Возвращение прошлого

      Тесла исчез. Опять. Прислал Хелен сообщение с указанием, где именно он расположил "райское" вино в ее винном погребе (конкретно указав, где его собственные бутылки, а где те, что предназначены для восполнения ее запасов) — и следом как растворился в воздухе.       Сердце у Хелен нехорошо ёкнуло, но она не собиралась повторять своих ошибок. И не стала делать никаких выводов. Она знала, чувствовала, что Никола вернется. Опасения у нее, конечно, оставались, но она не позволяла им расходиться. Вернется, никуда не денется. Ее присутствие где-то рядом было для него жизненно важным — если не с практической точки зрения, то по крайней мере, с эмоциональной.       На третий день его отсутствия она получила от него краткое сообщение, что он скоро вернется — и улыбнулась. Не одна она решила не повторять ошибок прошлого.       А на пятый день Никола вернулся.       Он появился поздно вечером, когда она уже собиралась ложиться спать. Просто вошел в ее спальню и произнес "привет".       — Привет, — откликнулась Магнус, сдерживая эмоции. — Все свои проблемы решил?       Ответа не последовало, и Хелен вгляделась в его лицо. Никола выглядел усталым, но удовлетворенным.       — Это не было проблемой — во всяком случае, подобной прошлой: меня точно никто не пытался убить, — он усмехнулся. — Мне требовалось разобраться с тем, что у меня в голове. Наедине с собой.       Хелен это не понравилось.       — И как, разобрался? — сухо спросила она.       — Более или менее. Хелен? — он сузил взгляд. — Ты даже не знаешь, в чем дело, но уже не одобряешь?       — Когда кому-то внезапно требуется время, чтобы разобраться в себе, для его партнера это обычно не означает ничего хоро...       Он не дал ей закончить.       — Я ничего не говорил про "разобраться в себе", — и он многозначительно на нее посмотрел.       "Что?" Вот теперь он действительно полностью завладел ее вниманием.       — Ты сказал, что хотел "разобраться с тем, что у тебя в голове", — напомнила она.       — Верно. И это не касалось ни меня, ни тебя. Господь выполнил мою просьбу. Лакони получил назад все свои воспоминания. А я получил к ним доступ.       О. Хелен испытала облегчение и некоторую досаду. Так легко было забыть, что Никола не думает и не действует как обычный человек. Она снова его недооценила.       — И тебе требовалось разобраться в его воспоминаниях? — спросила она, заталкивая досаду внутрь и сосредотачиваясь на остальных эмоциях: облегчении и любопытстве.       — В том числе. Но больше — проанализировать то, что я увидел собственными глазами, — он перевел на нее взгляд. — И для этого мне требовалось абсолютное одиночество.       Она кивнула. Разумеется.       — И это означает, что тебе нужно как следует подкрепиться, — он закатил глаза. — Никола, я тебя знаю. И даже не буду спрашивать, когда ты в последний раз ел. Давай, иди за плазмой, а я пока приму душ.       — Встретимся на середине? — хмыкнул тот, но его взгляд смягчился. — Хорошо, будь по-твоему.       Они действительно встретились "на середине" — через полчаса. Подошли к постели Хелен с разных сторон уже раздетые и прилегли на нее лицом друг к другу. Одинаково улыбнулись.       Никола продолжал молчать, и Магнус не выдержала.       — Там было то, чего мы боялись? — осторожно спросила она.       Тесла отрицательно качнул головой.       — Тот эпизод в 1942-ом был единственным. По крайней мере, если говорить... в таком смысле.       — Что значит "в таком"?       Никола не ответил, только провел рукой по лицу.       — В жизненном. Все сложно, Хелен.       Та нашла на ощупь его руку и сжала пальцы.       — Ты все это время разбирался в том, что именно видишь в его воспоминаниях? — Магнус плохо представляла, как он вообще смог понять, что там к чему.       — Не все. Только в самом начале. Остальное время я анализировал то, что вижу. И я достиг успеха, — его глаза воинственно блеснули. — Сейчас я уже хорошо представляю, что именно происходило во время формирования клонов.       — Но мы и так видели процесс самовосстановления сосудов, который их создавал, — нахмурилась Хелен.       — Процесс создания, верно. Но клоны после этого не оставались неизменными. У них была жизнь, Хелен. Странная, непохожая на человеческую, но она была. Я видел это собственными глазами.       — Рассказывай, — Хелен теперь изнывала от любопытства. Хотя мысль о собственном клоне на секунду вызвала у нее дискомфорт. Что подразумевал Никола под "жизнью"?       Тот самодовольно улыбнулся.       — Получив доступ к памяти своего клона, я смог увидеть то, как он жил, изнутри. Попадание в "сосуды времени" было для него мучительно — он не мог дышать, задыхался. Однако серьезно страдала как таковая лишь память. Правда, она изначально была совсем крошечной, но я воочию видел, как она гасла, — его передернуло при воспоминании. — Однако все стало иначе, когда его начало вырывать из "сосудов" через притяжение по ДНК. Приближаясь, он считывал мое сознание — все, что в тот момент было у меня в голове. И почти сразу же его затаскивало обратно в "сосуды". Уже иначе — жестко, безжалостно, болезненно. Повреждая и его самого, и сами сосуды. Это обычно были уже не "сосуды времени" — другие, и в них происходило уже самовосстановление — излечение, если хочешь. В этом процессе его заново восстанавливало, доформировывало тем, что было в его сознании. Самовосстановление сосудов и всего, что в них находилось, не распознавало понятия "разум" и "воспоминания" — не могло их клонировать в точности по образцу и реализовывало на материальном уровне. Процесс запоминания и осознания шел у него отдельно по "электрической" связи. Как высшие функции.       Хелен медленно кивнула.       — Поэтому на твоем клоне была та куртка, — вдруг свернул в сторону Никола. — Твой клон считал твои мысли, что ты хочешь ее купить, но при восстановлении мысли не могли скопироваться как мысли и только материализовали образ. Отсюда же и человекоподобное поведение с разговором по телефону. Это была материализация считанных мыслей с тебя реальной, — он сделал паузу, посмотрел на Хелен. — У твоего клона не было ничего своего — ни воспоминаний, ни разума, — только механизм перекачки сознания от тебя и его воспроизведение в материальном виде. У вас ведь не было отдельного копирования сознания как функции. Так что, твой клон действительно был просто "куклой". Я сейчас могу это точно сказать, поскольку в воспоминаниях Лакони это отдельные процессы. Единственное, чего я не смог понять — каким образом ни я, ни ты не замечали присутствия рядом собственных копий. У меня есть теория, что считывание ДНК происходило с большого расстояния, но она пока ничем не подтверждена.       — Значит, — медленно анализируя, произнесла Хелен, — память подавлялась только в "сосудах времени". А при попадании в другие сосуды, начинался процесс восстановления — такой, каким он был в них заложен, неполноценный в части человеческого сознания. Но "сосуды времени" ведь тоже восстанавливаются. Почему ничего не происходило в них?       — Возможно до этого бы дошло, если бы тела наших клонов — человеческие тела — могли нормально существовать в "сосудах времени". Но там было нечем дышать, помнишь?       — Да, Артур говорил.       Никола кивнул.       — Они бы раньше погибли от гипоксии, чем восстановились. Их спасало только то, что маршрут их перемещения корректировался из-за притяжения к нам по ДНК, и они попадали в иные сосуды, где имели возможность восстановиться.       Хелен помолчала, вбирая только что полученную информацию.       — Ты прав, — медленно произнесла она. — Это — жизнь. Своеобразная, но жизнь.       Никола кивнул, еще сильнее приваливаясь плечом к подушке и изголовью.       — Когда я сумел выстроить это представление, разобраться в цепочке... это меня заворожило, — признался он, глядя перед собой. — Я видел... зарождение сознания, Хелен. Новорожденное сознание. Свет-тьма, свет-тьма, полумрак, полумрак, свет. Приятно-неприятно, приятно-неприятно... Первые крошечные впечатления. Вычленение из "приятно" и "неприятно" "хорошо" и "плохо". Первые попытки осознания. Соединение осознаний между собой. А потом резкий "крак" и — "мне плохо, мне плохо, мне плохо" как аварийный сигнал. И ощущение, что ты — я — задыхаешься. И гаснут, стираются как ластиком впечатления, которыми "ты" только научился чуть-чуть оперировать, — он переглотнул.       — Никола... — она придвинулась к нему.       — Это было тяжело, Хелен, — он не смотрел на нее. — Мне было тяжело, а ему легче — он не понимал, не осознавал, что с ним происходит. В нем не было страха (нет памяти, не с чем сравнивать) — только то, что ему плохо... — он замолчал, но после паузы продолжил: — Снова резкая смена и "плохо" становится "хорошо" — он перестал задыхаться. Усталость, безвольность — и жесткий "выброс" наружу как удар по голове. И огромный мир впечатлений. Рецепторы воют от перегрузки. Все ярко и сильно, невыносимо сильно. Потом все успокаивается, становится терпимым — и появляются эмоции. Интерес, любопытство, желание получить "приятное"... Сначала все по отдельности, потом комбинируется, начинает осознаваться, сплетается, вылепляется... Снова "крак" и обрушивается чужая — моя — память. Как тяжелый непрерывный дождь. Так странно было видеть собственные воспоминания, которые не осознаются чужим разумом. Вычленяются какие-то простые наблюдения, выхватывается что-то знакомое...       Хелен слушала Николу, затаив дыхание. Он рассказывал о развитии человеческого сознания. С самого начала, с самых азов.       — Потом... — снова возобновил тот рассказ. — Сильное притяжение, мое мелькающее лицо — и удар. Еще удар, боль, все меняется, течет кровь — осознание отсутствует, но память запоминает. И снова забытье.       — А дальше все начинается сызнова, — Хелен легла рядом на ту же подушку. — Снова нехватка воздуха, гаснут воспоминания, но от них что-то остается к моменту, когда начинается очередное восстановление-забытье.       — Ты быстро схватываешь, — слабо улыбнулся Никола. — Постепенно воспоминаний и осознания все больше, и чем больше последнего, тем больше ощущается, что повреждения его не затрагивают, — он уловил непонимание Хелен и пояснил: — Представь себе простой микроскоп с песком на предметном стекле. Ветер периодически сдувает большую часть песка, но не затрагивает сам объектив и его возможность увеличивать песчинки. Меняется только их количество. И появляются воспоминания о том, сколько их было и какие, — он ненадолго смолк. — И еще появляется осознание, что "вот там было плохо". Сравниваются впечатления, появляется страх — нежелание, чтобы снова было "плохо". Во время "выбросов наружу" появляется стремление повторить то, что "хорошо" и "приятно"...       Хелен длинно выдохнула.       — Неудивительно, что твой Лакони сумел научиться играть в "пружинку" и пускать с рук молнии. Он с самого начала был обучаем.       Никола кивнул.       — Его жизнь состояла из бесконечного круга повреждений-восстановлений. И я больше не позволю этому случиться! — неожиданно жестко закончил он. — Его разум никогда не станет полноценным, у него никогда не будет души, но он — мой. Такой, какой есть!       Хелен не выдержала и его обняла. Никола всегда был невероятной смесью ученого и эмоционального чувствительного человека. В нем неразделимо соседствовали холодный разум исследователя и сильное горячее сердце.       — Никто у тебя его не заберет, — проговорила она ему в плечо. — Успокойся, никто на него не покушается.       Никола поцеловал ее в макушку.       — Я знаю. Господь мог бы, но он даже позволил мне сейчас заглянуть в его разум.       — Значит, Лакони теперь всегда будет в безопасности, — подытожила Хелен. — А теперь займись со мной наконец любовью, Никола Тесла!       Николу никогда не требовалось уговаривать.       — Мадам, я буду только счастлив исполнить ваше желание!

* * *

      Примерно через неделю, Хелен, зарывшись по локоть в ящик ночного столика в поисках закатившейся серьги, нащупала вместе с ней какой-то продолговатый предмет. Она вытащила его вместе со своей "потеряшкой" и уставилась на ладонь. Пуля.       Она мгновенно узнала ее — это была та самая пуля, которая на ее глазах выходила из тела Теслы. Она тогда забрала ее с собой, но занялась операцией по извлечению остальных и совершенно о ней забыла. Как та оказалась в ящике ее ночного столика, Хелен не помнила. Скорее всего, это случилось, когда она, не глядя, разгружала перед сном карманы.       Хелен еще раз посмотрела на пулю, покатала ее на ладони. Зачем она вообще ее забрала? Но что-то не давало ее сейчас выбросить. Что-то внутри нее сопротивлялось. Зачем она ей? Напоминание? О чем? Она подумала. О том, что она глупо не сознавала, что любые предметы внутри тела вампира должны куда-то деваться? Вряд ли. Она никогда не хранила напоминания о своих ошибках — она просто "обновляла информацию" и оставляла все прочее в прошлом. Зачем помнить? Тогда... как напоминание о боли Николы? Тоже нет. Она старалась изгнать эти воспоминания из своей памяти. Она ненавидела помнить, как ему было больно. И он еще считал это в порядке вещей — ему даже в голову не пришло попросить помощи (или хотя бы анестезии).       Тогда зачем? Она знала, что никогда не оставляет себе напоминаний без какой-то причины. Она постаралась вспомнить тот разговор, но не обнаружила в нем ничего, что стоило бы оставленной материальной "зарубки". Значит, не сам разговор, а что-то с ним связанное? Она подумала. Собственно, это в целом был небольшой эпизод — она обнаружила Теслу в его закутке, узнала про пули и хирургическим путем благополучно их удалила. И если это было не в первой части, значит, позже? Во время операции? Нет, операция прошла без осложнений. И это сужало поиски ответа до небольшого разговора, который у них был перед операцией. Она напрягла память... и вспомнила. Вспомнила все целиком и почему оставила себе пулю в качестве напоминания. В тот момент у нее не было под рукой ничего другого, а пуля показалась наиболее подходящей.       Рим. Катакомбы. Самодельные зомби Теслы. Она стреляет в него. Пуля-напоминание — ее пуля.       — ... От твоей римской пули я с трудом избавлялся. Дважды терял сознание...       — Ты хотел устроить апокалипсис!       ...       — Это была ужасная идея, Никола. Ты не должен был до нее опускаться.       ...       — Я возвращалась. На том месте, где ты упал, была только лужа крови... Я знала, что ты нашел в себе силы оттуда выбраться.       Реакция Николы. Вот что тогда ее поразило. В первый миг он выглядел невыносимо самодовольным — и она ждала от него какого-то соответствующего комментария. Но его лицо сразу же помрачнело, и он от нее "закрылся". Почему? Что тогда произошло? Ясно, что ему понадобилось время, чтобы восстановиться после "любезности" Джона. Он злился на нее? И до сих пор злится? Но между ними не произошло тогда ничего такого... из ряда вон выходящего на личном уровне.       Играя в руках пулей, Магнус медленно опустилась на край кровати. Она знала Николу более 200 лет (да, она приплюсовывала лишние 113 потому, что использовала тогда любую безопасную возможность, чтобы с ним увидеться). Он был гением, с ним было безумно интересно, но его проекты нередко несли в себе различные риски — она часто не одобряла их, а так же методы их реализации, которыми Никола пользовался. Иногда не одобряла вообще целиком — как это было с его идеей возродить вампирскую расу. Они много работали бок о бок, она умела его "читать" — из них выходила замечательная команда исследователей. Магнус улыбнулась при воспоминании. Но достаточно часто она пользовалась этими знаниями для того, чтобы уловить момент, когда Теслой завладевала очередная опасная идея — и вмешаться, пока не стало слишком поздно. Обычно она пыталась его отговорить, приводя различные аргументы, и иногда ей это удавалось, но гораздо чаще он все равно оставался при своей идее, и ее рано или поздно реализовывал. Иногда к лучшему (редко), иногда к худшему (часто). И чаще всего сам тоже серьезно страдал от результата.       