Глава 2. Когда тени сгущаются.

Сентябрь, 1995

Дурмстранг

      Кабинет директора не слишком отличался по своей атмосфере от других помещений замка. Те же грубые каменные стены, разве что с одной отличительной особенностью — на них было множество рун, большинство из которых Теодор видел впервые. Он невольно засмотрелся, прикидывая в голове, для чего могла служить та или иная.       Здесь не было ни одного окна. Свет от факелов отбрасывал длинные зловещие тени на внушительное количество различных артефактов, имеющих явно темное происхождение. Воздух был пропитан запахом пыли и страниц талмудов о тонкостях древней магии. Шкаф, расположенный во всю стену вмещал в себя порядка сотни книг с бесценными знаниями. Наверняка и половины из этого никогда не водилось в хогвартской библиотеке.       Посередине помещения стоял громоздкий стол, за которым на высоком кожаном кресле, напоминающем трон, восседал Игорь Каркаров. Теодор неоднократно видел директора Дурсмстранга, пока тот пребывал вместе с учениками в его родной школе во время проведения Турнира, но ни разу не говорил с ним. Он предпочитал обходить мрачного мужчину стороной, поскольку от одного только его взгляда можно было почувствовать замогильный холод.       Судьба поступила забавно, потому что теперь Теодор не смог бы просто отвести взгляд и скорее скрыться из поля зрения орлиных глаз.       Мужчина прокашлялся, окидывая Теодора оценивающим взглядом. Нотт же стоял ровно, с вызовом вздернув подбородок, будто это не он устроил драку в первый же месяц своего обучения.       — Вы хотели видеть меня, директор?       Каркаров кивнул своей заместительнице Альме Гейр и махнул рукой, показывая, что та могла быть свободна. Как только дверь за ее спиной тихо закрылась, профессор пошевелился, немного меняя позу.       — Твой отец говорил, что с тобой не возникнет проблем, — директор едко ухмыльнулся, однако Теодор не почувствовал ожидаемого осуждения. — Объяснитесь, молодой человек.       — Я лишь поставил Берга на место. Мне жаль, что это противоречит правилам вашей школы, — Нотт с издевательским выражением лица состроил наигранное сожаление.       Он понимал, что с Каркаровым следовало бы общаться уважительнее, но ничего не мог с собой поделать, поскольку все его нутро до сих пор заполняла кипящая злость.       — Вашей? Это теперь и твоя школа, Теодор.       Нотт был уверен, что если не драка, так его насмешливый тон без капли раскаяния разозлит директора. Однако Каркаров оставался спокоен. Немного наклонив голову набок, он указал на кресло напротив. Тео послушно уселся перед ним, откинувшись на спинку и скрестив перед собой руки.       — Ты не хотел приезжать сюда.       — Вы очень проницательны, профессор.       — Тем не менее, ты здесь, — Каркаров проигнорировал его реплику. Сцепив пальцы в замок, продолжил: — Ты должен быть благодарен за шанс, что тебе предоставили.       На этот раз Теодор прикусил язык, воздерживаясь от едких комментариев. Он поджал губы и коротко кивнул. Взгляд же то и дело возвращался к рунам на стенах, и этот момент не укрылся от цепкого взгляда Каркарова. Мужчина усмехнулся, но скорее сам себе.       — Судить о твоем потенциале еще рано, однако я осведомлен, что в Хогвартсе ты был лучшим учеником на своем курсе.       — Одним из.       Каркаров поднял ладонь, призывая Нотта замолчать.       — Я беседовал с твоим наставником. Ингвар придерживается того же мнения, что и я, — голос был сухим, пронзительным, словно скрежет. — У тебя есть все данные для того, чтобы стать выдающимся волшебником. Интеллект, магические способности. Но всему мешает твое упрямство и неконтролируемый гнев.       — Простите, сэр, но я уже объяснил, что всего лишь не потерпел оскорблений. Разве честь и достоинство не относятся к необходимым качествам сильного волшебника?       — Несомненно, — Каркаров кивнул и придвинулся ближе, заговорив немного тише и от того более зловеще. — Ты проявил ярость, отстаивая честь. Но ярость хороша лишь тогда, когда вы управляете ей, а не она вами.       Теодор нахмурился, но желания спорить не возникло. Директор одобрительно кивнул и, выдержав небольшую паузу, продолжил:       — Тебя ждет наказание, Теодор.       Он молчал, на лице не дрогнул ни один мускул. Тео не считал себя виноватым, но был готов с гордостью принять последствия своего поступка.       — Отправишься в «Ледяное уединение», — тонкие бледные губы изогнулись в кривой ухмылке.       Нотт вопросительно вскинул брови. Звучало не слишком зловеще. Слушая рассказы Кристиана о том, какими суровыми бывают наказания в Дурмстранге, Теодор ожидал, что его бросят в открытое море на съедение акулам.       — Вы проведете в «Леднике» сутки. И будете слушать. В случае повторного наказания, время пребывания увеличится вдвое.       Брови сошлись на переносице сами собой, а по телу тут же пробежались мурашки.       — Слушать… что?       — Тишину, Теодор, — Каркаров издал короткий тихий смешок. — Ты должен научиться самому важному: контролю. И учиться там, где гнев не имеет значения.       — Простите, сэр, но я не совсем понимаю, — он мотнул головой.       — Твои эмоции сейчас — это открытый огонь. Я же хочу, чтобы ты превратил этот огонь в закаленный клинок, — он говорил медленно, четко, пока черные глаза впивались, казалось, в самое нутро и пытались заглянуть во все потаенные уголки души. — Тишина в «Леднике» поможет тебе в этом. Ты поймешь, что быть ведомым собственной агрессией — слабость. Хочешь быть сильным, значит, контролируй.       Теодор не нашел, что ответить. Стало настолько не по себе, что тело словно оцепенело. Он не знал, что его ждет, и зловещий голос директора точно не добавлял спокойствия. Однако Тео солгал бы себе, если бы сказал, что Каркаров не прав. В словах имелся смысл, который Нотт даже при должном старании не смог бы пропустить мимо ушей.       — Если наказание пойдет тебе на пользу, то ты научишься понимать цену своим действиям. Если же нет… — Каркаров развел руки в стороны, хмыкнул. — Тогда твое место займет кто-то другой.       — Я научусь, сэр, — он не знал, откуда взялась эта решительность. Слова слетели с языка прежде, чем он успел их обдумать.       Черные глаза директора сверкнули. Возможно, в них было одобрение, а возможно, что эти искры были не более, чем игрой света и тени.       — Я не сомневаюсь в этом. Я сомневаюсь лишь в твоей готовности подчиниться процессу обучения, — длинные мозолистые пальцы забарабанили по столу. — Ты умен, Теодор. Слишком умен, чтобы лезть в драку, как примитивный тролль. Или что еще хуже — магл, — все его лицо презрительно скривилось. — Твоя сила должна быть отточена. Дурмстранг ждет от тебя результатов, а не бунтов.       Теодор не заметил, что все это время не дышал. Беззвучно выдохнув, он облизнул сухие губы и кивнул.       — Я понял.       — Что ж, тогда иди. После ужина Альма Гейр проводит тебя в «Ледяное уединение», — Каркаров уткнулся в какой-то свиток, и больше не поднимал на Теодора взгляда. — Свою палочку можете сразу оставить в комнате. Она вам не понадобится.       Сглотнув, Нотт опустил голову и поднялся с кресла. На негнущихся ногах двинулся к выходу. Сердце ускорило свой ритм, а ладони вспотели.       Оказавшись за порогом кабинета, Теодор на пару секунд замер. Нахмурился, глядя в одну неопределенную точку перед собой, потому что понял: он испытывал не страх перед наказанием и даже не волнение.       Это было своеобразное предвкушение.

