиная от старого чёрного пузатого телевизора, заканчивая жужжащим холодильником «Саратов» и тикающими настенными часами. Николай Кравцов смотрел в телевизионный ящик, светившийся красным цветом. На нём был включён телеканал «1+1» с программой «TCH» (расшифровывается как "Телевізійна служба новин") В репортаже снова говорилось о происходящем в его стране. Господи, как же он ненавидит всё это слушать, будто у него своих проблем нет! Он переключился сначала на канал «Перший», потом на «112»; да даже на «РБК-Україна» тоже говорилось про эту ёбаную ситуацию на Майдане! От всей этой ситуации у Николая уже начинало сильно подниматься давление, а ведь у него проблемы с сердцем на старости лет. Вы наверняка спросите, зачем же Кравцов смотрит то, от чего ему плохо? Что ж, на этот вопрос даже его больное сознание не могло ответить. Он стоял в углу, этот массивный ящик с выпуклым, как рыбий глаз, экраном, покрытым таинственным синеватым отсветом, даже когда был выключен. На старом, еле работающем телевизоре с антенной и кружевной вязаной салфеткой сначала показывались жестокие кадры с давкой людей на площади, а потом они резко сменились на разные мельтешащие помехи. Коля понял, что дальше свой "интересный" просмотр он продолжать не будет. Тяжело подняв свои затёкшие от долгого сидения конечности и приятно хрустнув всеми позвонками, Кравцов поплёлся на кухню. Кухня выглядела довольно уютно. Стены были покрашены в тёплый приятный персиковый цвет. Несмотря на пасмурный день, они все равно выглядели яркими; на стене виднелась почерневшая от смолы и пыли вытяжка. Вся гарнитура и утварь были в светлых тонах, выделялись только тёмно-бордовые вязаные подушки на стульях. Николай открыл нижний ящик гарнитуры и начал громко звенеть кастрюлями. Сильно повезло, что он жил один, не только сейчас. Кравцов по жизни был один; никогда у него не было ни жены, ни детей, ни даже близких знакомых. Даже сам Коля себе уже давно признал, что характер у него, мягко сказать, "скверный", и терпеть его никто особого желания не высказывает. Николай нашёл белый чайник. На нём был рисунок каких-то непонятных ягод с листьями. Сама ручка была изогнутая и чёрная как смоль. В чайничек залилась вода из-под крана, и он был поставлен на газовую конфорку. Кравцов полазил рукой по столу в поисках своей любимой и единственной оранжевой зажигалки. Газовая конфорка загорелась синим огнём. Поставив на неё чайник, Николай принялся ждать, пока он закипит. Спустя время вода в чайнике зашептала, потом зашипела, наконец, закипела — булькающим, торопливым звонком. Пар поднялся лёгкой дымкой, оседая на холодном стекле окна. Фарфоровый чайник, белый, с едва заметной паутинкой трещин от времени, ждал своего часа. В него опустили ложку сухого чая — чёрные, скрученные листья, пахнувшие осенью, дымом и чем-то далёким, горным. Чай начал завариваться. Аромат поднялся — сладковатый, с лёгкой горчинкой, с оттенком сушёных трав и древесной коры. Он наполнял комнату, вплетался в скрип половиц, в шорох страниц раскрытой книги на столе. Кравцов накрыл чайник крышкой — теперь чай должен был настояться. Минуты тянулись медленно, будто и сами ждали, когда же можно будет сделать первый глоток. А потом — разлили по чашкам, и золотистая жидкость струилась, играя бликами в потёкшем свете лампы. И вот он — первый вкус. Горячий, живой, с лёгкой терпкостью на губах, с теплом, которое растекается по всему телу. Чай. Простой. Совершенный! От наслаждения прекрасным напитком его отвлёк телефонный звонок. Он открыл серую раскладушку и поднял трубку. – Алло? На другом конце сначала были слышны только помехи, а потом раздался голос: – Алло, Коль, это ты? Да уж... Этот голос Кравцов хотел бы забыть