Так или иначе, но она привыкла воспринимать любые странности в его поведении как признаки дерзких (и потенциально опасных) проектов, которые всегда бродили в его голове. Так было до того, как они сошлись вместе более года назад. И за этот год с лишним она узнала Николу лучше, чем за все предыдущие 200 лет. Просто потому, что он постоянно находился рядом — не исчезал/появлялся, когда ему было что-то нужно от нее или кого-то еще, а просто жил рядом с ней, и она видела его "без пробелов". Она поморщилась, вспоминая, как поначалу невольно обвиняла его во всем подряд, принимая каждую мелочь за повод включить сирену опасности. Но количество "ложных тревог" в конце концов ее научило, что не стоит все время ждать от Николы — а вернее, его идей — подвоха. Сейчас осечки все равно еще были, но их количество стало уже значительно терпимее. Хотя порой она задавалась вопросом: это она меньше ждет от него чего-то опасного или он сам немного утихомирил собственное стремление бросаться, очертя голову, в опасные авантюры?       За этот год произошло многое. И близость научила ее распознавать куда больше оттенков в его поведении. Поэтому она оставила себе эту пулю как "зарубку" в памяти. Что-то тогда произошло. Что-то, что не было обычной обидой или просто дискомфортом и болью, которые ему пришлось пережить.       Хотела она это выяснить? 2 года назад она сказала бы "нет". Дело прошлое, и она не хочет знать, что тогда было. Он вернулся, помог им в Баласааме. Конец. Неприятные воспоминания о безумном блеске его глаз, неприятные воспоминания о его не менее безумной идее...       Но сейчас Хелен подумала над вопросом и поняла, что да. Она хочет знать. Нет, не само то, что потом произошло, а то, что заставило Николу во время разговора внезапно закрыться в себе. Раньше она бы приняла это за его нежелание рассказывать ей, скрыть что-то сомнительное, но сейчас она уже знала — когда он так "закрывался", то думал не о сокрытии. Это было что-то, что тревожило его самого. Не отпускало. Какая-то тень, что-то мрачное лично для него, а не для какого-либо его проекта. Саднящий момент прошлого.       Она хотела знать, что это за момент, если он оставил такой шрам на его душе. И был только один способ это выяснить. Она поднялась с кровати и отправилась на поиски Николы.       Тесла обнаружился около водопада: потягивая из бокала вино, он задумчиво смотрел на летящие струи. Любому другому человеку показалось бы, что он наслаждается видом, но Хелен Магнус знала этот взгляд.       — Не трогай водопад.       — Он сделан не лучшим образом...       — Не трогай водопад.       — Его эргономика...       — Ты слышал, что я сказала? Не трогай то, что работает.       — Но в том-то и дело, Хелен! Имея такую конструкцию, он проработает мизер — лет 20, не больше, а потом начнутся проблемы. Если бы не твоя склонность к секретности, я бы сам его сконструировал — и намного лучше, — он раздраженно фыркнул.       — Вот и не трогай его еще лет 20. Обещаю, когда начнутся проблемы, — она осеклась, заметив мелькнувшее в его глазах выражение, и слегка угрожающе скорректировала: — причиной которого не будет чье-то вмешательство, — я позволю тебе поработать над улучшениями. Но не раньше.       — Даже при диверсии? — вскинул бровь тот.       Магнус закатила глаза.       — Ладно, диверсию вынесем за скобки. Если какой-нибудь злоумышленник проникнет сюда, в одно из самых защищенных мест на планете, и устроит диверсию с водопадом, я разрешу тебе взглянуть.       — Вечно ты против прогресса, — надулся Никола. А потом без перехода добавил: — Так что у тебя за деликатная проблема?       — Что? — изумилась Хелен.       Никола тяжело вздохнул.       — Когда у тебя есть ко мне какое-то чувствительное дело, ты всегда начинаешь с нападения.       Хелен запнулась, весь ее запал угас. Он был, черт подери, прав. Она никогда за собой такого не замечала, но он был прав. Это действительно было так. Она подняла на него глаза. Никола смотрел внимательно и без какого-либо веселья или сарказма.       — Что произошло тогда в Риме? — спросила она, пытаясь смягчить инстинктивную резкость. — После того, как Джон сделал то, что сделал.       Никола зримо вздрогнул, что только укрепило ее в уверенности, что эту тему стоит поднять. Но ничего ей не ответил.       — Никола, — она коснулась его рукава. — Почему ты не хочешь об этом говорить?       — В этом нет никакого смысла, — коротко ответил он. — Прости, мне надо кое-что сделать... — он сделал шаг в сторону, но сразу остановился, услышав:       — Это ложь.       Он обернулся к ней, вскинув бровь.       — Вот как?       — Да. Если в этом нет никакого смысла, то почему ты тут же сбегаешь?       — Неприятные воспоминания. И это чистая правда.       — Я хочу ее знать. Правду.       — Зачем? — он посмотрел на нее.       — Потому что она все еще сидит в тебе как заноза. Я хочу знать, почему. Что оставило в тебе такую рану, что ты даже со мной не хочешь этим делиться?       — Это давнее прошлое. Все уже произошло так, как произошло.       — Что именно, Никола? Почему тебе до сих пор больно?       Он долго смотрел на нее, мучительно пытаясь понять, стоит ли открывать этот ящик Пандоры.       — Не больно, — наконец ответил он. — Но ты не понимаешь, о чем спрашиваешь. Ты пожалеешь, — он отвернулся.       Хелен до боли прикусила язык, чтобы не спросить "Что ты сделал?" — это был инстинктивный невыносимый порыв, но она чем дальше, тем отчетливей чувствовала, что это была какая-то внутренняя рана, а не поступок с некомплементарными для него последствиями.       — Я не понимаю и, возможно, пожалею, что спросила, — произнесла она. — Но я все равно хочу знать правду. И я знаю, что тебе это нужно.       Никола на мгновение прикрыл глаза, ощущая, что против воли капитулирует. Она всегда его слишком хорошо знала. И желание поделиться на секунду стало настолько непереносимым, что он обронил:       — Хорошо. Но не здесь.       — Твоя спальня или моя?       — Моя. Если этому суждено случиться, пусть это будет там.       Они молча дошли до его комнаты. Хелен пыталась взять его за руку, но он не позволил. На что же она почти случайно наткнулась? Сейчас она не сомневалась, что это какой-то давний "нарыв".       Оказавшись в своей спальне, Тесла остановился посреди комнаты и сунул руки в карманы.       — Ты хочешь правды, Хелен? — отрывисто произнес он после паузы. — Ты ее получишь. Я умирал. Вечер того дня я провел в процессе предсмертной агонии в самом прямом значении этого слова. Ты по-прежнему хочешь что-то об этом знать?       — Да, — тут же откликнулась Хелен. Но слова еще продолжали проникать в ее сознание, и внутри толкнулась слабая попытка отрицания. — Ты уверен?       — Мне известны клинические признаки, — он бросил на нее короткий взгляд и отошел к окну, присел на подоконник лицом к комнате. — Да, я уверен. Вампирская ДНК не давала мне умереть, но и восстановить меня тоже не имела сил. Под конец цикла у меня сужалось сознание, я видел "туннель смерти" с нестерпимо ярким светом в конце... — Никола говорил спокойно, но во всем его облике чувствовалось напряжение. — Потом все гасло, темнело. А потом я возвращался. И чувствовал себя лучше. Но ненадолго. Состояние снова деградировало, и чем дальше — тем быстрее.       Хелен переглотнула.       — Почему ты мне не позвонил? — она сделала несколько шагов к нему, присела на подлокотник кресла, чтобы видеть его лицо.       — Для чего? — он перевел на нее взгляд. — Чтобы умереть у тебя на глазах? — Хелен отвела взгляд. — Ты не смогла бы мне помочь — все зашло слишком далеко.       — Моя кровь... — начала было она, но он ее прервал:       — Не сработала бы. Вампирская регенерация сильнее любого вливания, но и она совсем не справлялась. — Он опустил голову, оперся руками о подоконник. — Я пропустил момент, когда можно было спастись, — негромко добавил он. — Потратил слишком много сил на то, чтобы убраться из катакомб на вампирской скорости, — он бросил на нее взгляд. — Я боялся, что Джонни вернется доделать свою работу. Как оказалось, он был для этого слишком самоуверен, а я лишил себя шансов выжить. Я добрался до своей съемной квартиры и потерял сознание. А очнулся уже на пути к смерти.       — Но ты не умер.       Но Никола продолжал, словно не слыша ее. И Хелен наконец осознала, что интуиция ее не подвела: ему нужно было выговориться. Нужно было кому-то рассказать. И сейчас он разумом находился там, в 2008-ом, в своей арендованной квартире в Риме. Где он раз за разом переживал агонию и клиническую смерть. "Его жизнь состояла из бесконечного круга повреждений-восстановлений. И я больше этого не допущу!" Господи Боже! Неудивительно, что он так вцепился в своего клона, так хотел его защитить.       —... И ты меня в тот момент ненавидела. Я не хотел этого видеть. Не хотел умирать рядом с тобой, зная, что ты испытываешь смешанные чувства, а ты бы их испытывала даже в самом лучшем случае.       Хелен неслышно поднялась, подошла к нему, присела рядом на подоконник и осторожно положила руку ему на спину. Он вздрогнул всем телом, но, к ее облегчению, руку не скинул.       — К тому же, я бы никогда не поступил так жестоко... и мстительно по отношению к тебе, — он поднял на нее взгляд, потом снова опустил голову. — Если бы ты думала, что я просто снова исчез — это было бы предпочтительней.       "Господи". А он продолжил после паузы:       — Хотя в минуты просветления я набирал тебе прощальные смс — на случай, если бы ты все-таки узнала, что я умер.       У Хелен в горле встал ком. А спина Николы снова напряглась под ее ладонью.       — Хватит об этом, — его голос звучал слегка сдавленно. — Я расстраиваю и тебя, и себя. Это все далеко в прошлом.       — Ты остановился перед самым болезненным. Избавься от этого. Избавься от всего целиком, — Хелен легко провела ладонью по его лопаткам.       Никола молчал. Долго молчал. Но Хелен так и сидела, держа ладонь у него на спине и слегка поглаживая. Свои эмоции она постаралась загнать в глубину сознания — она позже все переживет.       — Это длилось так долго, — голос Теслы был еле слышен, — что я... — он с усилием заставил себя продолжить. — Я сдался. И даже хуже. Я начал молить о смерти. Я никогда не хотел умирать, но в тот момент... это было для меня слишком. Откуда-то пришли слова молитв — я думал, что уже забыл все. Мне даже казалось, что я слышу звон колоколов. Я молил Господа забрать меня к себе, прекратить эту невыносимую пытку, — он рвано выдохнул и замолчал. Потом еле слышно усмехнулся: — Позже, в Африке, все оказалось быстрее... и проще. А тогда... я... пройдя тот порог, чувствовал облегчение. Умиротворение. Я был готов умереть.       — Как ты выжил? — Хелен закусила губу.       — Точно не знаю. Я провалился в очередной раз в темноту и очнулся уже утром. Мне стало намного легче, — он пошевелился, длинно выдохнул. — Я даже смог встать и обнаружил на столе сумку-холодильник с кровью, — он слегка повернулся к ней. — Это ведь была ты, верно? О нет, не напрямую. Ты была слишком зла, — в его голосе наконец зазвучали привычные нотки. — Но ты послала кого-то из своих соглядатаев — официальных или неофициальных — найти меня и снабдить кровью. Ты не хотела, чтобы я умер.       Магнус кивнула. Она испытывала облегчение с примесью вины. В тот момент все было так сложно.       — И еще я не хотела, чтобы ты, сходя с ума от голода, кому-нибудь навредил. Да и твоих зомби нужно было нейтрализовать, пока они чего-нибудь не натворили.       — Кстати, куда ты их дела? Не уничтожила же? — Никола, похоже, наконец приходил в себя. Он выпрямился, отчего ей пришлось убрать руку с его спины, но его облик стал намного расслабленней.       Хелен покачала головой и бросила на него взгляд.       — Убивать безмозглых абнормалов, которые, как выяснилось, без твоего личного приказа ни на кого не нападают? Их забрал Джеймс.       — То есть, они сейчас в лондонском Убежище? — Никола нахмурился. — Или здесь, под землей?       — Нет... — Магнус вздохнула. — Они погибли вместе с другими при нападении суперабнормалов.       В глазах Теслы появилась задумчивость.       — А ты бы сказала мне о них, если бы они были живы? — поинтересовался он. И уточнил: — Когда я временно вновь стал человеком.       — Не знаю. Но они все равно были бы тебе бесполезны — как твои вампиры 2.0. Имела значение только кровь Источника, помнишь?       Он кивнул. Они замолчали.       — Не знаю, почему тот вечер так врезался мне в сознание, — Никола прерывисто вздохнул. — Я не первый раз умирал.       — Африка была позже...       — Я не о ней, — он задумчиво уставился перед собой.       — Ты к тому времени уже попадал в подобные передряги? — Хелен вдруг осознала, что понятия не имеет, как он жил в те 60 лет, что прошли между его фальшивой смертью и появлением в тот день в Риме. Она спрашивала его — он говорил о своей работе, и о преследовании его Кабалом. Это преследование чуть не стоило ему жизни?       — Не подобные. Холера.       — Что? — Хелен такого не ожидала и откровенно на него уставилась.       Никола ответил спокойным взглядом и потом пожал плечами.       — Это было еще до нашего знакомства. Когда я получил аттестат зрелости и вернулся домой в Госпич, то в первый же день подхватил холеру, которая, как оказалось, в тот момент бушевала в городе. Это были самые долгие девять месяцев моей жизни.       — Девять месяцев? Хроническая форма? — "перевела" Магнус его слова на язык медиков.       Никола кивнул.       — Вероятно. И многочисленные осложнения. Я был все это время прикован к постели, едва мог двигаться, а временами меня сражали приступы, которые вплотную подводили меня к последней черте. Врачи от меня отказались... — он на секунду замолк. — И в тот раз я не боялся. Меня не страшила смерть, которая была совсем рядом. Я только отчаянно хотел жить, мне было до боли обидно умирать так рано. И... — негромко продолжил он, — мне было очень жаль родных. В самый последний приступ... — он запнулся и посмотрел на Хелен, она едва заметно ему кивнула: — он был настолько сильным, что семья стала со мной прощаться, — он переглотнул. — Сестры забрались ко мне на кровать, мама сидела рядом и не выпускала мою руку... Я помню это все плохо, словно в тумане — больше ощущение, что они рядом и понимание, что любой вздох может стать последним. Но страха не было. Я помню, как пытался утешать сестер и маму, пока мог говорить. Отец то входил, то уходил. Потом он позвал маму — она не хотела меня оставлять, но вышла. Я думал, она сразу вернется, но вместо нее вошел отец и стал меня утешать. "Все будет хорошо", говорил он. И я, набрав дерзости, сказал, что, может быть, смогу поправится, если он разрешит мне изучать инженерное дело, — он уловил удивленный взгляд Хелен. — Это долго было моим камнем преткновения, Хелен. Я страстно хотел стать инженером, но отец не мыслил для меня ничего, кроме сана священнослужителя. И я разрывался, не желая становиться для него разочарованием. Но в тот момент мне терять было уже нечего, — он хмыкнул. — В ответ отец торжественно пообещал мне, что я смогу поступить в самый лучший технический университет. На этом силы меня оставили, и я отключился, смутно осознавая, что мама так и не вернулась.       — Ты выжил, — только и смогла произнести Хелен. Реальность 1870-х навалилась как удушающее одеяло. — Ты смог.       — Тот момент стал поворотной точкой, — Никола впервые за разговор взял ее за руку. — Я пережил ночь вопреки всему. А на утро мама привезла снадобье от какой-то целительницы, которое в итоге и поставило меня на ноги. Отец вечером отправил ее за ним, понимаешь? Он обещал мне поступление в университет не потому, что я умирал. А потому что он загорелся надеждой, что я выживу. И он в полной мере исполнил свое обещание, — Никола слабо улыбнулся. — Хотя и не сразу. Мое здоровье было очень подорвано, и отец отправил меня в горы его восстанавливать. Я провел за этим занятием около года — бродил по лесам и горам с охотничьим ружьем и связкой книг, и строил всякие планы, — его улыбка стала шире. — То было хорошее время, хотя поначалу я отнесся без энтузиазма. Но отец настаивал, а я знал, что мне нужно восстановиться.       — Ты никогда об этом не рассказывал, — Хелен сжала его руку.       — Не видел смысла, — Никола пожал плечами. — Зачем? Это просто сегодня ты вывела меня на разговор о смерти, — он на мгновение спрятал глаза.       — Но тебе стало легче, — Никола после колебаний кивнул. — Значит, все правильно.       — Не уверен, что правильно было открывать тебе все это, но мне стало легче, — признал он.       И Хелен наконец с облегчением его обняла. И почувствовала на себе его руки, обнимающие ее в ответ. Хорошо, все хорошо. С ним все будет хорошо.

