Перед рассветом

      До распаленного сознания не сразу дошел смысл сказанных им слов. Эва нахмурилась, несколько раз подряд повторяя их про себя, и убедившись, что ей не послышалось, взорвалась:              — Что?? Ты кем себя возомнил!              — Давай без выступлений. Мы не сработаемся, это очевидно. — развернувшись к ней, Амен с недовольством взглянул на часы. — Но ты сможешь выбрать: Тизиана или Агнию. А у меня нет больше времени изображать твою няньку.              — Да ты.. — она едва не захлебывалась негодованием. — Я что, по-твоему, какая-то вещь, чтобы передавать меня из рук в руки?              — Не драматизируй. Ты сделаешь так, как я скажу. На этом все.              Холодный и равнодушный взгляд мучительно резал внутри, вспарывал прямо под ребрами. Сухой, безэмоциональный тон его голоса стирал из памяти нежный шепот, всего минуту назад звучащий из его губ. Вздернув подбородок, Эва глубоко впилась ногтями в свои ладони, залпом глотая боль. Ну уж нет. Он не добьется от нее ничего, кроме презрения.              — Катись ты!              Намеренно задевая его плечом, она почти бегом направилась к выходу, по пути то и дело сталкиваясь с кем-то, кого не видела за пеленой слез. Обида, ненависть, боль, это поганое чувство, словно тебя предали.. одиночество. Вновь одиночество, от которого ей, судя по всему, не избавиться ни в одной из дарованных жизней. Гори все огнем!              Стук ее каблуков гулко отдавался от стен прохода, смешиваясь с отголосками оставшейся позади музыки. Остановить ее никто не пытался, и она быстро добралась до ведущей на улицу двери, не сразу сообразив, как та открывается.              Прохладный ветер порывом ударил в лицо, заставляя поморщиться. Исполосованное перистыми облаками вечернее небо пропускало последние лучи малиново-рыжего солнца, придавая красок невзрачным кускам бетона, из которых состояло все пространство вокруг. Безжизненное, холодное, лишенное чувств и эмоций, прямо как..              Не позволяя себе даже мысленно произносить его имя, Эвтида быстро зашагала вперед, осознавая лишь спустя немалое время, что понятия не имеет, куда ей идти. На ней, мягко говоря, не самое приличное платье, а все вещи благополучно лежат в гардеробной, в которую она не собирается возвращаться. Лучше уж потеряться на улице, чем наблюдать его насмешливый взгляд, когда она вновь покажется на пороге.              А ведь и впрямь лучше! Быстро вернуться домой, забрать все деньги и немного вещей, начать новую жизнь там, где никто ее не достанет. Нужно лишь понять, где она сейчас находится.              Блуждая вдоль серых зданий, в которых не горел свет, Эва пыталась придумать убедительный план действий. Выйти к дороге, поймать такси, расплатиться на месте, а после — бежать. В другой город или, может, в другую страну. Интересно, действительны ли ее документы? Смогут ли ее по ним отследить?              Странное чувство, которое она до конца не понимала, заставило остановиться, позабыв размышления. Эва машинально заозиралась, пытаясь найти что-то, пытаясь.. принюхаться? Что-то в воздухе взбудоражило ее, вызвало подсознательную тревогу и ощущение тошноты. Едва успев удивиться собственной реакции, она заметила две внушительные фигуры, неторопливым, почти игривым шагом приближающиеся к ней из-за угла.              — Надо же! Ты посмотри, что за кукла тут разгуливает! И почти без обертки..              Крупный мужчина в бесформенной одежде присвистнул и отвратно осклабился, а его товарищ скрипуче захохотал, подтверждая:              — Хороша! Познакомимся, милая? — он показательно схватился за свои растянутые штаны в области промежности и протянул: — Нуу, куда же ты собралась?              Мерзость.              Эва попятилась, огляделась, понимая, что ушла от клуба довольно далеко и не помнит дороги. Она понятия не имеет, куда идти, ей некого звать на помощь, а люди идут прямо к ней, и явно не с благими намерениями.              Они ускорились, стоило ей отступить назад. Эва быстрым шагом устремилась через неосвещаемые дворы, слыша все сальные высказывания, брошенные ей в спину. Кажется, эта погоня их только забавляла и раззадоривала сильнее, но просто стоять на месте было ничуть не лучше.              Она мысленно проклинала себя за беспомощность — какой толк быть вампиром, если она ничего не умеет и силы в себе совсем не чувствует? Ей предоставили вторую жизнь, но не объяснили, как быть той, кем она стала. В голове против воли всплыл последний вечер ее человеческой жизни. Неужели она так и осталась всего лишь девчонкой, не способной себя защитить?              Если бы только Амен был сейчас рядом.. От этой мысли захотелось с размаху ударить себя по лицу. Ну что за дурость, это ведь все его вина! Он сделал ее такой, ничему ее не научил, Эва оказалась здесь только из-за него! Но.. он ведь спас ее, пытался оградить, раз за разом предоставляя выбор, а она сама выбирала неправильно..              Нет! Он отказался от нее, издевался над чувствами, всего лишь мечтал избавиться. Что ж, наверняка только обрадуется теперь, когда она наконец перестанет быть его головной болью. Мысль неприятно и холодно полоснула ее по больному. Что за напасть, неужели даже в последний свой миг о нем будет думать? Ему ведь плевать на нее. Просто плевать..       

