Что может случиться?

      Шум электронной музыки давил на уши, мерцающий всеми оттенками зеленого свет бил по глазам даже через опущенные веки. Эва уже крепко жалела о том, что согласилась пойти на эту вечеринку, здесь определенно не было ничего, что ей могло бы понравиться.              Сомнительная компания, дешевый алкоголь в дорогом доме, толпа незнакомых ей пьяных людей, буйно отплясывающих вокруг..              — Что может случиться? — не желая слушать возражений, однокурсница настойчиво утягивала ее за руку. — Просто отдохнешь хоть один вечер, развеешься. Может, даже познакомишься с кем-нибудь и перестанешь наконец зарастать паутиной за своими книжками! Все, поехали!              И ради чего она согласилась.. Книжки были бы куда приятнее. В них можно было ненадолго скрыться от собственных мыслей, вытеснить внутренний голос чужой историей, заставить себя почувствовать хоть какие-то эмоции кроме прожигающего насквозь ощущения дыры в грудной клетке.              Интерес к жизни был утрачен чуть больше, чем полностью, но слабые попытки имитировать нормального человека иногда все же имели место. Всегда безуспешные, как сейчас.              Она стояла посреди зала, полного незнакомцев, и отчего-то так хотелось, чтобы здесь обрушился потолок. Погребая под собой всех до единого, даже ее. Сминая тела, дробя кости, что больше не будут чувствовать боли, ведь все наконец прекратится.              Она просто не знала, как еще заполнить образовавшуюся в ней пустоту. Что угодно, только бы вспоротое сердце перестало настойчиво требовать вернуть ему то, чего никогда не было. Поначалу казалось, что это скоро пройдет, но удушливое, липкое эхо прикосновений, запахов, слов истязало день ото дня лишь сильнее.              Почти полтора года внутренней агонии день за днем разбивали ее изнутри, и в последнее время она все отчетливее осознавала, что тоже хотела бы уничтожить. Разрушить, испепелить, дать выход темноте, что стала заплаткой там, где что-то важное было с корнем вырвано, а может, попросту не существовало.              Избавиться от этого не получалось, лишь на время убавить звук. Но здесь, возле взрывающихся басами колонок, тьма в ней звучала громче. В ней терялись фальшивые улыбки и пьяные голоса, стирались необремененные интеллектом лица. Пустые, чужие, не те.              Она знала, что сходит с ума, но все врачи как один говорили, что «это нормально». Последствия аварии, в которой она практически не пострадала, оказалась среди тех, кому повезло. Вот так удача..              Так тянуло назад, туда, где не болит. Или найти то, что наконец эту боль заглушит. Эва перепробовала многое, в ее списке саморазрушения неопробованными оставались разве что наркотики и секс с незнакомцем — вряд ли это дало бы хоть какой-нибудь результат, как и все прочие способы. Бесконечный бег от себя делал лишь хуже, но остановиться уже не получалось.              — Эй, Эва! — ей улыбается парень, имени которого она не знает, а может, просто не помнит; протягивает бокал с каким-то пойлом, весело спрашивая: — Лимонад зеленой феи?              Абсент стал приятной неожиданностью, первой за этот вечер. Слегка приторный на вкус коктейль обжег горло, но она даже не поморщилась. Напиваться ей не впервой, и уж лучше чем-то крепким, так быстрее сотрется память, хотя бы до утра. Она еще непременно пожалеет об этом, и непременно повторит снова.              Несколько бокалов подряд будто замедляют мир вокруг. Все смазывается, закручиваясь в рассыпающихся по людям и стенам зеленых лучах. И какого хрена все здесь зеленое?              Кто-то неожиданно подходит сзади, обнимая ее за талию, настойчиво увлекает в танец, которого ей вовсе не хочется, пытается задрать плотно облегающую бедра юбку. Она старается скинуть чужие руки, но незнакомец не обращает внимания на ее несогласие, прижимается к ее телу, проводит носом по шее.              От этого неприятно и страшно. По-настоящему страшно. Эва хочет уйти, отталкивает его от себя, но не хватает сил. Острые пальцы больно сдавливают ребра, удерживая на месте, мокрый язык касается кожи, оставляя на ней слюну. Отвратительно.              — Пошел на хрен! Отпусти!              Холодная рука смыкается на ее горле, сжимая не на шутку, паника накатывает. Кажется, незнакомец тихо смеется в ответ на ее борьбу. Испуганно метаясь взглядом по комнате, Эва замечает однокурсницу, с которой пришла сюда. Ее кто-то держит точно так же, целует в шею, но она не сопротивляется, а просто висит в чьих-то руках, как тряпичная кукла.              Сигнал тревоги верещит в каждой клетке мозга, она хочет вырваться и бежать отсюда прочь или хотя бы ползти, что угодно, но это не приносит результата. Пытается отдавить ему ноги, изо всех сил ударяя каблуком по носам темно-синих лоферов, но он не двигается с места.              Эва ощущает, как небрежно оттягиваются ее волосы на затылке, как что-то больно прокалывает кожу на шее. Она вскрикивает, царапает ногтями удерживающие ее руки, брыкается, но без толку. Загнанно хватает ртом воздух, пытается звать на помощь, но никто будто не слышит. Соль от собственных слез на губах мешается с хриплыми мольбами остановиться, но они никого не трогают.              Это длится целую вечность. Сердце разгоняется до предела, а после наконец замедляется. Хочется спать. Внезапно все затихает, глаза закрываются, и ненавистного зеленого света она больше не видит. Желанная пустота обнимает и убаюкивает, кутая в саван.              Все обрывается.       

