Часть 15

«Мерлиновы яйца. Кольцо». Снейп, не колеблясь, убрал палочку и протянул руки, пытаясь отыскать Гермиону. А найдя, подхватил и впился в ее губы яростным властным поцелуем. — Мисс Грейнджер, я все объясню. Но мне необходимо немедленно поговорить с директором. Подождите меня в моих комнатах. — Я не знаю, как попасть туда без камина, — сказала она срывающимся, но уже не таким напряженным голосом. — Парвати и Лаванда… — Вы можете воспользоваться камином в моем кабинете. — И правда. Как я об этом не… — Идите же... Он услышал шелест ее мантии и звук удаляющихся шагов и, дождавшись, пока успокоится дыхание, уверенно постучал в дверь. — А я все жду, когда же ты зайдешь, — поприветствовал его Дамблдор. «Твою ж мать! И что он слышал?» — Простите, Альбус, — холодно сказал Снейп. — Кольца, зачарованные вами для меня и моей жены, имеют... некоторые неожиданные последствия. — Последствия, Северус? Ты, конечно же, избежал привязанности к девушке? Снейп глубоко вздохнул, прежде чем ответить. Очевидно, представление на сегодня еще не закончено. — Привязанности? Помимо той, которая возникла от вашего опрометчивого решения соединить нас брачными узами? — Ваш брак, как тебе прекрасно известно, часть плана. Военного плана. Я не хочу, чтобы что-то отвлекало тебя от общего дела. У тебя долг перед сыном Лили Поттер. Сын Лили Поттер. Эти глаза... Он вспомнил, как первый раз увидел Лили на детской площадке. Дерзкая девчонка с ярко-зелеными глазами — казалось, солнце светит только для того, чтобы играть в ее волосах. Лили ушла. Лили нет. И с ней ушла надежда, что однажды кто-то действительно разглядит его... Порой он думал, что так часто тревожил эти воспоминания, что однажды они выскользнули из его пальцев словно хрупкое стекло и разбились. Почему же он жил памятью о женщине, которая никогда не хотела его? Она была не просто неосмотрительно выбранной им ведьмой, она была его отчаянной надеждой. Снейп внимательно смотрел на Дамблдора и видел, как самодовольно изгибаются его губы, словно уже успели насладиться вкусом победы. Но надежда не ушла. Надежда сидела в его гостиной и ждала мужчину, которого ей выбрали и которого, вопреки всему, снова и снова выбирала она сама. Да, он знал о своем долге, в этом директор был прав. Надо защитить Поттера, убедиться, что он выжил, увидеть его триумф, чтобы увериться в поражении Волдеморта, и вернуть, наконец, своей свободолюбивой магглорожденной жене право выбора. — Уверяю вас, Альбус, я понимаю свой долг. — Хорошо. Рад слышать. А теперь перейдем к более важным вопросам. В записке сказано, что ожидается торжество. И что же праздновал Волдеморт? — Похоже, Малфой уверен в своем успехе. Темный Лорд сказал, что вход открыт. — Вход? — Не знаю, о чем это. Малфой по-прежнему отказывается делиться своими планами. Дамблдор пристально смотрел на Снейпа: — Ты уверен, что сделал все возможное и использовал все свои умения, чтобы получить у него эту информацию? Снейп не отводил взгляда, не желая сдаваться: — Мне кажется неразумным слишком сильно давить на Драко и портить отношения с ним. Мальчишка загнан в угол. Теперь он опасен. — Я считаю также. Сколько еще пострадает учеников, прежде чем у тебя получится? А если бы сегодня в больничном крыле оказалась мисс Грейнджер? Неужели старый ублюдок действительно решил, что Снейп не думал об этом? Когда сообщили об отравлении гриффиндорца, Северус впервые за долгие годы по-настоящему испугался. Внезапно оказалось, что ему есть что терять. — К счастью для учеников, — Снейп вскинул бровь, — наш план близок к завершению. Темный Лорд утверждает, что ему необходимо только ваше отсутствие. — Хоть что-то мы можем контролировать. — Действительно. — Очень