***

Сентябрь, 1995

Хогвартс

      Напряженная тишина нарушалась только скрежетом перьев по пергаменту и диктовкой Амбридж. Неестественная, мелодичная, приторная интонация обволакивала и будто пыталась задушить.       — Так что, запомните, детки, — прохаживаясь между рядами, сцепив за спиной пухлые ручки, пропела Амбридж. — Нам не нужны бесполезные крики и взмахи палочками. Это отвлекает от сути. Главное в защите — это ментальная дисциплина и укрепление духа, а не демонстрация силы.       Гермиона поджала губы, медленно выдыхая раздражение на несусветицу, которой Амбридж ежедневно пичкала всех студентов. Она старалась не отрывать глаз от пергамента, изо всех сил концентрируясь на мысли, что у нее еще будет время изучить необходимую информацию самостоятельно.       Но перо в руке Гарри треснуло, и Гермиона тут же ощутимо пнула его по ноге и бросила предостерегающий взгляд. Гарри успел заработать достаточно предупреждений, и девушка боялась, как бы его очередной протест не закончился для него чем-то нехорошим.       Но он даже не обернулся на подругу.       — И как же эти «ментальные упражнения» помогут нам в случае нападения? Как ваша методика научит нас противостоять темным волшебникам?       Сразу несколько десятков пристальных любопытных взглядов впились в его идеально ровную спину. Прямо сейчас Гарри походил на натянутую струну, напряженную настолько, что, казалось, еще слово — она лопнет.       Амбридж же замерла на месте и медленно развернулась. Губы, накрашенные отвратительно розовой помадой, изогнулись в натянутой, словно паутина, улыбке.       — Мистер Поттер, вы считаете, что кто-то станет нападать на вас? — она наклонила голову на бок.       — Да. Например, Волдеморт.       — Ваши фантазии заходят уже слишком далеко, — улыбка сделалась шире. Лицо Амбридж приобрело пугающую схожесть с ожившим жутким манекеном. — Вы сеете беспочвенную панику среди учеников. И я предупреждаю вас в последний раз: еще одно подобное нарушение дисциплины, и я буду вынуждена наказать вас.       Поттер сильнее стиснул челюсти, нога под партой нервно стучала по полу. Весь его вид кричал о том, что он был на грани. Не прошло и месяца, а он уже не знал, как справляться с тем, что его вновь и вновь выставляли поехавшим на всю голову идиотом.       Он уже открыл было рот, чтобы продолжить свое возмущение, но Гермиона опередила его, перетягивая всеобщее внимание на себя. Не хватало только, чтобы Гарри наломал дров. Неизвестно, какими наказаниями могла разбрасываться эта розовая жаба.       — Профессор, Гарри прав! Основа Защиты от Темных Искусств — это практика. Мы должны учиться применять и отражать заклинания, а не только читать о них.       Амбридж перевела взгляд, полный пренебрежения, на девушку. Ее голос стал еще более приторным и снисходительным.       — Ах, мисс Грейнджер, — она обошла парту и оценивающе оглядела Гермиону сверху-вниз. — Когда я вижу таких усердных учениц, я всегда задумываюсь о том, как много им требуется усилий и находчивости для того, чтобы преодолеть некоторые врожденные ограничения.       Гермиона нахмурилась, пытаясь понять, верно ли услышала произнесенную елейным голосом реплику. Гарри, сидящий рядом, напрягся еще больше. Кажется, что даже его зубы скрипнули.       — Ваши познания об основах магии, разумеется, поверхностны. Но, знаете, я верю, что вы приложите должные усилия для их углубления. Надеюсь, однажды эти усилия будут… вознаграждены.       Амбридж сделала паузу, невинно хлопнув ресницами. Ждала, пока тягучие, отравленные слова проникнут в сознание девушки.       — Но до того времени, пожалуйста, оставьте свои идеи о практике при себе. Здесь мы учимся правилам, а правила, мисс Грейнджер, касаются всех. В том числе и тех, кто не знает своего места.       Ученики вновь зашептались. Гермиона замерла, ощущая на себе взгляды сокурсников. Кто-то смотрел на нее с жалостью, а кто-то предполагаемо прыснул со смеху.       Щеки вспыхнули то ли от гнева, то ли от унижения. Она сжала кулаки, держа руки под партой, и опустила глаза на почти что пустой пергамент перед собой.       Амбридж же, довольная произведенным эффектом, отвернулась к доске и продолжила вышагивать по кабинету, диктуя лекцию о ментальной дисциплине.       Гарри фыркнул себе под нос что-то недовольное, но растерявшаяся Гермиона не разобрала слов. Однако отчетливо почувствовала, как теплая и влажная от едва сдерживаемой агрессии ладонь друга мягко коснулась ее коленки в подбадривающем жесте.