***

             — Слышал?              — Да тебе кажется. Мы все вычистили, расслабься.              Привалившись спиной к стене, Амен поджег сигарету и протяжно втянул пахнущий шоколадом дым. Курение — одно из сомнительных человеческих удовольствий, доступных и вампирам вместе с зависимостью. Никотин приятно растекся по легким, даря расслабление, сладковатый фильтр в обветренных губах привычно успокаивал. Ночь выдалась продуктивной, но обостренное охотничье чутье никак не хотело затихать, снова и снова твердило: Здесь что-то не так..              — Нужно проверить еще раз. — выдохнул вместе с облаком дыма. — Могли пропустить.              Вздыхая устало, Тизиан проверил магазин покоящегося в руках кольта и, добавив пару патронов, со щелчком заправил обратно. Протирая рамку пистолета от запачкавшей его крови, проворчал:              — Ты какой-то странный сегодня. Слишком дотошный, даже по твоим меркам.              — Предчувствие.              Амен снова затянулся, разглядывая сваленные в кучу тела. Для отбившихся от рук собратьев, нарушающих устои и привлекающих лишнее внимание, у него всегда было одно наказание: охота и казнь, вместе со всеми свидетелями и новообращенными. Ему не приносило удовольствия убийство себе подобных, но он всегда делал это без жалости и колебаний. Хладнокровно исполнял долг, не более.              И все же сейчас странное ощущение не давало ему покоя. Он упустил что-то и не мог понять, что именно, не мог ухватить мысль, блуждающую в подсознании. Чувство тревоги и эфемерной тоски, плавящей вены, сдавливало грудь и назойливо барабанило по вискам.              — Я прошелся по территории на всякий случай. Все чисто.              Перешагивающий через трупы на пороге Ёран прервал его размышления, а Тизиан тут же подхватил:              — Мы четыре дня их выслеживали, не ели нормально и не спали. Естественно, ты на взводе! Пора отдохнуть, возвращаемся.              Поразмыслив несколько мгновений, Амен нахмурился, но все же уступил. Он затушил окурок о стену, кивая другу:              — Вызывай клининг и поехали.              Заметно развеселившийся Тизиан достал телефон, довольно ухмыляясь:              — Работы мы им дня на два подкинули, не меньше. Скажу, чтобы мешков побольше..              Еще до того, как раздались гудки, откуда-то послышался громкий металлический лязг. Все напряглись, переглянулись, прислушиваясь, пока все вновь не стихло. Зло сверкнув глазами, Амен мгновенно сорвался с места.       