хорошо, Северус. Будь готов. Я свяжусь с тобой, прежде чем покину школу. — Дамблдор был спокоен, но эти его слова напомнили об обещании. — Альбус... Несмотря на гнев, несмотря ни на что, Северус представить себе не мог, как убить человека, который дал ему последний шанс, спас его. — Ты знаешь, что должен сделать. Остановившись, Снейп резко обернулся: — Как пожелаете. *** Выйдя из камина, он, как и прежде, нашел Гермиону на диване. Она не мигая всматривалась в языки пламени, и хотя сейчас не плакала, было заметно, чего стоил ей этот день. Ее глаза покраснели и припухли, а с лица спали краски. — Мисс Грейнджер. Она посмотрела на него тем привычным открытым взглядом, который он едва мог вынести. Он был уверен, что никогда и ни на кого так не смотрел, никому не позволял проникнуть так глубоко в душу. Гермиона пристально всматривалась в него, не говоря ни слова, ожидая объяснений. Вот только что же ей объяснить? «Сегодня я навещал давних знакомых. Говоря начистоту, жизнь их изрядно потрепала. Они смотрели на меня, мечтая заполучить мою мощь и власть. Но я мечтал только о тебе». — Как вы знаете, меня вызвал Волдеморт, — начал он, и она взглянула на него еще внимательней, чем обычно. — На своего рода... торжество. Они рассчитывают... на успех. Гермиона застыла, не сводя с него глаз. — Была музыка и еда. Каждый надел свою лучшую парадную мантию и полагающееся к ней выражение лица. Годы лишили Пожирателей былого блеска. Уверен, вы и сами можете это представить. Но сегодня все старались впечатлить... Тишина. Прежний внимательный взгляд. Что она хочет услышать? — Гермиона, я танцевал. Ничего более. Танцевал с женщинами, которые как-то смогли разглядеть, что я еще не сломлен. Они увидели во мне волю к жизни и хотели заполучить ее. — Просто танцевал? — его задел ее резкий и раздраженный тон. — Просто танцевал, — подтвердил он. Она глубоко судорожно вздохнула, словно выплескивая накопившуюся боль. — Как вы? — спросила она. — Не ранен, — ответил он, хотя вопрос был и не совсем об этом. Она встала и настороженно, кончиками пальцев провела по его рукаву. — Вы выглядите, — сказала она, заметив его напряжение, — впечатляюще. Он прикрыл глаза. Как решиться, зная, что будет дальше? И отстранился от нее. — Нам надо кое-что обсудить. Подождите здесь. Снейп направился в лабораторию. Грудь сдавило. Другого случая не представится — в этом он не сомневался. Можно было бы разрешить ей прикоснуться к себе. Можно было бы... Будет ли у него еще шанс дать ей то, что позволит справиться с этим чертовым планом? Сейчас самое подходящее время, пора рассказать про зелье. Вернувшись, он протянул ей тонкий неподписанный фиал: — Это Vita Secundus. — Вторая жизнь, — выдохнула Гермиона. — Но, сэр, чтобы приготовить Vita Secundus… — Нужны годы. Я начал готовить его, когда вы учились на третьем курсе. После возвращения Петтигрю. Дамблдор правильно понял этот знак. — И вы хотите использовать его для… — Я хочу, чтобы вы использовали его. Для Поттера. Если потребуется. Гермиона всматривалась в фиал в своей руке: — Для Гарри. — Верно. Для Поттера и никого больше. Ни при каких обстоятельствах. Понятно? — Но почему я? — Думаю, это очевидно. Вы будете с ним. Только вы можете знать, пришло ли время использовать зелье. Оно действует только при ранениях, неважно — магических или нет. Но не поможет при… — Смертельном проклятии. — Верно. Я подозреваю, что в случае с Поттером Темный Лорд не прибегнет к подобному проклятию второй раз. Но если Поттер будет смертельно ранен... Vita Secundus спасет его. Мисс Грейнджер, использовать его можно только однажды. Третьей жизни нет. Так что вы должны быть совершенно уверены. Она кивнула: — Почему вы отдаете мне его сейчас? — Темный Лорд празднует. Срок приближается. — Срок? — Уверен, вы помните, что мы поженились не просто так, — слегка усмехнулся он. Она отвела взгляд. — Вы уходите. — И это был не вопрос. — Вы же знаете, что я должен. — Почему? — Я не могу вам сказать. — Проклятая перестраховка! Почему вы уходите? Она не спросила «Почему ты уходишь от меня?», но невысказанный вопрос повис в воздухе. — Потому что у меня нет выбора. Она промолчала, но ее глаза вновь наполнились слезами. — Зелье всегда должно быть у вас под рукой. Постоянно будьте наготове. Поттер обязан выжить. У него должно получиться. — Получиться что? Убить Волдеморта? Но как? — Об этом знают только Поттер и директор. — А я? — Вы знаете — ваше дело верить. *** С помощью палочки Гермиона создала небольшой потайной карман в мантии и спрятала туда фиал. Потом повернулась к Снейпу и твердо сказала: — Я могу сделать это. — Точно? — Да. Он смотрел сквозь нее, словно пытаясь припомнить какое-то невыполненное обещание. — Я смогу, — повторила она, но он все так же неподвижно стоял, не глядя на нее. — Профессор? Наконец он перевел на нее взгляд: — Не профессор. Не здесь. Не сейчас. От этих слов по ее телу разлилось тягучее тепло. С того самого мгновения, как он вошел, она отчаянно желала заявить о своих правах, вырвать его из объятий тех ведьм, что прикасались к нему сегодня. Но сейчас ей больше всего хотелось, чтобы он окончательно поверил, хотелось увидеть в его взгляде победу и поражение. Так и не решившись назвать его по имени, Гермиона кивнула и потянулась к пуговицам на сюртуке, аккуратно расстегивая их сверху вниз. — Красиво, — сказала она. — Для Пожирателя Смерти. Здесь этому не место. Разобравшись с пуговицами, она в ожидании отступила, понимая, что в ее поведении было слишком много откровенного, неприкрытого, чтобы посчитать это правильным приглашением. Но придумать что-то лучшее не хватило времени. Он повел плечами, сбрасывая тяжелый сюртук, и она, наконец, смогла выдохнуть. Он согласен. Пусть он еще не принял ее, но принял ее приглашение. — Надо повесить, — сказал Снейп и, конечно, был прав — ткань могла помяться. Но разве не было специальной магии, чтобы разобраться с этим? И только когда он повернулся, уверенно направившись в спальню, в ее измученном разуме мелькнула вспышка понимания: «Ах да. Верно. Надо повесить». Она молча последовала за ним, в страхе ожидая, что окажется за дверью, стоит лишь ему заметить ее присутствие. Застыв, Гермиона наблюдала, как он нарочито медленно разглаживает ткань и убирает сюртук в шкаф. Повернувшись к ней, Снейп начал расстегивать воротник. Молча, не сводя с нее взгляда, не торопясь расстегнул и снял запонки и аккуратно положил их на комод. Она знала, что можно проще: один взмах палочки — и все будет повешено и убрано, но он не использовал магию, сводя с ума своей медлительностью. Гермиона, как завороженная, следила за его длинными ловкими пальцами, направляющими, поглаживающими, ласкающими, скользящими. — Да? — наконец спросил он. — Д-да, — ответила она, сбросив морок охватившего ее желания, и, догадавшись, начала расстегивать собственную мантию. Гермиону не оставляло напряженное ожидание, что сейчас Снейп спросит, какого Мерлина она творит, но он молчал. Стянув мантию, она осталась в той же одежде, в какой была утром, когда получила сообщение о вызове. Она молча проклинала себя: «У тебя был целый день. Неужели нельзя было переодеться во что-то посвежее?» Но Снейп словно не замечал маггловской одежды, пытаясь увидеть что-то совсем другое, намного глубже. Она приблизилась, внимательно рассматривая его, обнаженного до пояса. Его кожа казалась почти прозрачной на