Приговор

Дин не верил в серьёзность происходящего. Но он знал одно: этого точно нельзя допустить. – Подожди-подожди, – Захария опустил голову к Дину, который постарался улыбнуться как можно обворожительнее, избегая взгляда такого же ошеломлённого и паникующего брата, сидящего на стуле, – Ты сейчас серьёзно? За спасение людей мы должны испытать что-то типа… – призадумавшись на секунду, он некоторое время подбирал подходящее слово, – Пыток?  – Не «что-то типа», – сморщившись, словно от сока лимона, брезгливо продублировал Захария, – Это и есть настоящие пытки. Цензурными словами тут уже не ответить. Так что, Дин замолчал вообще, пытаясь успокоить бегущие в голове мысли. Тяжёлое, громкое и ошеломляющее слово «пытка», звучащее, словно гонг на высокой горе, свалилось на Винчестеров, выбив из них остальные эмоции, размышления и переживания. Ничего больше не волновало, лишь один-единственный приговор, в который с трудом удавалось поверить.  Понадеявшись на удачу, Дин вновь осмотрелся. Голова, успевшая пройти за долгий диалог, вновь заболела, взяв череп в тиски. А кожа выпустила мурашки, хотя в гостиной было совсем не холодно. Дин был уверен, термометр показал бы больше обычной комнатной температуры, если бы был здесь. Но здание пустовало: стол, стул, заколоченные и занавешенные окна и они втроём. Ничего не было поблизости. Никто ни в коем случае не смог бы помешать пыткам, даже пролетающая мимо пчела. Поэтому, ни на какую помощь рассчитывать смысла нет. Отсутствие идей на спасение совсем удручало. Но Дин не позволял себе впадать в панику. Не сейчас. А лучше вообще никогда. Он наконец-то посмотрел на Сэма, пытаясь понять, вдруг у того был какой-то план.  Но младший тоже осматривал окружение неверящим и испуганным взглядом. Сердце Дина сжималось при воспоминаниях о других периодах, когда глаза Сэма были точно такие же. Ни разу это не сопровождалось чем-то хорошим: либо кто-то умирал, либо кто-то получал серьёзные травмы. Других вариантов не дано. И Дин готов был встать на колени, молиться самому Богу и пообещать всё, что угодно, лишь бы сегодня произошло второе, лишь бы никто не умер. А лучше, чтобы не произошло вообще ничего. Хотя верить в такой исход казалось излишне самонадеянно. Но Дин не мог оставить всё так. Нужно было сделать что-то. Он обязан сделать что-то. Сотворить невозможное и позаботиться о младшем братишке – вот его негласный девиз. За неимением средств, оставалось только тянуть время. – Подожди, – Дин постарался выглядеть невозмутимым, когда заметил, что Захария разложил на столе, к ножке которого он привязан, какие-то инструменты, – А может, есть другой вариант наказания? Ну, там, например… – он старался как можно дольше делать вид, что думает, – Знаешь такой ужастик «Кошмар на улице Вязов»?  Пока Захария удивлённо смотрел на Дина, тот пожимал плечами ошарашенному Сэму, стреляющему в него осуждающими взглядами. Нет, ну а что ещё ему оставалось? В критической ситуации только поп-культура и вспоминается. – Как я понимаю, не слышал, – Дин вернулся к своему занятию, мысленно махнув рукой на брата, одной своей мимикой кричащего «ты серьёзно собрался обсуждать Фрэдди прямо сейчас?» (Фредерик Чарльз Крюгер – главный антагонист серии фильмов ужасов «Кошмар на улице Вязов», маньяк-убийца), – А зря, я бы тебе посоветовал ознакомиться. – Что ты несёшь? Воины Небес не нуждаются в просмотре вашей низкосортной гадости. Походу, Захария уже начал пытать, потому что эти слова стали настоящим ударом под дых. Дин даже забыл, как дышать, от потрясения, поразившего его, словно удар молнии. Такого пренебрежения