***

             Эва открыла глаза, пытаясь понять, где она и что происходит. Ее волосы прилипли к лицу, перепачканные чем-то. Полная тишина — ни единого звука, кроме собственного дыхания. Пахнет бензином и краской.              Она не помнила, как попала сюда и почему так болит ее тело, ни одной связной мысли не было в раскалывающейся напополам голове.              Похоже, ее сбила машина, от чего иначе может болеть вообще все, представить сложно. Кое-как оттолкнувшись рукой от покрытого бетонной пылью пола, она попыталась привстать. Огляделась вокруг — что-то похожее на недостроенный гараж или мастерскую. Серые стены и стеллажи с инструментами, огромные бочки, грязь, чье-то тело в углу..              Испуганно отползая назад, Эва ударилась спиной в открытый жестяной шкаф, перегруженный какими-то железками, что тут же посыпались ей на голову. Она машинально выставила руки, чтобы прикрыться; ощущала, как что-то тяжелое и заостренное больно бьет по обнаженным запястьям, ранит пальцы. Что ж, по крайней мере не лицо.              Раздавшийся шум разбудил бы и мертвеца, но бездыханное тело в другом конце помещения по-прежнему не двигалось. Она не могла оторвать от него взгляд, уставилась, как умалишенная, зажимая рот рукой, будто опасаясь, что умершего могут привлечь ее всхлипы.              Не успевая осознать случившееся, увидела, как выбитая мощным ударом железная дверь отлетела в стену, сбивая с нее штукатурку, и отпружинив, захлопнулась вновь. Мертвый человек рядом вмиг перестал ее волновать. Замерев от ужаса, Эва мысленно представляла, сколь ужасная смерть ждет ее саму, пока дверь медленно открывалась вновь.              Покрытый кровью от груди и ниже высокий мужчина сделал уверенный шаг к ней, ничего хорошего не сулящий, но отчего-то почти сразу замедлился, а после и вовсе остановился, глядя на нее сверху вниз. Он тяжело дышал, плотно сжав губы, словно не меньше нее был удивлен тому, что видел перед собой.              Она встретилась с его глазами — ледяными, глубокими, как бушующий океан. Они изучали ее, вскрывали нутро, филигранно разбирая на части. Задержав дыхание, Эва отдаленно припоминала то, что им рассказывали на занятиях по криминальной психологии: одно из главных правил — не смотреть в глаза преступнику. Но она просто не могла отвернуться.              — Твою мать.. Амен.. — еще один мужчина, вошедший за ним следом, сжимал в руке пистолет, осторожно подступая ближе.              — Тихо.              — О, а ты был прав, одну пропустили! — третий вошедший сюда человек сразу подошел ближе и склонился над Эвой, рассматривая ее с подобием улыбки. — Свеженькая совсем, до конца не успела обратиться. — он обернулся, оглядывая пространство. — А тот жмур. Что делать будем?              До боли вжимаясь спиной в стенки шкафа, Эва слышала стук собственного сердца, грозившего остановиться через мгновение. Не могла даже рта раскрыть, едва дышала от страха, не вполне уверенная, что в здравом уме.              Эти люди явно кого-то жестоко убили, а сейчас расправятся с ней, и вряд ли ей посчастливится умереть безболезненно. Воспоминания о прошедшем вечере медленно возвращались, переполняя и без того тяжелую голову.              Это какой-то сраный фильм ужасов, только взаправду. Кто-то из них трогал ее тогда? Кто-то.. укусил? Она бессознательно потянулась к своей шее, ощупывая неровную кожу с коркой запекшейся крови. Неприятные бугорки под пальцами до боли пульсировали, горячие, словно нарывы.              — Как ты здесь оказалась?              Неожиданно мягкий голос резанул слух, заставляя ее вернуть внимание к мужчинам. Тот, что появился вторым, тоже смотрел на нее, но без насмешки или намерения вывернуть наизнанку, скорее с печалью во взгляде теплых карих глаз.              Убрав пистолет за пояс, он наклонился и медленно протянул руку, дотронулся до челюсти, аккуратно поворачивая ее голову вбок. Осмотрел шею и тяжело вздохнул, отстраняясь.              Они без слов обменялись долгими взглядами, понятными им троим, Эва же пристально смотрела на того, кто нашел ее первым. Отчего-то не сомневалась, что решение ее судьбы будет за ним. Он казался уставшим и злым, будто она своим присутствием здесь добавляла ему проблем, слишком больших для ее собственной незначительности.              Высокие и крепкие спутники терялись на его фоне, казались обычными, хотя едва ли остались бы незамеченными в толпе. Эва поймала себя на мысли, что рассматривает его, не в силах преодолеть вспыхнувший интерес. Белые волосы, падающие на лицо, пропитанная кровью одежда на мощном теле, широкие ладони, сжатые в кулаки. Одно его движение — и ей конец, это же очевидно. Но он словно не мог решиться, терзался сомнениями. Из-за чего?              — Ты посмотри на нее, у меня рука не поднимется.. — нарушив молчание, третий человек тоже перестал улыбаться, нахмурился.              Сердце отмеряло свои последние удары в тишине невыносимо долго. Может, стоило пообещать им, что ничего никому не расскажет, что ничего не видела и не знает? Хоть что-то сказать, предпринять жалкую попытку избежать страшной участи! Но она не издает ни звука, не шевелится, просто смиренно ждет конца, оцепеневшая и безвольная.              Беловолосый мужчина смотрит на нее вновь, как-то иначе на этот раз. Это длится всего секунду, и Эва не успевает разгадать эмоцию, спрятанную за призрачной голубизной его глаз. Он переводит взгляд, точно ощущает, что она тоже пытается заглянуть глубже в него, не позволяет ей этого.              — Бери с собой. — отвечает глухо.              — Я? — явно не ожидающий подобного третий проводит ладонью по темным короткостриженным волосам в направлении от затылка ко лбу и обратно. — Ну.. Она симпатичная, конечно, но..              — Под мою ответственность.              Он больше ничего не говорит и не ждет ответа, разворачивается и выходит прочь, на ходу извлекая сигарету из пачки. Все удивленно смотрят ему вслед, пока он не скрывается за скрипящей дверью.              Третий оборачивается к Эве, возвращая улыбку на молодое лицо:              — Твой счастливый день, милашка! С нами поедешь.              Ей помогают подняться на ноги и выводят к бетонным ступеням, ведущим наверх. Она не сопротивляется, но и не идет сама — реши они ее отпустить, тотчас рухнет, разбивая колени.              Снова в доме, снова танцующие лучи зеленого света, но музыки уже нет. Чья-то оторванная рука лежит посреди узкого коридора, и Эва с нескрываемым ужасом смотрит на нее, но скоро перестает видеть практически полностью. Тяжелая теплая ткань опускается ей на плечи, массивный капюшон закрывает вид, оставляя тонкую полоску обзора у самых ног.              Сзади доносится тихое:              — Не смотри.              От звука его голоса хочется плакать. Или это от того, что незнакомые люди (люди ли?) ведут ее черт знает куда и зачем, прямо сквозь скопище мертвых тел. Не смотри. — эхом в сознании, но она все равно смотрит — на кровь, разлитую вязкими лужами под ногами, на фрагменты окоченевших конечностей, протянутых к ней, на место, что еще недавно было живым, а сейчас..              Они выходят на улицу, и теперь под ногами аккуратно подстриженная трава, покрытая предрассветной росой. Холодные капли смывают кровь, налипшую на босые ступни, даря своеобразное облегчение. Скоро все пересекают двор, делая еще несколько шагов по покрытой асфальтом дороге.              Открывается дверь машины, и ее сажают на черное кожаное сиденье; кто-то занимает место рядом, все же сохраняя расстояние. Двое садятся вперед, и машина плавно трогается с места.              Эва не пытается сопротивляться и не спрашивает, куда ее везут. Не спрашивает о судьбе девушки, что привела ее сюда — это и так очевидно. Просто старается дышать, напоминая своему едва не парализованному телу, что это необходимо.              Она откидывается на спинку, прикрывая глаза. Замечает аромат, исходящий от все еще покрывающей ее ткани, и от него внутри странно тепло. Он что-то шевелит в груди, будоражит и успокаивает одновременно. Свежий и сладкий, в него хочется окунуться, почувствовать еще ближе. Он именно так и пахнет?              — Что ты собираешься делать? — слышится спереди, но ответа не следует.              В полной тишине они двигаются, кажется, больше часа, когда рассвет становится заметен сквозь затонированные стекла. Эва все еще боится снять капюшон или хотя бы пошевелиться, довольствуясь полоской приглушенного света на своих коленях. Сидящий рядом с ней мужчина несколько раз постукивает пальцами по обивке совсем близко, но не прикасается. Должно быть, так проверяет — жива ли.              Еще минут через двадцать они съезжают на грунтовую дорогу, двигаются теперь медленнее. Трава шуршит по днищу машины, ветки задевают закрытые окна. Ей хочется выглянуть, но смелости все еще не хватает.              Когда они останавливаются, двое мужчин облегченно вздыхают, Эва же сильнее вжимается в сиденье. Звук открывающихся ворот и снова движение. Внезапно сорванный с головы капюшон заставляет ее подскочить на месте.              — Не нервничай так, мы приехали. — мужчина снова улыбается ей, выбираясь из припаркованной машины, протягивает руку: — Добро пожаловать домой!