***

             В очередной раз бросая задумчивый взгляд на часы, Амен продолжал пристально следить за главным входом, в котором, по его подсчетам, давно должна была показаться Эвтида. Он так явно представлял себе ее сверкающие злые глаза и полное горделивой ненависти лицо, что не мог сдержать ухмылки. Вылетела отсюда без оглядки, без вещей и элементарного представления о том, где находится. Несносная.              Импульсивная, несознательная, такая.. Амен раздраженно выдохнул, отбивая нервный ритм пальцами по барной стойке. Неужели она настолько упрямая, что скорее предпочтет бродить по улицам в темноте, чем вернуться сюда?              Он почти прорычал от злости, опрокидывая очередной стакан. Бурбон давно перестал пьянить и был скорее еще одной его вредной привычкой, нежели реальным средством успокоения. Тем более сейчас, когда от его рук, снова и снова подносящих к лицу выпивку, так пахнет ей. Казалось, он весь насквозь пропах ей, и этого было так.. мало. Амен хотел больше. Ему нужно было больше. Нужно было видеть ее рядом, слышать, чувствовать. Нужно..              Так нужно, что он едва сдержался в той комнате. Чего она, мать ее, добивалась? Он держал ладонями ее талию, слушал, как колотится одуревшее сердце. И ее сердце не отставало, ломилось из груди, аккуратной и соблазнительной, быстро поднимающейся от сбившегося дыхания.              Так близко, так непозволительно близко, что у Амена в глазах темнело от невозможности эту близость выдерживать. Не впиваться в нее губами и пальцами, не вдыхать до боли в легких запах мягко сияющей загорелой кожи. Не развернуть ее спиной к себе, до талии задирая платье, не спустить белье, если оно вообще на ней было.              Черт.. Слишком яркие мысли и образы вызвали совсем неуместное сейчас напряжение в паху. Возьми себя в руки! Нельзя думать о ней. Нельзя оставаться с ней в замкнутом пространстве, рано или поздно это плохо закончится. Лучше держаться от нее подальше. Лучше и впрямь закрыть ее где-нибудь, чтобы глаза не мозолила.              Только вот для начала нужно ее найти.              Закипая от злости, он со вздохом поднялся, оставив пустой бокал на стойке, и быстро направился в комнату охраны. Просмотрел все камеры по периметру, а после еще раз, надеясь, что пропустил — но ее нигде не было.              Его недавняя уверенность увидеть Эвтиду здесь сменилась тревогой, разливающейся липким холодом где-то внутри. Возможно, она спокойно сидит в ближайшем дворе, обиженно надув губы, а он побежит за ней, словно какой-то щенок, будет выглядеть идиотом. А возможно.. Допустить других возможностей он просто не мог, потому незамедлительно двинулся к выходу, не слишком скрывая своего настроения. Все расступались перед ним, чтобы не попасть под горячую руку, один только Тизиан пытался поинтересоваться, что вдруг стряслось, но Амен его проигнорировал.              Уже позже, стремительно рыская по улицам в поисках Эвы, он подумал о том, что мог бы просто отправить за ней кого-то из своих людей, но теперь отступать поздно. Он найдет ее сам и открутит ее пустую голову, чтобы в следующий раз неповадно было!              Порыв вечернего ветра взметнул сухие листья у тротуара, а вместе с тем принес ее запах. Едва уловимый, но Амен ни с чем бы его не спутал. Сердце заколотилось до шума в ушах — он чувствовал тревогу, грязь, перегар и.. кровь — совсем мало, как от царапины или инъекции. Не ее кровь, но от этого было не легче. Пытался прислушаться, да без толку — не мог успокоить волнения, и сосредоточиться тоже не мог.              К черту все. Не раздумывая больше, он слепо метнулся вперед, ведомый навязчивым ощущением — она где-то здесь, он ей нужен.              Минуты не прошло, как запах стал ярче, отчетливее. Теперь он знал точно, куда идти, знал, что Эва жива и пока невредима. Знал, что сделает с теми, кто так неосмотрительно посмел к ней приблизиться.              