* * *

      Рай, настоящее время       На заросшем участке Уортингтона Кетча царили мир и благодать. Близнецы лежали в траве и слушали, как дядя пересказывает им "Илиаду". Не ту, которая всем известна, а вариацию его собственного сочинения. Периодически то один близнец, то другой встревал, поправляя рассказчика, тот не соглашался, и начинался всеобщий спор в три голоса. К всеобщему удовольствию и интересу. Если спор становился чересчур жарким, к ним подходила юная девушка — рано умершая жена Уортингтона Кэт, которая интересовалась, не нужно ли их окатить водичкой, чтобы остудить. Ее тут же заверяли, что в этом нет необходимости, и понижали голоса. Ненадолго.       Они были совсем разные — Уортингтон Кетч и Кэт Даллес. Словно из разных миров. И соединенный участок с домом на двоих ярко это отражал: аккуратные газоны здесь соседствовали с буйством высоких диких трав, простая обстановка — с изысканной. Все было словно противоположным. Но дядя Уорти и тетя Кэт были как единое целое, в этом невозможно было сомневаться. Они понимали друг друга с полуслова, нет, даже с полувзгляда, и Кэт с нежностью относились к нашедшимся племянникам своего мужа — особенно, когда те выглядели как дети.       Первые дни — даже почти неделя, прошли для них троих в погружении в прошлое. Близнецы и Уортингтон словно держали молчаливый договор: не затрагивать ничего, кроме только что воссозданного мирка в Рае, и наслаждались своим уединением в нем. Артур смутно осознавал, что теперь гораздо лучше понимает Сэма, выбравшего пережить детство, хотя и знал, что для него самого это очень временное состояние — он не смог бы в нем жить, как младший Винчестер. Но сейчас он испытывал невероятное облегчение и легкость, временно лишившись бремени "старшего близнеца", ведь дядя с огромным удовольствием принял на себя роль "взрослого". Это было первым осознанием, а вторым — что дядя выглядел совсем молодым. Вернее, он выглядел как тогда, когда близнецы были семилетними, но для взрослого взгляда было очевидно, что ему самому лет двадцать пять, не больше.       Вспыхнул очередной спор, но быстро угас — дядя Уортингтон закончил "главу" и замолчал, прислонившись спиной к крыльцу. Мягко светило солнце, волосы всех троих ласкал ветер.       Негласный договор нарушил Алекс.       — Ты так любишь тетю Кэт. Почему у вас не было детей? — размеренно спросил тот у дяди.       Дядя Уортингтон открыл глаза и почти сердито взглянул на "нарушителя". Тем не менее, он ответил:       — Мы не успели. Кэт погибла.       — И ты больше не женился, — полувопросительно произнес Артур.       — Нет. Я пытался, но... после Кэт не смог представить рядом никого, кроме нее. И тем более, от кого-то еще своих детей.       Артур кивнул. Неважно, во что он верил или не верил. Он видел воочию, как общаются дядя и тетя. Впрочем, и видеть самого дядю того возраста, но уже взрослыми глазами, было во многом открытием. Ребенком его интересовали игры, и как бы подольше не возвращаться домой к отцу. Сейчас перед ним был молодой парень, который самозабвенно возился с племянниками. Так странно было это осознавать. И это порождало множество вопросов, один из которых сейчас задал Алекс, очевидно думавший о том же самом. Он открыл ящик Пандоры. Артур подумал, с чего бы начать.       — Мы с трудом сумели тебя найти, — наконец проговорил он.       Дядя недоуменно поднял бровь.       — Почему?       — Ты не ждал нас. Не испытывал желания нас увидеть. Судя по всему, меня совсем, но хотел — изредка — Алекса.       — Арти даже решил, что ты именно его не хочешь видеть, и сходил за мной, — вмешался Алекс. — И это сработало. Когда я оказался в Раю, мы смогли увидеть твой дом с улицы.       — Вы говорите странные вещи, — нахмурившись, сказал дядя.       И близнецы посветили его в сложности поиска родных.       Дядя Уортингтон покачал головой.       — Я и понятия не имел, что все так непросто, — признался он. — Но вы правы, я почти не надеялся вас увидеть. После изменений в Раю, я думал, что наконец увижу тебя, — он посмотрел на Алекса, — но этого не произошло. И я почти смирился... хотя все равно надеялся. Не мог не надеяться. Это было просто желание и все, — он беспомощно пожал плечами. — Я вспоминал вас.       — А я? — ровно спросил Артур.       — Я знал о поединке. Я никогда не надеялся, что ты сможешь оказаться в Раю. Был уверен, что ты попадешь в Ад за убийство брата.       — Дядя! — яростно прервал его Алекс. — У Арти не было выбора!       — Я знаю...       — И он меня не убивал! — Алекс в двух словах пояснил ситуацию.       — Я рад это слышать, — искренне сказал Уортингтон. — Очень. Хотя бы этого нет на твоих плечах, — он бросил взгляд на все еще напряженного Артура. — Но это мало что меняет в контексте Рая. Я же знал, что из тебя выковывают убийцу. Знал и о психокоррекции, и о том, как она меняет ребенка. Я... — он запнулся и на миг отвел взгляд от близнецов. — Наверное, я в каком-то смысле "похоронил" тебя тогда. Решил для себя, что маленький Артур умер в бою с собственным братом.       — Ты списал Арти со счетов?! — Алекс вскочил с места, сжимая кулаки. — За мою смерть?! Он для тебя умер?!       — Дядя прав, — безэмоционально произнес Артур. Все, сказка кончилась. Спасибо за нее. Но пришла череда болезненной реальности. Он знал, что никогда больше сюда не вернется. — Тогда все изменилось. Я стал другим. Безвозвратно и навсегда.       — Нет, — резко сказал дядя Уортингтон. — Не стал. Я ошибался.       — Не стоит сластить пилюлю, дядя. Я знаю, кто я.       — Я знаю больше, — возразил тот. — Я был взрослым, когда вы с Алексом были совсем детьми.       — И ты "похоронил" его!       Дядя Уортингтон посмотрел на обоих племянников: на взбешенного Алекса и на превратившегося в вышколенного, безэмоционального маленького солдата Артура. И глубоко вздохнул.       — Прости меня, — он посмотрел на Артура. — Мои слова прозвучали жестоко. — Тот ответил лишь наклоном головы по уставу. — Да, я "похоронил" тебя таким, каким я тебя знал ребенком. Но я никогда тебя не винил.       — Вот как? — голос Артура был лишен всяких эмоций.       — Да. Я... — он вздохнул. — Я винил себя, Арти. Ваш отец — мой брат. Мне ли не знать, что происходит с наследниками Хранителей знаний, когда они взрослеют? Я не пошел по этой стезе — меня спасло слабое от рождения зрение. Но я видел, что происходило с моим братом, когда он учился в "Кендриксе". Я знал, что происходило с теми, кого направляли на пополнение рядов Хранителей знаний — видел по более дальним родственникам и знакомым. Они все неизбежно и необратимо менялись. Жестко и навсегда.       Он замолк, посмотрел на близнецов.       — А потом у Джонатана и Аделаиды родились вы. И брат без больших возражений стал мне вас "одалживать", — он внезапно резко выдохнул, его лицо напряглось. — И тогда у меня созрел в голове план... Я не мог вырвать вас из этого ада — из рядов Хранителей знаний. И я знал, чем все кончится — мог только надеяться, что вы оба победите на поединках против лучшего друга. Но вас поставили в один бой, и я потерял вас обоих. Это в итоге лишило смысла то, что я делал: все ваше детство я старался брать вас к себе — и старался дать вам обоим другую жизнь. Просто, чтобы вы знали, какой она бывает за пределами мира Хранителей знаний. Я старался дать вам отдушину, сохранить ваши души.       — И у тебя это получилось, — произнес Артур. Образовавшийся вокруг сердца лед стремительно таял и с неслышным никому грохотом отваливался кусками на землю.       — Я тогда этого не знал. Я понял это только, когда вы привели меня к своему дому. Я был уверен, что не смог ничего изменить, несмотря на все свои благие намерения, — договорил Уортингтон.       — Мы не можем знать свою судьбу, — Алекс слабо улыбнулся и переглянулся с братом. Теперь, когда все выяснилось, они оба испытывали несказанное облегчение.       — Я рассказал вам о себе, — продолжил, тем не менее, дядя. — Но у меня тоже есть к вам вопросы. Как ты сумел сюда попасть? — он посмотрел на Артура. — Ты же прошел судьбу убийцы из рядов Хранителей знаний.       — В Раю живут не безгрешные, дядя. Хотя, по правде говоря, я сам удивился. Но все решения принимает Анубис. Видимо, он счел, что я сделал больше хорошего, чем плохого.       Алекс внезапно фыркнул.       — Ну-ну, Анубис? А работа на Бога не считается, да?       — Она была позже. Речь же об изначальном попадании в Рай.       — Работа на Бога? — дядя быстро переводил взгляд с Артура на Алекса и обратно.       — Арти со своим другом Дином сейчас работают на Бога, занимаются нестандартным случаями, — сказал Алекс. — И это заслуга Дина и его брата, что Рай так хорошо изменился.       Дядя Уортингтон нахмурился.       — Дина? Ты имеешь в виду Дина Винчестера?       — Ага, — хмыкнул Алекс. — Они с Арти лучшие друзья.       — Здесь?       — Не только. Они были друзьями и на Земле. Арти и умер...       — Алекс.       — Что? — перевел тот глаза на брата.       — Пусть он скажет, Арти, — сказал дядя и снова посмотрел на Алекса. — Как он умер?       — Его убила демон, потому что прочитала в голове, что его даже пытать бесполезно: он не выдаст ей местонахождение Дина и Сэма. Перед этим Дин вынужденно его ранил. Отчего Арти и не смог справиться с демоном и погиб.       Дядя потряс головой.       — Бог ты мой...       — Ты старался не зря, — медленно произнес Артур, ощущая, что в голове наконец-то складывается весь пазл. — Ты сохранил мою душу. После боя с Алексом и психокоррекций она лишь впала в анабиоз, а когда коррекцию сбросило, она снова вернулась к жизни. Я стал собой, — он посмотрел на дядю. — Ты принял "летаргический сон" за смерть. Ошибка, но не такая уж редкая, — он чуть улыбнулся и перебрался вперед, сел рядом с дядей. Алекс сию секунду оказался по другую от того сторону. Все трое заулыбались.       — Кстати, насчет тебя я тоже не совсем понял, — посмотрел дядя на Алекса. — Куда это за тобой ходил Арти?       Всего через несколько минут близнецы завалили его ошеломляющим количеством невероятной информации. Уортингтон Кетч только и успевал задавать вопросы и получать на них самые потрясающие ответы. Вот уж действительно, никто не может знать свою — и чужую — судьбу. Он улыбался. Его мрачные предположения оказались чистой фантазией. Племянники сумели сохранить самих себя, и теперь он точно знал, что в этом была и его заслуга. Темная тень, витавшая над ним всю жизнь и даже посмертие, полностью растворилась, открыв голубое безоблачное небо. Рай. Действительно рай.

* * *

      Убежище, настоящее время (2013 год)       Несмотря на благополучное завершение разговора о смерти, Хелен было не под силу оставить все в прошлом. Не смертоносную холеру в отрочестве Николы — тот вечер в Риме. Он всегда вызывал у нее противоречивые чувства, но раньше он заканчивался для нее на том моменте, когда Джон проткнул Николу насквозь кулаком, а их с Эшли — телепортировал подальше от катакомб. Да, она все равно беспокоилась за Николу — и одновременно очень злилась. Но она никогда не предполагала, что он тогда проходил через подобный ужас. Да, в итоге, видимо, как-то все же сработала его вампирская ДНК. Отключила ему сознание и сумела восстановить жизненно важные органы. На ее памяти они с подобным никогда не сталкивались, хотя Никола не раз получал серьезные травмы — и это лучше всего говорило о том, что он действительно прошел тогда рядом со смертью. Как оказалось, у его организма все-таки существовал еще один предохранитель. И Хелен была этому очень благодарна, хотя и не могла не думать о его механизме. Никола становился при этом "чистым вампиром"? Был ли он при этом опасен? Как это выглядело?       Но ответы на эти вопросы она получить не могла. Зато сейчас она уже могла предположить, почему тот вечер на годы остался болезненным моментом в памяти Николы. Он был один. Возможно, он сам этого не заметил в своем рассказе, но ей бросилось в глаза... когда он рассказывал о том, как болел холерой и чуть не умер, то упомянул, что плохо помнит тот вечер — только ощущение, что родные рядом.       Можно было предположить, что в этом и ответ: будучи дома среди родных, он не боялся смерти. Но, вынужденный проходить через пытку агония-восстановление, он был совершенно один. Его разум справился, нашел опору в религиозных мотивах, но "шрам" остался. И он отзывался болью при воспоминании. Проблема состояла в том, что Никола был абсолютно прав: она не смогла бы ему помочь... так, как было нужно. Она не могла отрицать его аргументы о собственной злости и смешанных чувствах. И это вызывало в душе бессилие. Он был близок к смерти. Он очень реально мог умереть. И это не давало ей забыть тот разговор.       Она вновь постаралась заставить себя отвлечься и заняться делами Убежища. Но как раз в тот момент, когда она уже поворачивала голову к компьютеру, около ее кабинета появился Никола — она успела увидеть его в раскрытую дверь. Тот разговаривал с кем-то по телефону — и увидев ее взгляд, весело подмигнул.       Хелен рассеяно кивнула, но пока тот не двинулся дальше по коридору, не могла оторвать от него глаз. А вернее, от его поднятой к лицу руки — от его телефона. От телефона, который был все тот же. Тот самый, который она видела у Николы в их первую за 60 лет встречу в Риме. Верный своему консерватизму, тот так и не поменял телефон. И это вызвало у Хелен одну идею. Она не знала, зачем, но она хотела ее проверить.       Получить доступ к телефону Теслы ей ничего не стоило — они доверяли друг другу почти все, телефоны друг от друга не прятали. Поэтому, когда вечером он ушел в душ, Магнус просто вытащила из его одежды аппарат и включила его. Со второй попытки подобрала пароль — зная Николу, ей легко было это сделать. Смартфон послушно открылся. Хелен закатила глаза при виде его собственной физиономии на "обоях", но его эго никогда не было для нее секретом. И никогда ее не интересовало. Она открыла раздел смс, а в нем — неотправленные сообщения. Их было немного, и она увидела среди них те самые. Всего 4.       Прощай, Хелен, любовь моя.       Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся на той стороне.       Ты ни в чем не виновата.       Виноват только я — переоценил твою страсть к науке и недооценил джонни.       Ни одно сообщение не было подписано. Он не тратил на это силы, зная, что не станет их отправлять, а она увидит их только, если он умрет, и кто-нибудь принесет ей его телефон.       Хелен болезненно переглотнула. Все резко стало реальным. Не то, чтобы она сомневалась в словах Николы, но слова есть слова. А вот эти набранные, но не отправленные смс были неоспоримым доказательством, что все существовало в реальности.       Что было бы, если бы она прочла их тогда или позже? Или не прочла никогда, сочтя, что Никола "залег на дно" еще на 60 лет. Он ведь тогда исчез — и она могла лишь предполагать, что он жив благодаря своей вампирской ДНК. Но он мог и умереть и никогда не вернуться.       Хелен сжала аппарат так, что пластик жалобно заскрипел.       Занятая своими переживаниями, она не заметила, как дверь ванной открылась, и оттуда появился Тесла, на ходу вытирая голову полотенцем.       — Что ты делаешь с моим телефоном? — резко спросил он, увидев у нее в руках аппарат.       Он забрал его у нее из пальцев, но, бросив взгляд на лицо Хелен, озадачено свел брови.       — В чем дело?       Она не ответила, продолжая смотреть в сторону и закусив губы. Он посмотрел на экран. О.       — Зачем? — он заметно смягчился. — Это было давно, я выжил. Никакого другого сценария уже не будет.       — Но ты сохранил эти смс, — голос Хелен звучал неестественно ровно.       — Нет, я просто забыл их стереть.       — Ложь, — она резко поднялась на ноги. Боль трансформировалась в гнев. — И ты ведь не обо мне думал, когда их писал. Ты думал о себе!       — Я в этом не одинок! — сорвался внезапно Никола.       — Что? — его гнев стал для нее неожиданностью.       — Ты тоже думала не обо мне, когда целовала меня на прощание перед тем, как взорвать себя вместе с Убежищем! Ты тоже думала о себе!       В спальне упало звенящее, оглушающее молчание. Словно прозвучал момент истины, и никто не знал, что с ним теперь делать.       Хелен медленно села на постель, сгорбилась, опустила голову на руки. Никола постоял несколько секунд, потом кинул на кровать телефон и мокрое полотенце, и сел рядом с Хелен. Рядом, но ее не касаясь.       — Мы очень похожи, — негромко проговорил он. — Да, я потворствовал себе в приближении смерти. Я чувствовал, что она приближается. И хотел... что-то после себя оставить. Для тебя. А ты бы предпочла вместо этого пустоту?       Хелен опустила руки, подняла лицо и отрицательно покачала головой.       — Нет. Но это было бы невероятно больно.       — Я знаю, — он очень осторожно ее обнял.       Они помолчали. Находясь в кольце его рук, Хелен ощутила, что устала отгораживаться от мысли, что он мог тогда умереть. И она позволила себе это почувствовать. Никола был рядом, был жив и ее обнимал. Она сможет с этим справиться.       — Наверное, если бы ты тогда умер, то все равно бы застрял в Завесе.       — Вероятно. Но в то время Дин и Артур вряд ли встали бы за меня горой. Напротив, я бы наверняка бы попал в Чистилище как вампир. Ты же помнишь обстоятельства, — он обнял ее крепче, остро ощущая ее дрожь. — В том, что они решили отстоять меня перед Богом, была твоя большая заслуга — заслуга твоих слез и долгих лет жизни.       