культурой он уж точно не ожидал. Но было не время злиться по-настоящему. А вот вести себя, как дурковатый дружелюбный идиот – как раз подходящий момент. – Это что ты такое говоришь!? – Дин возмущённо вздохнул. Эмоцию даже не потребовалось отыгрывать, – Не важно, в каком мире ты живёшь, но такую классику должен посмотреть каждый! Даже для тебя это было бы полезно, – Захария неверяще хмыкнул, на что Дин кивнул, – Вот, ты мне не доверяешь. А ведь я точно прав. Потому что в ужастиках есть много вариантов тех же наказаний и пыток. Зачем ты придерживаешься оригинала и избиваешь нас в реальности, если можно во сне?  «Господи, что я вообще несу?» – думал Дин сам про себя. Эту тираду уже никто не мог остановить. Что хорошо. Ведь главное: тянуть время. Пусть и не понятно, чего они ждут. Точнее, кого.  Первой в голову приходила Алекс. Однако её помощи дожидаться бессмысленно. Она, конечно, хороший человек, но уж точно не глупый. Рассчитывать, что эта девчушка полезет ради них на рожон, было по-настоящему глупо.  А отец, который, возможно, был поблизости… Думать о нём не хотелось. Даже в ведьму верилось больше. Пусть и белую (Дин хмыкнул, вспомнив, как Алекс не нравится, когда её зовут не по имени). В общем, всё как обычно. Винчестерам не на кого надеяться. Но и руки рано опускать. – Вот, например, в «Кошмаре на улице Вязов», маньяк ходил по снам детей. И ведь просыпались они целыми и невредимыми. Удобно же, правда? – Захария никак ему не ответил, но Дин не прекращал играть дружелюбного несмышлёныша, – Они получали урон и тяжёлые воспоминания о ночи, но их тело оставалось целым. Это же ваш случай, Небеса ведь не хотят, чтобы наши тела пострадали. – Чтобы твоё тело пострадало, – заметил ангел, – Нам будет лучше, если сосуд Люцифера останется с повреждениями. «С повреждениями»… Он будто говорил о поломавшейся деревяшке, а не о живом человеке. Не о Сэме, который сидел рядом, стараясь незаметно выпутать свои кулаки. – Это же жульничество. Так вы точно победите Ад, – Дин, конечно, был не удивлён, но сыграл ошеломление и по-детски наивно спросил, – Как Рай может заниматься чем-то настолько плохим? – Мы делаем это во благо. И не твоя задача думать, как действуют Небеса. Это не дело смертных кожаных мешков, – Дин сжал затёкшую руку, привязанную к столу, в кулак, стараясь не выдать всё ещё бушующее в нём раздражение, которое теперь часто скрывалось за маской, помогающей тянуть время, – Так что, не указывай мне, что делать. Захария встал напротив Сэма и закрыл глаза.  И что бы он ни собирался совершить, Дин точно знал: это не к добру. Нужно было сказать что-то, лишь бы остановить это всё. – Нет-нет-нет! Стой! Подожди! – он помахал бы руками, если бы они не были привязаны. – Ты же понимаешь, что ни к чему тянуть время?  В то же мгновение Дин замер, не смея издавать ни единого звука. Внутреннее чутьë умоляло, ныло, шептало: «Прижми ноги к себе, чтобы все конечности были как можно дальше от бездушного палача, возвышающегося всего в метре».  Но он не прислушивался к этим подсказкам. Зачем? Весь урон испытает на себе только Сэмми, который уж точно не сможет выпутаться из верëвок, сдерживающих его. А Дину повезло больше: его тело предназначалось для ангельского ушлёпка, а значит, находилось в негласной неуязвимости от Небесных наказаний. Дин всей душой надеялся, что хотя бы заговаривать уши получится как можно дольше. Но его план раскрыли быстрее. Всё таки, ангелы достаточно умны.  И сильны... Дин старался не воображать все возможные варианты использования способностей ангела, благодаря которым получится причинить как можно больше боли.  – Так что, хватит лишних слов. Начнëм с...  – Стой!  Дин бы протянул руку в сторону Захарии, но он всë ещë не разорвал верёвки. Что удивительно, потому что теребил и натягивал он их каждую секунду. «А что говорить дальше?» – хмурое выражение посетило лицо в момент, когда возникло чувство, словно земля ушла из-под него. Слово вырвалось само собой, Дин старался во что бы то ни стало не допустить того ужаса, к которому приговорил их этот сукин сын. Так что, конечно, он закричал, совсем не заботясь о том, как слышалась эта мольба о пощаде со стороны. Словно вой тряпки, не умеющей постоять за себя, призыв о приобщении к доброй стороне: тем, кто уж точно не избивает людей. Было даже немного стыдно вести себя так. «И почему только ангелы такие засранцы?» – внутренне возмутился Дин, стараясь как можно быстрее придумать, что же произнести дальше, – «Думай, давай… Что ты помнишь про ангелов? Что ещё ты знаешь? Они сильны, умны, живут уже очень много лет, могут сделать почти всё, имеют крылья. И ещё… Господи боже, как же много у них способностей!» – он бы простонал, если бы Захария не просверливал в нём дыру своим пустым взглядом всё это время, – «У них как будто нет слабостей! Вообще ни одной! Как вообще мне противиться их желанию завладеть нашими с Сэмом телами ради Армагеддона?!» Ответ пришёл сам собой. Вот, одна из немногих слабостей, которой обладают ангелы. Ухватившись за идею, словно за верёвку, протянутую откуда-то сверху, Дин начал карабкаться вверх. Его зелёные глаза загорелись незримой надеждой, когда он поднял взгляд и, чувствуя, словно вынимает козырь из рукава, сказал: – Если ты продолжишь, то ни я, ни Сэм не согласимся стать сосудами. А ведь, если я правильно помню, вы нуждаетесь в этом, – его губы расплылись в весёлой ухмылке. Наконец-то. Первая небольшая победа. Всë время с момента пробуждения казалось, что они падали дальше и дальше в чëрную, глубокую бездну неизвестности и боли. Там, изнутри, в темноте, кричали и звали на помощь. Но Дин знал, помощи нет, и никогда не будет. Нужно выбираться самим. Он долго старался, цеплялся за что угодно, без устали выискивая их ключ к спасению. Пока, наконец, его руки не ухватились за одну простую истину: Сэм и Дин сами должны согласиться на использование их тел.  Это была верëвка на пути наверх. Чувствуя, как карабкается всë выше, ближе к возможности, где и Сэм, и он выйдут из этого проклятого дома невредимыми, Дин улыбался всë шире. Его глаза блестели, а лицо выражало полное наслаждение. Ещë немного, и Дин готов был посмеяться ангелу прямо в лицо: «Ну что, съел? Думал, Винчестеров так просто напугать?!» Но Захария не выглядел испуганным. Он даже не удивился. Ни единый мускул не дрогнул на его крысином, бледном лице. Не понимая, что сказал не так, Дин сам переменился. Улыбка постепенно исчезала, а искры в глазах превратились в недоумение. Он вглядывался в возвышающегося над ним ангела, чтобы найти причины отсутствия перемен. Неужели он ошибся? Неужели ангелам не так важны их согласия?  – Думаю, будет не проблема взять эти слова силой.  Захария словно говорил о погоде. За всю свою жизнь Дин увидел множество мерзких, страшных и поистине ужасных вещей. Но ещë никогда его сердце не пропускало удар от одного только предложения, сказанного без какой-либо окраски, словно куклой. Хоть Дин посмотрел их не так много (в жизни и так хватало кошмаров), он точно знал: ни один хороший ужастик, даже тот же «Кошмар на улице Вязов», не сравнится с фразой, сказанной этим паршивцем. Взять согласие силой... Это так выражается ангельская добродетель?  