фоне темной зелени брюк и антрацита волос. Он выглядел как что-то настолько хрупкое и уязвимое, чему могут повредить даже солнечные лучи. Вот только шрамы говорили о другом. По яркому цвету некоторых было понятно, что они совсем свежие, другие выделялись белизной даже на его светлой коже. Внезапно она поняла, что своей медлительностью он дает ей время одуматься. Неужели он считает, что ее отпугнут его шрамы? Но ведь это она сделала их такими. Дотронувшись, Гермиона проследила кончиками пальцев самые свежие рубцы — гладкие и аккуратные. Приятно, что она смогла помочь ему. Под ее пальцами была цена, заплаченная мужчиной, за которого она вышла замуж. Гарри хотел доказательств? Вот они. Стоят между ней и безумием. Она прижала ладони к его груди и подняла взгляд. Застыв в напряжении, он отвел глаза. Чего? Чего он ждет? Он стоял, как изваяние, позволяя себя осматривать, и как будто ждал, что в любую секунду она повернется и убежит. Только сбившееся дыхание говорило, что он знает о ее присутствии. Гермиона отступила, взяла его руку в свои, наклонилась и, прикоснувшись губами к его пальцам, поняла: Метка. Она могла разглядеть знак под своими спадающими на его предплечье локонами. Да, отвратительная мерзость, которой не должно быть на нежной коже. Но ведь Метка была здесь и раньше? Гермиона уже видела каждый дюйм его тела. Может, Снейп думал, что этот знак вызовет в ней сомнения? Может, решил, что она не простит его за тот выбор? Но по каким бы причинам он ни принял эту проклятую отметину, в душе Гермиона знала — он не Пожиратель Смерти. Он вздрогнул от прикосновения и чуть не отдернул руку, но готовая к этому Гермиона успела его удержать. Перехватив запястье, она подушечками пальцев провела по темному, изломанному знаку мрака. Казалось, что кожа здесь должна быть выжжена, но, как ни странно, если бы глаза Гермионы были закрыты, она бы ничего и не почувствовала. — Не надо, — вырвалось у него, но она все равно прижалась губами к ненавистной отметине. В одно мгновение он перехватил ее кисть и дернул руку вверх, и вот уже вторая ее рука также поднята. Гермиона была испугана, но не сопротивлялась. Если уж она перешла границу, то лучше сразу принять любое наказание, чем потом страдать от его невыносимого молчания. А если... Одной рукой он потянул ее футболку наверх и, позволяя освободиться, отпустил руки. Одежда сразу полетела в сторону. Крепко прижал к себе девушку, лишая ее возможности пошевелиться. Потянул за волосы, вынуждая откинуть голову. И набросился, сминая губы с той же яростью, что и перед кабинетом директора. Этим поцелуем он требовал, утверждал свое право, заставлял подтвердить клятвы: моя кровь — твоя кровь; мой дом — твой дом; моя жизнь — твоя жизнь. Она ответила ему жадно, задыхаясь, всеми силами пытаясь доказать, пообещать, что она всегда будет выбирать его, верить ему... *** Целовать ее — словно прыгать в бездонную пропасть. Раз за разом, иногда требуя, иногда уступая, но всегда получая ответ. Он был уверен, что мог бы стоять так и целовать ее целую вечность, не нуждаясь ни в чем, кроме глотка воздуха, но чем дальше, тем настойчивее заявляло о себе его тело. Он осторожно шагнул, увлекая ее за собой, и пусть идти так было неудобно, но и оставаться на месте — совершенно невыносимо. Они замерли, лишь когда он почувствовал край кровати. Казалось, что здесь, на краю пропасти, слова потеряли смысл — хватало поцелуев. Он сцеловывал с ее губ клятвы, что она принадлежит только ему. Он понимал, что его время на исходе. Да, сейчас он получит ее, но почти наверняка это не повторится — его предательство навсегда отвратит ее. А потом, скорее всего, он будет убит. Но он не умрет, не узнав, каково