на всю свою оставшуюся жизнь. Но любимица судьбы и родителей, или же, по-простому, его сестра Нинка, не оставит его даже после смерти. – Чего? – Слушай, Эдик мой непутевый, такую бабу поганую отыскал. Дитё где-то подобрала и на него засаду хочет. Говорит, от него, типа. Нинка говорила так быстро и неразборчиво, что Николай лишь уловил смысл. – Кто такой Эдик? Что за херню ты вообще несёшь? Нина на это слабо вздохнула в трубку: – Ну сын мой родной! Что за вопросы? Что за вопросы?... Да уж. У Кравцова их было хоть жопой жуй. Но он решил задать самый важный из них. – И нахрена мне эта информация? – со злостью произнёс он. Нинка сначала замолчала, а потом злобно пробормотала. – Ты чего?! Он же семья наша! Как ты семью-то в беде оставишь? – Нина была сильно расстроена ответом своего брата. – Ещё раз тебе говорю, при чём тут я? – Кравцов без шуток был в сильном замешательстве. – Дитё сможешь у себя на передержке подержать? У родителей проблемы серьёзные. – А ты-то чё, у себя его не подержишь? Твоего сына ребёнок. – Ну так и знала, что брат у меня разгильдяй! Семье помогать не хочет, только о себе и думает! Николаю уже силы не позволяли с ней спорить; да и вправду, посидит с мелюзгой недельку и отправит в приют. Всё равно ему, "душевно больному", ни один суд ребёнка под опеку не даст. – На передержку, так уж и быть, возьму. – Езжай в Харьков. Там завтра возле станции метро "Студенческая". – А чего так срочно?! Это я сегодня уже должен бросить все дела, и ехать через пол страны? Нельзя как-то попозже? – А ребёнок, по-твоему, на улице жить должен, пока ты нагуляешься? – Ну так забери его себе... Кравцов не успел договорить, как Нина уже сбросила трубку. Жалко ребёнка... В чём же он виноват, что никому в этой жизни не угоден? А ему теперь нужно придумать, как добраться от Киева до Харькова... Кравцов поднялся с дивана и поплёлся в ванную комнату. Там у него, как наверное у любого нормального человека, лежал паспорт. Деньги на билет он тоже нашёл довольно быстро. Как и у многих людей, они валялись под кроватью. Спросите, откуда такой странный выбор расположения вещей? Всё очень просто. Пятница. Вечер. Конец рабочей недели. Кравцов, возвращаясь с очередной пьянки с коллегами, вваливается в квартиру, сваливает все куртки с вешалки, ставит обувь в холодильник, а продукты – в стиральную машину. После таких гуляний на утро он клянётся себе, что больше никогда в жизни ни капли спиртного в рот не возьмёт; ещё неделю ходит красный от стыда и позора перед своей же честью, а потом снова пятница и опять всё по кругу... Николай вышел на улицу. Сложно описать его серую дорогу до автовокзала, потную душную «газель» или же, попросту, маршрутку. Где такое впечатление, что тебя ненавидят все, от водителя до старой бабки. Многие говорят, что в поездке лучше не сам итог в виде нового города, а сам процесс. С этим Коля согласен не будет никогда, и каждому, кто захочет его в этом переубедить, набьёт ебало. Да уж, 6 часов ехать без возможности нормально сходить в туалет или попить – это, конечно, капец как атмосферно! Небольшая свобода в виде ночного Харькова, и снова клетка метро. Да, советы сделали и вправду красивые станции, с цветной плиткой, рисунками, картинами, но от тяжёлого потного воздуха с противным Кравцову запахом креозота это никак не спасало. Так ещё и этой дурацкой дверью чуть на входе не убило! А тётке-сотруднице на это хоть бы хны: «Мужчина, не мешайте людям ходить!». Выйдя на синей линии метро станции «Студенческая», он увидел не примечательную улицу, какую можно было увидеть в любом другом постсоветском городе. У выхода стояла его старшая сестра Нина. Рыжая кудрявая, с короткой стрижкой, чуть полная женщина в юбке-карандаш