Наконец увидев ее своими глазами, Амен невольно улыбнулся. Перепуганная до дрожи, но в то же время яростная, она воинственно сжимала ладони в кулачки и коротко осматривалась вокруг, ища, должно быть, чем защититься. Красивая.. Он бы мог рассматривать ее вечность, обнимать, надежно прятать в своих руках. Держать на коленях, вдыхая запах сияющих темных волос, делиться теплом. Хотел, чтобы Эва всегда знала — ничего не случится с ней, пока он рядом. Бояться ей нечего, он никому не позволит причинить ей боль.              — Да надоело уже. — донеслось издали. — Хватай ее!              Раньше, чем долговязый мужчина успел закончить фразу, Амен возник перед ним на расстоянии нескольких метров. Ему не нужно было говорить или делать что-то, чтобы заставить того трусливо отскочить назад, грязно ругаясь под нос. Его приятель на мгновение замялся, очевидно, оценивая габариты противника, но быстро собрался, выпрямился и сунул руки в карманы куртки, нащупывая что-то.              — Че, твоя кукла что ли? — он сплюнул через дыру между зубами, растягиваясь в улыбке: — Так игрушками надо делиться!              Амен чувствовал, как ненависть добела раскаливает нутро. Метнувшись вперед так быстро, что не уловить взглядом, он оказался прямо перед ним, схватил за шею и сразу нанес удар, одним резким движением переломив ему позвоночник. Тот даже не пискнул — зрачки неестественно разъехались в стороны, лицо исказилось в области рта, и тело его безжизненным мешком глухо рухнуло навзничь.              Видимо, испугавшись специфического звука трескающейся кости, Эвтида сжалась, зажимая руками уши. Амену же этот звук был приятнее давно осточертевшей, до тошноты однообразной современной музыки. Он отвернулся, подавляя в себе возникшее первым желание оградить ее от того, что последует дальше, глубоко вздохнул. Пусть будет уроком. Ей пора привыкать.              Второй мужчина, заикаясь и роняя проклятия, не глядя отступал назад, выставив трясущиеся ладони перед собой. Далеко уйти ему все равно не удалось бы, потому теперь ни к чему было торопиться. Можно вдоволь насладиться агонией и страхом, потешить разыгравшийся инстинкт охотника, подстегиваемый запахом дурной крови.              Амен шагал за ним в том же темпе, даже чуть медленнее, с ленивой ухмылкой закатывая рукава. Щелкал фалангами пальцев, предвкушая. Интересно, этот отброс хотя бы дотянет до того момента, как он вырвет ему руки, или испуг доконает его раньше? Не хотелось бы лишать себя удовольствия доставить ублюдку немного боли напоследок. Да и наглядно продемонстрировать девчонке, к чему приводит ее непослушание, тоже будет весьма полезно.              Пятившийся все это время парень запнулся, едва удержав равновесие, и внезапно застыл на месте с приоткрытым ртом. Впившись ошалевшим взглядом в темноту позади, скривился в смеси ужаса и отвращения. Острый слух, на котором Амен лишь теперь сосредоточил свое внимание, нарисовал отчетливую картину происходящего даже раньше, чем он успел обернуться.              Эва пила кровь. Почти лежа на асфальте, жадно вгрызалась в остывающий труп, как животное, сжимая тонкими пальцами мертвую плоть. Ее золотистые глаза горели голодным безумием, перепачканное лицо слабо напоминало обычно нежные черты. Проклятье.. он ведь даже не подумал об этом, просто забыл, что она еще не питалась и не сможет удержаться, бросил ублюдка перед ней, как кусок мяса.. Это нужно немедленно прекратить.              — Эвтида, мать твою!              Щелчок — поглощенный ею, Амен не успел среагировать. Выпущенная стоящим позади человеком пуля влетела прямо ему в челюсть с левой стороны, едва не задев ухо. Кровь из раны тут же хлынула по лицу, обильно пропитывая ворот черной рубашки, заструилась из носа.              Эва мгновенно пришла в себя, прекратив терзать бездыханное тело, оцепенела от ужаса, успев подумать, что это конец — его убили из-за нее. Но он лишь немного дернулся, по-прежнему оставаясь на ногах. Его глаза странно изменили цвет, засветились кровавыми огнями из-под белых ресниц, придавая ему по-настоящему пугающий вид.              Все происходящее казалось затянувшимся дурным сном, из которого никак не получалось вырваться. От бешенного сердцебиения дыхание срывалось до белых пятен перед глазами. Она не успела опомниться, как еще несколько пуль просвистели в никуда, а две все же прошили его плечо.              Неосознанным порывом вперед — к нему, но ни черта не выходит, даже шага не сделать. Ноги будто онемели, а руки отвратительно слабые. Эва хочет взглянуть на него, но вдруг понимает, что Амена на прежнем месте уже нет.              Это понимает и стрелявший в него человек. Он несколько раз по инерции нажимает на спусковой крючок, направляя ствол на нее, и отбрасывает ставший бесполезным без патронов пистолет, а после разворачивается, собираясь удирать без оглядки.              