это — лишь однажды быть принятым… быть желанным той, которую он желает. Он знал: нельзя, нельзя этого допустить. Что с ней будет, когда она поймет, что отдалась человеку, который разрушил ее мир? Но сил остановиться не было. Гермиона опустилась на постель, когда Снейп мягко подтолкнул ее. Он последовал за ней, поцелуями и прикосновениями направляя девушку к изголовью кровати. Он ощущал зарождающуюся между ними магию; сгустившийся воздух дрожал от желания, и любое прикосновение словно обжигало кожу изнутри. Никогда прежде он не знал подобного. То, что происходило сейчас, было несравнимо лучше их брачной ночи, о которой он постоянно вспоминал. Тело Гермионы отвечало ему так охотно, так жадно. Ни долга, ни обязанности, ни жертвы. Ему даже ничего не надо было делать — ее возбуждало одно его присутствие. Хотелось впитать каждый ее вздох, запомнить, что значит, быть желанным, но сил хватало только для того, чтобы пережить это. Прервав поцелуй, он попытался обхватить губами ее грудь и жадно облизал мгновенно возбудившийся сосок. Гермиона судорожно вцепилась в мужские плечи и выгнулась навстречу этой ласке. Он прикусывал ее соски, пока девушка не начала, задыхаясь, метаться по простыням. Только ощутив ее руки между их телами, он понял, что навалился на нее, как подросток. Она наощупь боролась с пуговицами на его брюках, и он неохотно оставил ее грудь, чтобы помочь. Убрал ее руки и, уже начав освобождаться от раздражающей ткани, торопливо сбросил обувь, заметив, что так и не разулся. В том, как они нетерпеливо сбрасывали одежду, не было ничего привлекательного, однако его это почти пугающе возбуждало. Гермиона скинула туфли и стянула джинсы. Северус с наслаждением наблюдал, как ее волосы разметались по подушке, как приподнималась ее грудь, когда девушка выпутывалась из своих дурацких маггловских брюк. Как только у нее получилось, он оказался на ней, требовательно припав к ее губам и запустив руку в уже влажные трусики. Почему она сразу не сняла это недоразумение? Ну ничего, скоро он это исправит. Она раздвинула ноги шире, когда его пальцы коснулись клитора, и скользнула рукой по его животу. Северус едва смог сдержаться, когда ее пальцы сомкнулись на члене. В глазах потемнело, и мир сузился до одной точки: он сорвется, не выдержит, но точно умрет, если она не продолжит. Ему подумалось, что они словно подростки, но эта мысль не вызвала отвращения. Только в глубине сознания стучало, что она и есть подросток, хотя у нее получилось изменить его и превратить в кого-то другого. Эти мысли неожиданно показались привлекательными, почти необходимыми. Он будет как она — свободным от страшных решений, сможет прикоснуться к этой чистоте без вины, без страха... Ее рука продолжала ласкать его, возможно, чуть сильнее, чем ему обычно нравилось, но все равно идеально... просто идеально. — Гермиона, — жарко прошептал он. — Я... я не могу ждать. — Тогда не жди. Она приподнялась, освобождаясь от трусиков, и потянула его на себя, ухватившись за плечи. Он устроился между ее бедер и резко вошел. Ее низкий горловой стон почти подвел его к краю. Мерлин, что с ним происходит? Во что он превратился? Он погрузился в нее так глубоко, как только мог, и она вскрикнула что-то неразборчивое. — Да?.. — спросил он, замерев. — Да, — шепнула она, обхватив его бедра и приглашая продолжить. Ритм был рваным и нечетким, но она встречала каждое движение, все выше и выше приподнимая ноги, все сильнее и сильнее раскрываясь. Он подхватил ее под колени и словно обезумел… — Гермиона… Она приоткрыла рот, не в силах произнести ни слова, и приподнялась для поцелуя, но он отстранился. — Гермиона, пожалуйста. Прикрыв глаза, она бедрами подалась