Хелен кивнула и откинула голову ему на плечо. А Никола, ощущая, что она, словно пройдя какой-то барьер, немного начала расслабляться, снова заговорил:       — После своего воскрешения — и особенно после возвращения Эшли, я сам иногда размышлял, что было бы тогда, — он говорил спокойно, словно просто академически рассуждая. Хелен было от этого легче. Ничего общего с тем, как он рассказывал про агонию, изнемогая от внутренней боли. — Предполагаю, мы с Эшли наверняка бы объединились.       — Сомневаюсь, — Хелен качнула головой. — Джон достаточно ей тогда про тебя рассказал.       — Однако, вернувшись на Землю, она ничего не забыла. Помнишь ее первую реакцию? А сейчас она считает меня неплохим отчимом. Бог знает почему, — он пожал плечами. — А в Чистилище нам вообще было бы не до сантиментов. Выживание бы нас сплотило. Как и то, что мы оба знали тебя и любили, — он вздохнул. — Вот только шансов выбраться оттуда у нас не было бы, — он чуть повысил голос. — И хватит фантазировать. Тебе нужно принять реальность и перестать думать "а что было бы, если..." Это только причиняет тебе понапрасну боль.       — Проще сказать, чем сделать, — устало откликнулась Хелен. И развернувшись в его руках, уткнулась лицом ему в грудь. Разговор помог — он оставил позади страх и боль, сейчас они казались уже далекими и отстраненными.       Они какое-то время просто сидели так — молча и неподвижно, потом Никола внезапно сказал:       — В последнее время что-то изменилось.       — Где? — Хелен слегка пошевелилась, против воли выходя из бездумного состояния.       — В тебе. Раньше ты быстро отбрасывала все проблемы, как только их решала — сразу оставляла их позади и шла дальше, ныряла в новые. Видела только решения. А сейчас ты тянешь за собой последствия.       Хелен выпрямилась и задумалась. Так надолго, что даже услышала от Николы вопросительное "Хелен?"       — Ты прав, — наконец медленно произнесла она. — Я всегда старалась смотреть вперед и никогда не оглядываться. Старалась не останавливаться: шла вперед и вперед. До бесконечности. Потому что... я не хотела. Не желала позволять себе останавливаться. А сейчас... ты... мы... это меня привязывает, заставляет остановиться. И вызывает к жизни то, отчего я бежала, — она быстро на него глянула. — Я даже не осознавала, что бегу. И не куда-то, а от чего-то. Это был мой собственный способ выживания — не смотреть по сторонам и не оглядываться.       Она ощутила это мгновенно — тело Николы дернулось как от удара. И после первого недоумения, ее накрыло осознанием, как именно прозвучали ее слова для него. Он судорожно от нее отодвинулся, создавая между ними дистанцию. Хелен, полуповернувшись, инстинктивно протянула к нему руку, но он буквально отпрянул, не позволяя к себе прикоснуться.       — Я никогда не хотел лишить тебя твоей защиты, твоей стратегии выживания. Прости, — его голос прозвучал неестественно ровно и сдавленно.       Хелен не без страха посмотрела ему в лицо. Бледный, напряженный. Черты лица застывшие, глаза без выражения. Маска. Черт!       Совершенно расслабившись в тишине спальни, Никола полностью пропустил удар. Он не ожидал такого. Не ожидал услышать это от Хелен. Его вина. "Ты... мы..." Он этого не хотел. Он не хотел получить Хелен такой ценой. И после первого внутреннего "онемения" сердце вспыхнуло острой болью. Конец. Это просто конец. Он отстранился, пытаясь контейнировать ощущения, отъединиться от источника боли. От Хелен. Все потом. Он не бросит ее, не уйдет, он не оставит ее одну бороться с последствиями, но сейчас он просто не смог...       — Ты меня ничего не лишал, — прозвучал в тишине голос Хелен. Ровный, спокойный голос, словно ничего не случилось и не разрушилось. — Так произошло, и наше сближение не было тому причиной — оно было лишь последствием.       "Что?" Никола на секунду забыл о боли и посмотрел на Хелен.       — Все случилось после уничтожения Убежища в Старом городе, — она ответила ему прямым взглядом. — Ты был прав. Вероятно, я подошла тогда к своему пределу. Только не осознавала этого. И тогда что-то во мне надломилось. Ты сам об этом говорил, помнишь? — Никола облизнул пересохшие губы и кивнул. — Но я не могу сказать, что все было к худшему. Действительно это многое изменило. Очень многое. Ты заставил меня сейчас это осознать.       Хелен, не отрывая от него взгляда, медленно к нему потянулась. И когда он не отпрянул, не вздрогнул, перебралась поближе и очень осторожно обняла его, напряженного до предела. Объятиям он все-таки воспротивился, но не настолько чтобы ее оттолкнуть. И через несколько минут под ее теплыми руками все-таки начал немного расслабляться. Хелен молчала, позволяя ему самому внутри себя разобраться и осознать сказанное.       Постепенно его отпускало, она это чувствовала. И испытывала огромное облегчение. Ей дорогого стоило сохранять все это время спокойствие, но оно того стоило.       Никола прерывисто вздохнул.       — Знаешь, что я думаю? — Хелен покачала головой. Она не представляла, что творится у него в голове. — А тебя ведь это не пугает. Больше нет, — он обнял ее одной рукой. — Став, по сути, бессмертными, мы обрели непреходящий страх потери. И нашли способ с этим справляться. По-своему. Да, после взрыва твоя защита начала таять, разрушаться. Потом ты частично справилась, но процесс явно все равно шел. И сдетонировал с моей смертью, — она вздрогнула под его рукой. — Но после этого мы познакомились с "Небесным спецназом", побывали в Раю и стали там завсегдатаями. И сейчас для нас обоих смерть — это не беспредельный ужас. Переход в другой мир, а не окончание существования. Я не сильно верю в судьбу, но тебя она в прошлом году подхватила в процессе падения. А меня вытащила из небытия. И мы оба, как говорится, приземлились на все четыре. В широком смысле.       — Ты совершенно прав, — еле слышно произнесла Хелен. Он был гением, он нашел недостающие кусочки пазла, и теперь, осознав все, она смогла наконец полностью расслабиться. Мышцы превратились в желе, и она привалилась к Николе, ощущая себя легким-легким облачком. Сильные руки перехватили ее поудобнее. — Нам обоим нужен отдых, — она больше почувствовала его улыбку, чем услышала в голосе.       — И ты снова совершенно прав, — улыбнулась уже и она. И позволила перенести себя вампирской силой к изголовью кровати, раздеть, и затем снова обнять. Где-то внутри шевельнулась мысль, что подстегивать его эго нет никакой необходимости и стоило бы отметить это вслух, но она решительно задавила порыв. Не сегодня. Не когда он спас ее от самой себя.       Никола обнимал Хелен и думал, как, черт подери, несколькими словами ей удалось за пять минут буквально уничтожить его и тут же возродить к жизни. Плата и преимущество близости. И стоило ему это подумать, как он ощутил сзади на шее нежные пальчики Хелен. Ее ласка. Та самая, которой он столько времени сторонился. Хелен понимала. Она знала, что он чувствует и соединяла случайно — слава Богу, случайно — оборванные ею ниточки. Показывала, что не бьет по открытой ране, к которой имеет доступ, а помогает ее залечивать.       Он уткнулся лицом в ее волосы, зная, что она уже засыпает, и вдохнул неповторимый запах. Сейчас он мог наконец расслабиться и заснуть. Он предпочитал обходиться без эмоциональных "русских горок", но у них было одно неоспоримое преимущество — если ты благополучно и без потерь выбирался после них на твердую землю, то тебя накрывало изумительным ощущением счастья и покоя. Которые он как раз сейчас ощущал. Впрочем, то, что он смог добиться, чтобы Хелен наконец "отпустило", радовало его ничуть не меньше. Он даже не мог вспомнить, видел ли он когда-то такой эффект. В первый миг он даже испугался, что она потеряла сознание, но быстро понял свою ошибку. Она расслабилась. Он смог найти нужные слова и снять с нее этот груз. Он никогда не был "утешителем", но с Хелен — как и с ним самим — чаще всего работал способ обсуждения самого страшного напрямую. Проговорить, обсудить по-деловому самую суть проблемы, и тем самым лишить ее такой важности. Он подозревал, что это потому, что они оба были по натуре исследователями... Но неважно. Главное, что это работало. Работало раньше, сработало сейчас и, он надеялся, будет работать в будущем. Пока они не найдут для нее другой способ внутренней защиты. А он найдется, Никола в этом не сомневался. Либо Хелен сама его выработает, либо он, возможно, сможет помочь. При их близости это было вполне возможно. С этой утешающей мыслью Никола с удовольствием провалился в сон. Последним, что он слышал и чувствовал, было ровное и медленное сердцебиение спящей Хелен. Прекрасно. Самое прекрасное в мире ощущение, не будь он Никола Тесла!