Поздно.              Тенью возникший за его спиной Амен с улыбкой на окровавленном лице походит на воплотившийся кошмар. Он слегка склоняет голову набок, когда мужчина подскакивает и срывается с места. Не пытается его остановить, напротив, придает ускорения, звучно ударяя о стену.              Тот медленно сползает вниз, не отводя округлившихся глаз от приближающейся смерти. Мотает головой, что-то скулит умоляюще, а после начинает вопить, когда Амен снова пропадает из поля зрения. Мужчина оглядывается по сторонам, но видит лишь холодный серый бетон и пустые проулки. Видимо, решает поверить, что ему и впрямь несказанно повезло — пытается скрыться, сперва ползком, на четвереньках вдоль здания, а после поднимается, унося ноги.              Ледяной смех становится последним, что он слышит, прежде чем Амен сгребает его за ворот куртки, приподнимает над землей и вколачивает в асфальт. Присаживается рядом, заглядывает в лицо, улыбается, обнажая покрытые собственной кровью клыки. Дыхание с хрипящим свистом вырывается из глотки, которую он сжимает играючи, даже не вполсилы. Тело трясется, корчится и загребает ногами, глаза выкатываются до полопавшихся капилляров, нечленораздельное мычание из-под стучащих от страха зубов — как скучно. Типичное зрелище.              Глядя на него, Амен чувствует одну лишь злость. Она жжется в груди, приглушая азарт охоты, как и желание сделать эту смерть показательной, преподать урок — остается лишь жажда мести. Отпуская контроль, он медленно сдавливает шею все сильнее и тянет вверх под короткий захлебывающийся вой, который прерывается вместе с отделенной от тела головой. Конечности уродливо и хаотично двигаются еще несколько секунд, кровь из артерий разбрызгивается на несколько метров. Наступившая тишина приносит успокоение.                            Как бы ей ни хотелось не видеть этого, Эва не могла заставить себя отвернуться. Не могла понять, что чувствует в этот момент, полностью поглощенная происходящим. Замерев, наблюдала, как Амен поднялся, вытирая руки черным платком.              Тяжело дыша, он зажмурился, медленно проталкивая пальцы в свою рану, до скрежета сжал зубы. Потребовалось несколько нескончаемо долгих секунд, чтобы он смог крепко зацепить и вытащить из челюсти деформировавшуюся пулю. Не глядя откинул ее куда-то на асфальт, разбрызгивая кровь, зло прошипел:              — Сука..              Все так же не открывая глаз, Амен стоял неподвижно какое-то время, пока дыра на его лице не затянулась, оставляя после себя лишь смазанное кровавое пятно. Он сплюнул себе под ноги, расправил плечи, будто бы разминаясь, и наконец взглянул на Эвтиду. Нашарив пачку в кармане, подкурил и глубоко затянулся, задерживая дым в легких.              — Ты как?              Будто только сейчас очнувшись, она оглядела себя, надолго задерживаясь на вымазанных в крови и грязи руках, словно они принадлежали не ей вовсе. Заметила, что сидит на земле возле мертвого тела, попыталась встать и не смогла — любое движение чувствовалось невозможным, причиняло боль. Что-то явно было не так. Нутро горело и медленно надрывалось, точно бумага, горло забивалось острым песком, затрудняя дыхание.              Страх пожирал изнутри — Эва даже не могла понять, чего именно так боится. Амен жив, а те люди, что ей угрожали — нет, но отчего-то успокоиться не получалось. Запах порченой крови сводил с ума, обильно наполняющая рот слюна обжигала глотку. Хотелось выть от этого ощущения, вывернуть себя наизнанку, поджечь — что угодно, только бы это кончилось.              Блуждая затравленным взглядом вокруг, захлебываясь паникой, Эва прохрипела, докрасна расчесывая ногтями шею:              — Амен, мне плохо.. почему так плохо..              Он затянулся еще раз, прежде чем отбросить сигарету, медленно приблизился и склонился над ней. Успокаивающе коснулся ладоней, отвел их от шеи, пристально рассматривая испуганное лицо, провел рукой по ее спутанным волосам.              — Потому что нельзя жрать падаль. Тем более наркоманскую. Тем более в первый раз. — не обращая внимания на ее попытку отползти от него подальше, Амен осторожно поднял ее на руки, прижимая к себе, укоризненно протянул: — Но ты же все должна делать по-своему, так ведь?              Мертвое сердце не толкало кровь, отчего пить из трупа было чрезвычайно сложно, но и глотка этой отравы было бы достаточно, чтобы дезориентировать ее примерно на сутки. Эва же, поддавшись первому голоду, проявила определенное усердие и явно вытянула из этого мешка с мусором все, что смогла. Глядя на нее с сожалением, Амен тяжело вздохнул — очевидно, им предстоит несколько крайне дерьмовых дней.              