Шок прошëл в ту же секунду, когда лицо Сэма, пытавшегося слиться со стеной всë это время, вдруг переменилось. Сначала его голос походил на скулëж израненного пса, оставленного на дороге, а по хмурому выражению казалось, словно у Сэма началась мигрень. Потом сдерживать стоны стало невыносимо: губы сами с собой открылись, являя миру беззвучный крик.  – Сэм? Сэм! – Дин двинулся в сторону стула, но не смог ни на сантиметр сократить расстояние между ними, – Сэмми!  На него даже не посмотрели, невыносимые муки в первое же мгновение забрали все силы. Дин открыл рот, с ужасом в глазах наблюдая, как брат меняется на глазах. Вскоре и последняя воздвигнутая младшим стена рухнула. Лицо Сэма исказилось от невыносимой боли, корпус наклонился вниз в попытке сжаться, но, конечно, сделать это не получалось, верëвки всë ещë держали слишком крепко. Тогда же, словно ножом по сердцу, в голову Дина ворвался громогласный вопль. Звук всë нарастал, нарастал и нарастал... Казалось, в ту же секунду из ушей всех присутствующих должна потечь кровь. Этот крик был настолько болезненен, что даже в своих самых страшных ночных кошмарах Дин не слышал такой.  Нет. Он не может оставить всë так. Он должен сделать хоть что-то.  Повинуясь лишь уже выработанным инстинктам, Дин снова попытался выпутать руки, в этот раз выполняя действия спешно и бездумно. «Давай, давай, давай... Ну пожалуйста...» – мысленно он уже давным-давно хныкал, как малый ребëнок. Но ничего не вышло, верëвки только больше натëрли запястья. – Чëрт! – выругался он, дëрнув руками.  Вот это действие было ошибкой. Не рассчитав силу, Дин сделал так, что оба его запястья болезненно хрустнули, словно крича о нежелании расставаться с остальной частью рук. Дин тут же скривился, перестав двигаться как-либо. «Это бессмысленно, нас привязали профессионально, без единой ошибки», – наконец, он смог принять эту мысль. Ещë при пробуждении на периферии сквозило понимание, что Захария знал толк в связывании. Но только сейчас Дин перестал бороться. Он не выберется отсюда. Точно никак.  Но вот Сэм... Нужно спасти его как можно скорее. Если ему настолько больно, насколько кажется по этому крику, то вскоре тот и вовсе потеряет сознание. Что плохо. Ведь Сэм должен выйти из этого дома сам. На своих двоих. И, вполне возможно, один. – Стой-стой-стой! – каждое слово было громче предыдущего. И только на последнем, которое Дин практически прокричал, стараясь звучать громче брата, Захария соизволил повернуться на него, – Что ты с ним делаешь? Что он... Сэма словно отпустило. Он дëрнулся, согнулся и начал глубоко дышать, закрыв глаза от изнеможения. Хоть и возникло желание проверить, в каком тот состоянии, Дин старался не глядеть на брата, а поддерживать зрительный контакт с Захарией. Возможно, так ангел на время забудет о своей миссии пытать Сэма, вновь сосредоточившись на разговоре. – Я заставил его нервы получать сигналы о болевых ощущениях.  Дин не учил в школе анатомию, только если в пустом классе, на сладко стонущей девушке под ней. Но всë-таки что-то он про это запомнил: вроде бы, именно нервы отправляют в голову сигнал о боли и любых других ощущениях внутри тела и вокруг него. «Чтобы чувствовать все части своего тела, нужно иметь нервы везде. Сколько же их в нашем организме?» – задумался Дин на мгновение, впервые понимая, что, возможно, анатомия была полезнее, чем казалось изначально, – «И на какие нервы воздействовал этот гад?» Охотник поднял на него внимательный взгляд, чтобы спросить: – Сэм сгибался так, словно у него болел живот, – внутренне Дин всë ещë находился в том моменте, где его брат кричал от боли, не имея никакой возможности сдерживаться, – Ты взаимодействовал с этими нервами?  – Со всеми...  Дин вздрогнул, резко повернув голову на говорившего брата. Его встретил полусознательный боковой взгляд исподлобья. На лице Сэма появилась испарина, а из глаз лились слëзы, автоматически выделившиеся от болевых ощущений. Хоть дыхание всë ещë было неровным и глубоким, Сэм уже смог говорить короткие фразы. Дин бы попросил его помолчать и прийти в себя, но тот снова начал объяснять.  – Я чувствовал боль везде, Дин. Одновременно, – он закрыл глаза, чуть помолчал и еле слышно прошептал, стыдясь собственной слабости, – Это ни с чем не сравнится.  Теперь хотелось кричать уже Дину. От бессилия. Сейчас его младший братишка испытывал то, что никогда в жизни не забудет. Его буквально пытали у Дина на глазах. А тот ничем не мог помочь.  Только если... Дин подумывал крикнуть это ещë тогда, когда Сэм начал скулить и елозить на стуле в попытке выбраться. И сейчас была как раз идеальная возможность сказать.  – Возьми меня, – Дин посмотрел на Захарию твëрдым, полным уверенности взглядом, – Делай всë это со мной. Не с ним.  Уставшее тело Сэма практически молило о спокойном сне, его глаза медленно закрывались, а сознание проваливалось в дрëму.  До того момента, как он ни услышал эти слова. В ту же секунду мысли о сне пропали. Сэм попытался развернуться и посмотреть на брата, заглянуть в его глаза, понять, серьëзно ли он говорит об этом. Ведь чувствовать то, что довелось ему...  Нет, Сэм не мог дать брату провернуть такое.  – Дин...  – Что, Сэм? – тот повернулся, готовый до конца отстаивать свою точку зрения, – Я не позволю ему... – А я не позволю тебе, – перебил его младший, – Это моë наказание, не твоë. – Удивительно, но я согласен с демонским отродьем, – совсем не вовремя напомнил о себе Захария, – Твоë наказание: наблюдать за процессом.  Ни капли сопереживания в голосе ангела зарождали внутри желание зарычать от злости, но Дин сдержался: – Нет, – он мотнул головой, уверенный в своей правоте как никогда, – Это ты решил дать мне такое наказание. Изначально я должен был чувствовать то же самое.  – Так возрадуйся своему благословению! – И не посмею, – он упрямо прожигал непонимающего ангела взглядом, напряжëнный, как никогда, – Я это так не ощущаю. Так что, бери меня вместо него.  – Дин...  – Молчи, Сэмми, – младший вдохнул от возмущения, но Дин продолжил разговор с Захарией, не обращая внимания на брата, – Ты что-то недоговаривал, когда объяснил, что боишься, будто моë тело, как ты говоришь, «останется с повреждениями», – в его голосе вперемешку с отчаянием слышалась ирония при этих словах, – И что оно не будет идеально готово к использованию. Я же знаю: ангелы могут исцелять любые повреждения. По озадаченному виду Захарии стало понятно, что Дин и в правду заставил его задуматься. От этого по груди у охотника разлилась тëплая радость, перемешанная с практически позабытым чувством спокойствия. Кажется, он всë таки спас младшего брата. Он сделал то, что должен. Но ещë рано радоваться. Ведь ангел так и не сказал свой точный ответ. Затаив дыхание, Дин ждал, пока хоть кто-то разрежет поднадоевшую тишину.  