ему навстречу. — Скажи… — выдохнул он. — Прошу, скажи... Она задержала дыхание, и он замер. — Северус, — прошептала она, и все, абсолютно все запылало огнем. Не стало ни мира, ни войны. Не было никого важнее нее. И никакой магии, кроме той, что между ними. Нежная… Поразительная… Двигаясь в ней, невозможно было остановиться, и он выплеснулся, крепко сжав девушку, снова и снова шепча в волосы ее имя. Когда вернулась способность дышать, Северус попытался отодвинуться. Она запротестовала, но он хрипло выдохнул: — Тш-ш-ш… Мы еще не закончили. И склонился к ее бедрам. Опустив лицо, он слизнул их смешавшийся вкус. Его горечь и ее сладость заставили жадно наброситься на нее, желая подарить то, что не успел дать раньше — освобождение. Она извивалась, но Северус крепко держал ее бедра, обводя языком центр ее удовольствия. Как? Как ей нравилось больше всего? Он пытался вспомнить. А услышав, как со свистом Гермиона втянула воздух сквозь зубы, понял — так! Не по кругу. Вперед и назад. Он дразнил ее медленно, безжалостно, пока она, дернувшись, не захныкала, но даже это его не остановило. Вперед и назад. Прижав ладонь, он скользнул в нее двумя пальцами. Вперед и назад. Ее волосы метались по подушке. Вперед и назад. Он чувствовал — она на грани. Вперед и назад. — Северус! — вскрикнула она, и он ощутил, как она судорожно выгнулась и замерла. Подняв голову, он заглянул в ее искаженное желанием лицо и потемневшие от страсти глаза. Неужели он готов снова? Неужели она вернула ему молодость? Гермиона вздрогнула, когда он начал мягко входить в ее еще распаленное тело. — Нет? — Да... да. Т-только... медленно. Нежно. Медленно. Нежно. Да. Он приподнялся на руках и, не отводя взгляда от ее лица, качнулся... медленно... нежно... неторопливо двигая бедрами по кругу… ощущая вновь охватывающее ее напряжение. Глубокий стон вырвался из его горла, и она вернула этот стон. В этом разговоре слова были не нужны. Он не мог еще раз дойти до вершины, но сумел довести ее туда так уверенно и неспешно, что на самом пике она расплакалась. А после отвернулась, скрывая слезы, и он держал ее в объятиях, поглаживая волосы, пока она не затихла. Наконец она посмотрела на него, и он узнал тот самый взгляд, который видел, когда она предупреждала его о Поттере. Опасный взгляд. Как бы ему хотелось стереть его, но они зашли слишком далеко и не было пути назад. — Сколько у нас еще времени? — спросила она, помолчав. — Не могу сказать. Зависит от директора. — Я узнаю, когда это произойдет? — Несомненно будет заметен... результат. Но если смогу, то постараюсь предупредить. — Спасибо. Они лежали в тишине до тех пор, пока он не заволновался, что они могут заснуть: — Гермиона, я думаю, будет лучше, если это не повторится. — Согласна. Он хотел бы сказать ей больше, объяснить, что растущая в нем любовь делает его уязвимым. Его задание и без того казалось невыполнимым. И, конечно, чем больше будет воспоминаний о ней, тем труднее их будет скрыть. Но что бы ни пришлось показать Темному Лорду, он никогда не раскроет ее лица, охваченного желанием, зрачков, расширенных настолько, что в них можно утонуть. Вот только видеть ничего другого он не хотел. Закрывал глаза, и вновь она была перед ним, с приоткрытыми влажными губами, сбившимся рваным дыханием. Снейп тряхнул головой, отгоняя этот образ, и сказал: — Я принесу зелье. И надо обязательно вернуться в свою комнату. — Я знаю. Спасибо, сэр, — ответила она, и он застыл от ее слов. Как жестоко ранило это «сэр» после того, что было между ними. Но, если честно, в этом единственном слове он услышал все, за что любил ее. Она опередила его, избавив от необходимости через мгновение назвать ее «мисс Грейнджер».