Эва сжала его липкую от крови рубашку пальцами, то ли притягивая ближе, то ли отталкивая от себя. Его кожа ощущалась неестественно горячей даже через одежду, глаза сияли подобно тающему под солнцем льду.. меняли цвет? Пространство вокруг мерцало и смазывалось, но она замечала лишь хмурое сосредоточенное лицо, обращенное к ней.              В голове что-то гулко трескалось, пробивая острой болью до самого позвоночника. Она жмурилась от этих приступов, а после снова широко распахивала глаза. Казалось, Амен ужасно злится, но в следующее мгновение преображается, вдруг растягивает губы в оскал, опасно обнажая клыки, заливается безумным смехом.              Его глаза вновь меняются, зрачки становятся узкими, вытягиваются вертикально, подобно змеиным. Он весь походит сейчас на огромного белого змея, тихо шипит, почти касается ее щеки раздвоенным языком. Склоняется, тянется к ней, чтобы поцеловать.. а может, просто свернуть шею, придушить, сдавливая горло своей сильной рукой. Хочет защитить или уничтожить?              Сердце бьется так быстро, что она перестает его чувствовать, почти задыхается, когда образ Амена медленно поглощают тягучие смолистые тени. Они густо ползут вверх от шеи, покрывая сантиметр за сантиметром, оставляя нетронутыми лишь светящиеся алым глаза. Становится невыносимо страшно, но она совсем ничего не может сделать, только смотрит, тихо всхлипывая от бессилия.              Его голос пробивается будто издалека:              — У тебя галлюцинации. Услышь меня, Эва, все будет в порядке. Просто закрой глаза. — тихо и ласково. — Я буду рядом, никуда не уйду. Клянусь.              Собственные слова раскатистым эхом взорвались в голове. Клянусь.. В чем ты клянешься? Посмотри на нее, посмотри — вот чего стоят все твои клятвы.              Огромные глаза, почти наглухо черные из-за предельно расширившихся зрачков, продирали сознание, настойчиво оголяя все, что было так старательно там запрятано. Амен слишком отчетливо видел в них свое отражение, собственный взгляд — хорошо, что она не в себе и ничего не поймет, не запомнит. Иначе..              Прижав ее к груди крепче, смотря теперь только прямо перед собой, повторил:              — Закрой глаза. Ничего не бойся.              Проверять, послушалась ли Эвтида теперь, он не стал. Быстро добравшись до клуба, Амен спустился на парковку и уложил ее на заднее сиденье своей машины, скинул пиджак и укрыл трясущиеся плечи, мягко, медленно скользнул по ним ладонями, ощущая их хрупкость. Хотел бы он сделать для нее больше, уберечь, от всего оградить. И не смог.. Сука, опять не смог.              Не открывая глаз, Эва обхватила его пальцы своими, прошептала что-то или просто бессвязно пошевелила губами — было не разобрать. От этого болезненно сжалось в груди, так сильно, что он скривился. Ее касания дрожащие, совсем слабые, кожа холодная, почти ледяная. Лечь с ней рядом, прямо здесь, притянуть к себе, обнимая всем телом. Всего на пару минут, чтобы согреть только, и плевать, если кто-то увидит. Пусть.              Нет. Нельзя.              — Тише, хорошая. Отдыхай.              Она не услышала, не смогла бы услышать — он намеренно произнес это так, потому что просто не мог больше сдерживать прожигающую насквозь щемящую нежность к ней. Ему и впрямь стало немного легче, хоть это едва ли спасло бы от распахнутой бездонной пропасти, в которую он безнадежно летел, стоило ей появиться.              Эва отпустила его руку, удобнее сворачиваясь на сиденье, и он тут же отстранился, закрывая дверь. Прыгнул за руль, потратив несколько секунд на сообщение с распоряжениями — оставленный ими бардак необходимо было убрать. Заблокировал замки для надежности и наконец завел двигатель.              Ехать около получаса. Можно быстрее, но лишний риск быть остановленными полицией ни к чему. Дороги пусты. Все должно быть нормально.              Путь до дома прошел бы спокойно, если бы не ее слабый голос, раздавшийся за несколько минут до того, как они успели доехать.              — Останови..              Амен взглянул на нее через зеркало заднего вида, ничего не ответив сперва. Она как-то болезненно скрутилась, настойчивее повторяя просьбу, и он недовольно качнул головой, наблюдая за дорогой:              — Еще по улицам я за тобой не бегал. — еще как бегал, но ей знать не обязательно. — Почти приехали, потерпи.              Эвтида попыталась привстать, опираясь на руки, но почти сразу неуклюже завалилась вперед, обильно и шумно исторгая содержимое своего желудка на пол и заднюю стенку пассажирского кресла. Машина вильнула вбок — совсем не ожидающий подобного Амен отвлекся от дороги, с легким ужасом на лице наблюдая за происходящим. Сжав крепче руль, судорожно размышлял, что делать сейчас — остановиться или гнать на максимальной скорости, везти ее домой или к Ливию, вызывать подмогу или справится сам?              