и сером клетчатом пиджаке; на ногах у неё были чёрные балетки, в ушах – позолоченные медные серьги, а на переносице – крупные очки с каким-то тигровым окрасом. Сразу издали было понятно, что она не просто «якась мимра», а великий «Педагог!» – работающий учителем фортепиано в музыкальной школе и учителем музыки в общеобразовательной школе. Простыми словами, она – женщина раковая. Лжецов не терпит, как и кривой почерк у детей. Может перечеркнуть всю идеально написанную работу, если там будет, по её мнению, "как курица лапой в чернильницу залезла и по тетради натоптала". Честно признать, Кравцов Нинке завидовал: она окончила все 10 классов школы, удачно вышла замуж, имеет стабильную работу... В отличие от Николая, который никогда желания учиться не имел, ох как его мамка Калинка его тогда... А ведь он не глупым ребёнком был. Просто ленивым. Школу бросил он уже в пятом классе, взял Нинкин аттестат и простым ножом с ручкой исправил с «Ніна Григорівна Кравцова» на «Микола Григорович Кравцов» и ушёл в сварочное дело, да так до сих пор там и сидит. Нина приподняла взор на брата. – Какие люди! Ну, здравствуй, Коля. – Она развернулась к нему торсом, хотя руки до сих пор были сложены в замок. – И тебя, Нин, я рад видеть. – За спиной сестры Кравцов увидел какое-то мелкое шевеление. Чуть наклонив голову, он заметил маленькую девочку. Девчушка была напугана, и непонятно, от кого сильнее – от Нины Григорьевны или от незнакомого мужчины, прожигающего её взглядом. В принципе, выглядела она приличненько: белая рубашка, тщательно выглаженная, серенький сарафанчик с бантиком на боку, края которого она сжимала маленьким кулачком, колготки в красную полоску и синие босоножки. Видно, прошла «терапию» от Нины. Кто будет ребёнка так наряжать, будто в школу вести? А девочке-то на вид года 4 максимум... Из образа выбивались только не заплетённые волосы средней длины. Нина Григорьевна и девочку-то не заплела?! Да даже до Николая доходили слухи, как она девочек за волосы таскала за неподобающий внешний вид. (Сама она ходила всегда накрашенная, и волосы даже крабиком не закалывала). Нина взяла малявку за плечи и показала её Кравцову: – Во! Погляди, это Алёна. Девка вроде спокойная... Не красивая, правда, сразу видно – в мать непутёвую пошла! Ну, не волосы у неё, а три пера тонких! Кравцов разглядывал девочку ещё минуты три. Честно говоря, он ожидал увидеть тут мальчика... Да и Нинка постоянно упоминала ребёнка в мужском роде. С высказываниями сестры Николай был вообще не согласен: девочка как девочка? И нормальные у неё красивые русые волосы. Правда, глаза его смутили... – У неї що... Глаза красные ? – Ну вот про это я тебе и говорю! Явно не от мира сего ребёнок. – Нина внутри себя ликовала, что брат наконец понял, что она пытается ему вбить в голову. Женщина грубо пихнула девочку в плечо, да так, что она чуть не грохнулась: – Подержи её у себя немного, а когда в стране ситуация наладится, я думаю, её мамаша к ней ещё прибежит. Нина в последний раз оценивающим взглядом прошлась по Алёне и вынесла окончательный вердикт: – Завяжи ей что-нибудь волосы, а то у меня резинки никакой не нашлось. Алёна испуганным взглядом смотрела на уходящую Нину Григорьевну. И метнула взгляд на новоиспечённого опекуна. Николай полазил в карманах и достал оттуда чёрную тряпку. Он встал на колени перед девочкой и завязал ей этим куском ткани волосы. – Алён... Или как там тебя... Нормальная ты девка! Не слушай эту дуру, волосы нормальные у тебя. Глаза и вправду странные, ну это, думаю, поправим. Гематогенку куплю, для железа в организме, хочешь? Алёна на это кивнула и слабо улыбнулась, из-за чего впалые щёки стало видно лучше. Боже, они дитё хоть кормили?...