Наконец, Захария начал говорить: – Ты прав, – он кивнул, словно преступник, пойманный с поличным, – Ангелы могут починить любые увечья. Поэтому причина в том, чтобы пытать только приспешника Люцифера, другая, – Дин хотел было съязвить, спросив «ну и какая же?», но, что удивительно, Захария начал объяснять и без соответствующей просьбы, – Один знакомый, когда узнал, что именно меня отправят на эту миссию, решил подсказать, как лучше действовать, – охотник нахмурился, не понимая, при чëм тут странноватое существо, которое готово общаться с таким, как Захария. Но ангел воспринял эмоцию неправильно, кивнув в ответ на неё, – Вот-вот, я тоже не сразу нашëл объяснение такому странному жесту. Но, как оказалось, этот ангел какое-то время наблюдал за вами, поэтому выяснил немало полезных вещей. Например то, как важен тебе брат, – Захария кинул на Сэма презрительный взгляд, – Мой знакомый объяснил, что твоë состояние и благополучие всегда стояли на втором месте, в то время как состояние младшего брата... – Дин готов был свернуть шею тому, кто «подсказал» Захарии это. Он даже начал размышлять, кем же мог быть этот загадочный ангел, – Я понял его намëк, и решил немного изменить наказание. Сначала мне не верилось, что это сработает. Но сейчас ты доказал обратное, Дин Винчестер. Ровно в тот момент, когда попросил усадить на стул тебя вместо брата. Так что, – он с иронией поджал губы, заставляя Дина напрячься, – Постарайтесь оба запомнить этот урок раз и навсегда: нельзя стоять на пути Небес. И лично от себя добавлю, – Захария подошëл ближе к нему. Но не для того, о чëм так молил Дин. Совсем нет. Никто не высвободил его и не усадил на стул вместо Сэма. Однако Захария взял со стола что-то странное, похожее на щипцы, – Больше не общайтесь с иномирянкой. Мы не одобряем это. Дин ничего не ответил. Даже не фыркнул, оповещая о том, что никто не сможет его заставить не делать что-то. Его глаза лишь приковались к металлическим щипцам, с которыми Захария шëл к Сэму. В пустынном доме стало неуютно. Мимолëтное спокойствие улетучилось, оставляя после себя только тревогу и напряжение. Как бы ни старался, Дин не мог заставить себя не воображать, на что способен ангел с этими щипцами. И как именно он изувечит ими Сэма.  Повисло гнетущее молчание. Оттого звук машины, проехавшей мимо, казался таким же громким, как гудок поезда в ночном лесу. Была середина лета и, кажется, полдень. Поэтому совсем не удивительно, что в помещении с закрытыми окнами было так душно. Даже через занавеску Солнцу удавалось пробиться, прогревая пространство так, что, Дин думал, в некоторых местах у него уже скопился пот.  Винчестеры тяжело посмотрели друг на друга, бессловно делясь всем тем ужасом и паникой, который накрывал их. Дин видел, как его брат в очередной раз попытался выпутаться из верëвок. А когда же у него не получилось, по помещению пронëсся тяжëлый вздох. Следом за ним прозвучал тихий, сдавшийся голос: – Дин.  Они вновь посмотрели друг на друга. Когда Дин заглянул в отчаянные, испуганные, но любящие зелëные глаза брата, внутри словно пронëсся ураган, оставивший лишь грозовые тучи. Взгляд Сэма говорил одно-единственное «прощай». «Неужели, он готовится к...» – даже в голове пробирающее до костей слово не смело всплывать. Потому что это невозможно. Сэм не умрëт. Не сейчас, и никогда позже. По крайней мере, до того, как умрëт Дин.  В итоге, вскоре после удивления появился гнев: «Нет. Не-а. Только не вся эта розовая хрень с расставаниями». – Сэм, нет... – упрямо сказал тот, запрещая младшему даже думать о собственной смерти. Но, как и несколько лет назад, перед уходом в колледж, младший не слушал его. Он через силу улыбнулся: устало, мягко, с нотками грядущей скорби. И хоть оба знали: задача Захарии в пытках, а не в убийстве, тяжëлая мысль не покидала их сознание. Ангел мог заиграться, мог в порыве гнева убить «приспешника Люцифера», мог даже лишить жизни, а потом воскресить Сэма обратно, хотя навряд ли стал бы так делать. В любом случае, оба брата были уверены: ничем хорошим этот день не закончится.  