* * *

      Рай, настоящее время       Дин Винчестер любовно устанавливал две свежесгенерированные мишени в непосредственной близости от своего дома — под самыми окнами спальни. На одной был изображен Чак, на второй Азазель.       Артур вместе с Алексом все еще зависали у своих родственников, поэтому Дину приходилось развлекать себя самому. "Играть в детство" ему уже совсем надоело, и он решил пострелять. Впрочем, вспомнив об Артуре и Алексе, Дин подумал и сгенерировал мишень №3 — Хэсс. В его представлении она мало чем отличалась от первых двоих по гадостности.       Он поставил "Хэсс" между двумя предыдущими мишенями, выровнял все три и отошел на порядочное расстояние. Классика никогда не устаревает!       Он врубил рок и уже собирался поднять пистолет, как услышал:       — Вот это набор!       Дин удивленно обернулся и воззрился на младшего брата.       — Сэмми?       — Все еще я, — вскинул брови тот.       — И чего ты тут? Что произошло? — не то, чтобы Дин на самом деле обеспокоился, но Сэм практически никогда не навещал его здесь, на его участке. Они и так постоянно виделись у родителей. А до кучи Сэм сейчас был еще и в своем нормальном — взрослом — облике. Что-то в лесу сдохло?       — Нет, — младший брат закатил глаза. — Абсолютно ничего. Мне нужен "адрес" Теслы.       — Чего? — Дин буквально уронил челюсть. — Адрес Теслы?       — Да. "Адрес" — в том смысле, как мне попасть в его мир и время.       — И зачем? — после первого шока Дин преисполнился подозрительности. — Как тебе это вообще при... — он осекся. — Тесла.       — Тесла, — согласно кивнул Сэм. — Он, когда был здесь, как-то отвел меня в сторонку и стал задавать вопросы про магию. Сказал, что ты упомянул насчет нее, что "все вопросы к Сэму", — он многозначительно повращал глазами.       Дин потряс головой. "Ну и наглец!" И ведь действительно Дин что-то такое ему разок ляпнул. Кажется, когда еще был частично "без памяти".       — Но ты же ему отказал, — Дин внезапно засомневался. — Отказал ведь?       Сэм, к его облегчению, кивнул.       — Да. Честно сказал, что мне это уже неинтересно. Но сейчас, чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне хочется вспомнить, как я занимался этим на Земле. Из меня ведь вышел неплохой ведьмак, — он чуть улыбнулся.       — Давать Тесле в руки умение применять оккультные науки — это плохая идея, — твердо сказал Дин.       — Они уже у него в руках, — возразил Сэм. — И пусть лучше он делает что-то умеючи, чем кривым образом напортачит. Сколько раз мы с тобой сталкивались с людьми, которые пользовались магией, совершенно этого не умея? Они такого воротили, если вспомнишь! А Тесла... Ты же не думаешь, что он оставит идею с магией? Начнет учиться сам — вам же с Кетчем придется расхлебывать.       Дин поджал губы. Сэм говорил дело, но все внутри у него восставало.       — Я начинаю чувствовать себя немножко Джеком, — проворчал он. — "Не можешь остановить — возглавь". — Он вздохнул. — Ладно, дам тебе направление от портала. Насчет перемещения во времени ведь знаешь? И что обратно по своей дате смерти? — Сэм кивнул.       Дин шагнул к нему и ухватил за рукав.       — Сэмми, Тесла — это "пылесос науки", втягивает все в себя с ужасной скоростью. И кроме того, у него прекрасная память вкупе с изощренным умом. Помни это, когда будешь пытаться чему-нибудь его научить, — слегка злорадно улыбнулся он. И потом закатил глаза: — Я даже не сомневаюсь, что нам с Артуром придется расхлебывать. Что с тобой, что без тебя. Но, может, с тобой все-таки будет попроще. Держи ухо востро, понял? И если что — шуруй сюда за нами.       — Твоя гиперопека избыточна. Все будет под контролем, — заявил Сэм.       — О, верь в это! — Дин засмеялся. — Держать под контролем Теслу — все равно что пытаться сдержать ветер. Удачи тебе в этом, Сэмми.       Сэм немного неуверенно посмотрел на брата — предупреждения, а главное, его тон, все же посеяли у Сэма сомнения, но потом он пожал плечами и оставил Дина стрелять по своим "именным" мишеням. Кроме гиперконтроля Дина, есть и другие способы существования. А ему очень хотелось вспомнить. Он учился магии от отчаяния — ради того, чтобы они с Дином имели дополнительные преимущества в борьбе с монстрами (и Чаком), но вне этого... пожалуй, ему все еще было интересно. Когда от этого не зависела чья-то жизнь. А Тесла был заинтересован — и не имел приземленного интереса вроде борьбы за власть или желания кому-то безнаказанно отомстить. Сэм знал его только по рассказам Дина, но после того, как Тесла побывал у них дома, он понял, что того в первую очередь интересует наука. А это был идеальный вариант для того, чтобы кого-то учить. Тем более, если верить Дину, тот хорошо схватывал.       Дин посмотрел вслед Сэму и покачал головой. Он знал, что брат катастрофически недооценивает Теслу. Но большего он сделать не мог. Да и хоть такой присмотр за гением не помешает. Сэм, по крайней мере, способен распознать что-то опасное. А Тесла, с другой стороны, уже не раз доказывал на какой он стороне.       Дин тряхнул головой, избавляясь от этих мыслей, и снова начал методично превращать собственные мишени в решето. Это приносило ему глубокое удовлетворение. И все было пока нормально. А что там принесет будущее... кто знает? Все равно не угадать. Особенно с Теслой.       Дин невольно улыбнулся. Он испытывал желание сказать те же самые слова, которые, неизвестно для него, когда-то сказала Хелен вслед Уиллу, после того, как тот пытался разнести в ее глазах Николу в пух и прах. "Это и делает его таким интересным".