Какими бы ни были правильные ответы, он продолжал ехать вперед, не сворачивая с маршрута. Не прошло и пары минут, как все стихло — кажется, ее отпустило. Эва хрипло и быстро дышала, нервно стирая пальцами оставшуюся на губах кровь, всхлипывала то ли от смущения, то ли от того, что ей просто плохо.              — Охренеть.. — выдохнул неслышно, а после сказал уже для нее: — Спокойно, так даже лучше. Быстрее придешь в себя.              Она не ответила, лишь затихла и обессиленно закрыла глаза. Он потянулся за телефоном, записывая Тизиану голосовое:              — И пришли кого-то к моему дому, нужно забрать машину. — бросив еще один короткий взгляд на салон, добавил: — Побыстрее.                     Не в силах уловить собственных мыслей, Эва беспомощно проваливалась в темноту, и все же зачем-то старалась бороться. Не понимая, где находится и что с ней происходит, руками пыталась ухватиться за кожаную обивку, но пальцы отчего-то скользили и будто слипались.              Подняв ставшие тяжелыми веки, она недолго смотрела перед собой, но мало что видела. Все ее внимание занимали покрытые кровью руки, уверенно лежащие на руле, пока справа не вспыхнула зеленая стрелка поворотника.              Тик-тик-тик.                     — Вам комфортно?              Хочется сказать честное «нет», но Эва лишь коротко отвечает:              — Вполне.              Психотерапевт изображает мягкую доброжелательную улыбку на бледных губах, но его глаза как обычно пустые и равнодушные.              — Тогда приступим. Пожалуйста, сосредоточтесь.              Он тянется к столу и легко толкает маятник метронома, от чего тот начинает равномерно раскачиваться из стороны в сторону, издавая монотонные щелчки. Вкупе с гудящим звуком, исходящим от слишком яркой лампы на потолке, это раздражает, а не успокаивает.              Тик-тик-тик.              — Итак. — устраиваясь поудобнее, врач откидывается на спинку своего старомодного кресла, обтянутого неприятно-коричневого цвета кожей. Закидывает ногу на ногу и сверху кладет тонкий ежедневник, в котором делает какие-то записи на каждой их встрече. — На прошлом сеансе, когда я спросил, что вы ощущаете, вы ответили: «пустоту». Сейчас я попрошу вас описать ее.              Эва недоверчиво хмурит брови:              — Что вы имеете в виду?              — Визуализируйте это состояние. — он слегка разводит руками, после чего складывает их на колене, переплетая почти по-женски тонкие пальцы. — Расскажите, как вы представляете эту пустоту. Может, это ничто — безликое, лишенное цвета пространство. Или какое-то определенное место, это..              — Это просто пустота. — она устало вздыхает, прикрывает глаза и видит теперь так отчетливо то, о чем ее спрашивают. — Как.. как пропасть или обрыв. Темная, с острыми, будто рваными каменными выступами на самом верху. Там тесно и, наверное, мало воздуха. Потому что дышать тяжело.              Эва сглатывает и замолкает, и психотерапевт тоже некоторое время молчит, прежде чем вновь задать ей вопрос:              — Очень хорошо. И где вы ощущаете себя в этой пропасти? — он совсем немного наклоняет корпус вперед, в ее сторону. — Вы стоите на краю или, может, летите вниз?              Тик-тик-тик.              — Я на дне.                     Голос проносится мимо сознания, но прикосновения и ощущение теплоты рук вырывают из мутного сновидения. Звуки смазываются, и Эва не пытается их распознать. Просто дышит. Холодно. Черт, как же холодно.              Больно глотать — ей словно перерезали горло. Думать больно тоже, каждая попытка сосредоточиться бьет в голову до рези в зубах. Она будто плывет куда-то, не чувствуя под ногами опоры. Это длится совсем недолго, уже скоро касающийся кожи воздух становится теплее, а положение тела меняется.              Ноги подгибаются, точно отвыкшие держать тело, но что-то крепко удерживает на месте, не позволяя упасть.              — Посмотри на меня.              Слова столь же мягкие, как и прикосновения массивной ладони к ее щеке. Невольно расслабившись, Эва заставляет себя открыть глаза и несколько раз моргает, пытаясь прогнать стоящий перед ними туман.              — Вот, выпей. Это просто вода.              Она неуверенно нащупывает протянутый ей стакан, словно его не видит, делает глоток, а следом еще несколько, только сейчас осознавая свербящую сухостью во рту жажду. От ощущения прохлады внутри становится будто легче, горло саднит чуть меньше. Очертания предметов плывут в приглушенном вуалью лунном свете, отталкиваясь от черноты стен, но Эве не страшно здесь. Ей спокойно.              