И Сэм уже принял это. Он был готов к такому наказанию. Ведь это всяко лучше, чем смотреть на то, как это же сотворяют с Дином. Вот, чьë наказание было поистине незавидным. Бессилие – это то, чего Дин боится больше всего. Невозможность помочь брату, невозможность убить нечисть, собственная бесполезность – вот, что по-настоящему ужасно.  Так что, Сэм поджал губы, стараясь выглядеть как можно радостнее (Дину будет только больнее, если он узнает, что его младший брат боится грядущего наказания), и практически прошептал: – Лучше отвернись. Дин потерял дар речи. Он застыл, кажется, даже перестав дышать. Храбрость младшего поражала. Конечно, он сразу же раскусил, что кривая улыбка Сэма скрывает за собой бушующий страх. Но это заставляло только больше задуматься над внезапным вопросом: «Когда Сэмми успел так повзрослеть? Когда он стал защищать старшего брата, а не наоборот?» Впервые Дин видел перед собой не щуплого мальчишку с большим рюкзаком за спиной и вечно задумчивым, даже задротским, видом. Сейчас перед ним сидел настоящий рослый мужчина с широкими плечами и твëрдым взглядом. Его брат вдруг стал каменной стеной, которой всегда для него был Дин.  – Ну, что ж, приступим, – излишне радостный восклик резко прервал потоки чувств обоих Винчестеров. Захария хлопнул в ладоши, потирая ими и явно радуясь происходящему, – Какую руку выбираешь? Правую или левую?  У кого бы этот ангел-саддист ни спрашивал, никто ему не ответил. Но такая реакция вообще не расстроила его, Захария лишь пожал плечами и подошëл к правой руке. Щипцы подвелись к пальцам. Последовал щелчок. Хруст. А следом крик.  Согнувшись по мере своих возможностей, Дин жалел, что не может заткнуть себе уши. Слышать душераздирающий вопль было ещë большей пыткой. Он попытался развернуться, не смотреть, как и посоветовал ему Сэмми.  Но голова не двигалась. Она была зафиксирована так, что было невозможно не видеть то, что происходило в центре пустынной гостиной. Ноготь, окрашенный алой кровью, лежал на полу. С правой руки капала кровь. Сэм тяжело дышал. Что удивительно, Дин тоже.  – Ты не сможешь не смотреть, Дин. Тогда наказание было бы слишком лëгким.  Дин едва ли смог понять размеренные слова Захарии. Его взгляд уставился на окровавленный указательный палец, не смея двигаться ни на миллиметр. Казалось, весь мир вдруг окрасился в алый. Стало душно, в спëртом воздухе запахло кровью. Запасы кислорода будто исчезли, отчего вдохнуть просто-напросто не получалось.  Но стало только хуже в тот момент, когда переполненные волнением и болью глаза встретили затуманенный взгляд. Сэм старался не смотреть на свои пальцы, даже умудрялся изображать спокойное лицо, когда глядел на Дина. В его глазах улавливалось упрямство. На одной лишь силе воли он оставлял себя в сознании, стараясь думать о чëм угодно, кроме как о собственной боли.  – Сэм? – Дин хотел получить кивок. Понять, в порядке ли младший.  Хотя какое в порядке? Всего в двадцать два года его пытает ангел...  Но вместо обычной реакции Сэм вдруг поджал губы, сказав: – Я верю в неë, Дин, – он не сразу понял, к чему это, и о ком вообще идëт речь, а потому нахмурился, – Она придëт за нами.  И тогда до Дина дошло. Сэм храбрился, как мог. И не только упрямство помогало ему оставаться на плаву, но и простая, почти невесомая вера. Она придëт. Она спасëт. Она не оставит.  Дин был не такой. Его не наделили надеждой на помощь. Но ничего более не оставалось. Так что, он последовал за младшим братишкой, молясь о скорой подмоге.  Он практически взывал к богам, думая о спасении. Об Алекс, которая должна успеть вовремя.