Амен забирает стакан из ее рук, отставляя куда-то в сторону. Должно быть, там стол или что-то вроде — не рассмотреть. Стирается все, кроме его силуэта.              Он слегка склоняется, чтобы снова взять ее на руки. Эва обвивает его шею, чтобы ему было удобнее, кладет голову на плечо, ощущая вдруг, насколько устала. Амен не обращает на это внимания. Его холодные глаза все так же смотрят четко по прямой — словно чертов робот, двигающийся по заданной кем-то программе.              Ноги опускаются на холодный каменный пол. Пахнет сладкой мятой, белым чаем и какими-то травами.              Они стоят в темноте, но она все равно видит его сосредоточенное лицо. Мягкие теплые капли обрушиваются неожиданным потоком на кожу, и сперва кажется, что вода с шипением испаряется, стоит ее коснуться. Эва дергается, но быстро понимает, что боли нет. Обжигает внутри.              Амен не отстраняется. Вода стекает с его волос по лицу, на шею, под ворот рубашки, а он словно не замечает. Надежно держит ее, обхватив талию сильной рукой, другой рукой снимает с нее свой пиджак, оголяя плечи. Отбросив его куда-то в угол, почти аккуратно стягивает платье, но уже вымокшее от воды, оно не поддается так просто, упрямо не желая открывать ему вид на ее тело.              Хотя он и не пытается ее рассмотреть. По крайней мере совсем не так, как ей того бы хотелось. Ткань с сопротивлением опускается вниз, вода струится по оголенной груди, приятно задевая твердеющие от контакта соски. Возбуждение внезапно пробуждает тело, делая его невероятно чувствительным. Легкая дрожь нетерпением отдается внутри.              Взгляни на меня.              Его пальцы слегка касаются живота, будто бы ненамеренно, и она поджимает губы, представляя, как они опускаются ниже. Представляя его влажный язык на своей коже и россыпь мурашек от дыхания, свою кисть, легко вплетающуюся в его белые волосы. Отчетливое желание стянуть их в кулаке, направляя на себя этот взгляд, колет кончики пальцев. Внизу тянет от желания, едва не до боли.              Неужели совсем не хочешь?              Ладони задерживаются на бедрах, где платье сползает особенно неохотно, прожигают теплом. Когда оно наконец падает вниз, совсем нагая перед ним, Эва глубоко дышит, жадно ожидая реакции. Но в неестественно светлых глазах нет ни капли интереса, похоти или хоть какого-нибудь желания. Почему?              Я для тебя недостаточно хороша?              Вопрос так и рвется с губ, жжет язык, словно пчелиным укусом. Амен выпрямляется, снова смотрит сверху вниз, прямо в глаза, все так же сосредоточенно. Осторожно смывает кровь с ее лица, с шеи, ключиц. Мягко, от него такого не ждешь. Но ей слишком мало.              Повторяя за ним, Эва не отводит взгляда, когда кладет ладони на его плечи, чувствует, как они напрягаются под мокрой тканью. Она медленно двигает пальцами вверх, гладит шею, останавливается на лице, там, где затянувшийся уже след от выстрела растекается розовеющими струйками. С мягким усилием стирает его и любуется на широкую челюсть. Слышит, как становится глубже дыхание.              Ее руки опускаются ниже, хоть глаза все так же прикованы. Сначала медленно, словно опасаясь чего-то, а после увереннее прикасаются к твердой груди под рубашкой. Хочется почувствовать без нее, ладонями к коже.              Пальцы почти не слушаются, и после нескольких тщетных попыток расстегнуть верхние пуговицы Эва просто рвет их в стороны. Они бьются об пол с еле слышным стуком, но Амен все так же молчит, наблюдает за ее действиями, изогнув бровь.              Она медленно стягивает ткань, плотно облепившую крепкие мышцы. Ведет руками по торсу снизу вверх, изучая рельеф наощупь. Его кожа нежная, теплая. Хочется прильнуть к ней всем телом, и Эва делает шаг вперед, ожидая хоть какой-то ответной реакции. Амен не останавливает ее, но и не стремится навстречу. Смотрит безмолвно и равнодушно, будто все это происходит не с ним.              Это сбивает с толку, но прекращать так просто она не намерена. Ладони продвигаются выше, ложатся на широкую грудь. Стук сердца под пальцами ровный, размеренный, но такой сильный, что его показное спокойствие уже не кажется ей таким убедительным. Эва совсем немного опускает взгляд, вырываясь из плена походящих на хрупкий прозрачный лед глаз, задерживаясь на губах, отчего-то напряженных.              Все-таки что-то чувствуешь?              Тлеющие под кожей угли вспыхивают, когда что-то меняется в его взгляде. Амен считывает ее мысли, а может, больше не может контролировать собственные. Вторит ей, опуская глаза, подается вперед, и она охотно тянется навстречу. Он сглатывает, когда их лица почти соприкасаются, выдыхает, словно предупреждая:              — Эва..              — Нет. — она спешно касается его губ, призывая молчать, нежно гладит лицо. — Никогда так не произноси мое имя.              Эва будто ныряет под воду, обреченно тонет в собственных чувствах. Тянется к нему, не совсем уверенная, что он не отстранится, не оттолкнет. Почти дрожит, успокаивая дыхание. За закрытыми глазами даже не замечает, что на самом деле это он настигает ее губы первым.              Душа рвется наружу сквозь корсет ребер, рассыпая искры, ломая все, что могло останавливать. Этот поцелуй трепетный, внешне невинный почти, рушит нутро ураганом. Время словно останавливается, но этого мало — хочется задержать этот миг, остаться в нем навсегда. Чувствовать этот аромат вечность, согреваться его теплом — такого холодного на первый взгляд. Самого близкого во вселенной.              Его ладони едва ощутимо двигаются на ее голой пояснице, сжимают кожу. Вокруг нереально тихо, слышен только шум разбивающейся о тело воды и дыхание. Их общее дыхание, отдающее ментолом и мертвой кровью.              Тело жадно требует большего, горит нетерпением с каждой секундой сильнее — но разум тихо подсказывает не торопить. Раствориться, прочувствовать до миллиметра, выжечь под кожей воспоминанием, которое никогда и ничем не стереть. Которое со временем болью разъест до дыры в груди непременно, но не сейчас. Сейчас все так, как должно быть.              Так, как представлялось столь часто, что кажется знакомым. Настоящим, необходимым настолько, что не понять, как раньше она обходилась без этого. Все эмоции, все мысли и чувства сосредоточены на нем, теперь окончательно. Стоило ли вообще с этим бороться?              Глубже, нежнее. Воздух вокруг кажется неестественно горячим, тяжело наполняет легкие. Его мокрая от воды кожа под пальцами, мягкие губы, сорвавшийся к чертовой матери пульс — так искренне, что тяжело поверить в реальность происходящего.              Его напряженное тело все ближе к ней. Амен шумно выдыхает ей в губы, едва может с собой совладать.. по крайней мере, так кажется, пока он вдруг не останавливает ее, мягко придерживая плечо. Отводит руку выше, прикасается к лицу успокаивающе. Смотрит уверенно, пристально, словно все для себя решил — им необходимо притормозить.              Нет, так просто все не закончится.              Его зрачки расширяются, когда Эва вдруг перехватывает его ладонь, касается губами запястья. Заглядывая в глаза, ведет кончиком языка вдоль, по выступающим венам.              Что она, к черту, делает? Да плевать. То, что хочет.       Она шагает вперед, прикасаясь обнаженной грудью к его торсу. Не дожидаясь реакции, тянется к шее, ловя губами стекающие по ней капли воды. Слышит, как он дышит над ее ухом, чувствует пальцы в своих волосах и едва держится.              Вырисовывая пальцами очертания выступающих косых мышц, опускается ниже, усыпая влажными поцелуями грудь. Амен дышит ровно и глубоко, слишком сосредоточенно, словно из последних сил сдерживается. Нахмурившийся, огромный, до безумия притягательный.              Он сжимает губы, кажется, чтобы не выругаться, когда Эва прочерчивает зубами, по его груди. На мгновение прикрывает глаза, слегка запрокинув голову, позволяя ей спуститься еще немного, прежде чем вернуть контроль над мыслями и твердо произнести:              — Хватит.              Она не слушает. С наслаждением обводит языком кубики пресса, чертит ногтями по коже, двигаясь сверху вниз. Цепляет пальцами ремень из дорогой черной кожи, тянет его на себя. Эва встает на колени, довольно оглядывает выделяющийся под брюками член, когда серебристая пряжка легко расстегивается прямо напротив ее лица. И прежде чем она успевает осознать это, Амен заставляет ее подняться.              Его ладонь скользит к ее затылку, притягивая ближе. На мгновение кажется, что он снова ее поцелует, но вместо этого Амен просто прижимает к себе, удерживая в объятиях, пока она мелко дрожит в его руках.              С ней вместе делает несколько коротких шагов к стене, тянется за чем-то, а после оборачивает ее мягким пахнущим свежестью полотенцем, подхватывает на руки. Эва сжимается, воспротивиться хочет, но он уже несет ее прочь из ванной. Укладывает в постель, что хранит его аромат, накрывает тяжелым одеялом, и глаза невольно закрываются, поддаваясь нахлынувшей усталости.              Ее рука нервно дергается вперед, ища его руку. Их пальцы переплетаются, и она шепчет едва слышно, безуспешно борясь с выключающимся сознанием:              — Амен..              — Тише, я рядом. — мягкое прикосновение к волосам успокаивает, окончательно расслабляет. — Засыпай. — последнее, что она слышит перед рассветом.