***

      Гермиона молниеносно покинула кабинет в числе первых. Пальцы мертвой хваткой вцепились в ремешок сумки так, что побелели костяшки. Она едва ли не летела по коридору, совершенно не обращая внимание на друзей, которые пытались окликнуть ее.       Ее давно не цепляли подобные намеки, но одно дело — игнорировать не слишком умных сокурсников, а другое — терпеть публичное унижение от преподавателя.       — Да что она вообще о себе возомнила? — сокрушался Рон. — Гермиона, не обращай на нее внимание!       Он уже дернулся, чтобы догнать подругу, но Гарри пихнул его локтем и покачал головой. «Лучше не трогай», — предостерегающе говорили зеленые глаза. Гермиона была очень зла, а он как никто знал, что в такие моменты следовало находится от нее на расстоянии хотя бы вытянутой руки.       — Да ну тебя, — фыркнул Рон, отмахиваясь от Поттера. — Гермиона, ну подожди. Хочешь, я подсуну ей блевальных батончиков? Или заменю за обедом ее кружку на кусачую? Фред хвастался, что привез с собой несколько штук.       Вместо ответа Гермиона только поджала губы. Своеобразная трепетная забота Рона всегда умиляла ее, но сейчас она была на взводе и оценить его желание заступиться попросту не могла.       — Я предлагаю нам всем немного прогуляться, — снова вмешался Гарри, пытаясь сменить тему. — Не вынесу, если сейчас снова увижу ее рожу где-нибудь в коридоре.       Внутри него тоже до сих пор все полыхало негодованием. Это розовое недоразумение основательно похоронила значимость своего предмета, когда выдала ученикам книжки, похожие на детскую магловскую Азбуку. Масла в огонь добавляли бесконечные косые взгляды студентов, их тихие перешептывания, смешки и выкрики о том, что он лжец. Регулярные кошмары изводили его, а беспросветное тотальное игнорирование со стороны Дамблдора окончательно выбивало из колеи.       Но прямо сейчас больше всего он злился на то, что Амбридж позволила себе оскорбить его лучшую подругу, еще и в присутствии остальных студентов.       — Думаю, это хорошая идея, — Гермиона все же остановилась и сдержанно кивнула.       Через несколько минут вся троица уже находилась на улице. Не сговариваясь, они дошли до Черного озера. Хотелось оказаться как можно дальше от Хогвартса. Некогда уютный и родной замок с каждым днем становился все более чужим и отталкивающим своим неестественным холодом.       Погода сегодня тоже была не самой приятной. Низкие темные тучи зловеще нависали над землей, грозясь в любую секунду излиться ледяным дождем.       Гермиона опустилась между массивными корнями старого дерева, плотнее закутываясь в свою мантию. Рон устроился неподалеку, а Гарри так и остался стоять. Зачерпнув рукой несколько мелких камешков, он принялся с яростью швырять их в воду.       Позади — граница Запретного леса, впереди — беспокойная водная гладь. Макушки высоких деревьев скрипуче покачивались от редкого, но порывистого ветра. В нескольких метрах младшекурсники с веселыми криками донимали живущего в озере кальмара. Несмотря на посторонние звуки, в голове будто бы сделалось немного тише.       — Поверить не могу, что она это сказала… — Рон заговорил первым, крутя между пальцев тонкую сухую веточку. — Это подло! Нет, я все же это так не оставлю.       — Перестань, Рон, это неважно, — со вздохом произнесла Гермиона.       Очередной камень громко плюхнулся в воду, и Гарри вспыхнул:       — Неважно? Ты действительно так считаешь?       Гермиона не успела ответить. Ее мысль оказалась прервана чьим-то смехом. Все трое обернулись на звук, замечая небольшую группу студентов, приближающихся к ним.       — О, посмотрите-ка кто здесь! — парень с отличительным знаком слизеринского факультета на мантии подошел ближе. Кажется, он учился курсом или двумя старше. — «Герой» и его веселая компания из нищеброда и грязнокровки. Обсуждаете, как спасти мир от апокалипсиса, о котором знает только Гарри Поттер?       За этой репликой тут же раздался громкий гогот всей компании.       Гарри замер, чувствуя, как агрессия накатывает на него с новой силой. Он сжал кулаки, чтобы тут же не выхватить палочку и не напасть на «шутников». У Рона с выдержкой было хуже. Он тут же подскочил на ноги и ринулся навстречу слизеринцам, но Гермиона вовремя дернула его за рукав мантии.       — Что ты сказал? — голубые глаза презрительно сощурились, а все тело уже дрожало, готовое наброситься.       — Ну же, Поттер, чего молчишь? — продолжал подначивать слизеринец. — Признайся, ты же выдумываешь эти истории? Так нравится быть в центре внимания?       — Кучка идиотов, — сквозь стиснутые зубы проговорил Гарри и в пару секунд преодолел расстояние до ухмыляющихся парней. — Вы не знаете, о чем говорите.       — Все видят, как ты ведешь себя. И вскоре деже те слабоумные идиоты, что пока еще верят в твой бред, поймут, что ты, Поттер, просто сочиняешь, — гадкая издевательская улыбка сменилась гримасой отвращения. Слизеринец презрительно сплюнул под ноги и развернулся, кивая друзьям.       Они ушли, оставляя за собой шлейф злобы и… сомнений? Та уверенность, с которой были произнесены слова, посеяла в душе неприятный осадок. Гермиона, которая всегда безоговорочно верила Гарри, на секунду задумалась. Она взглянула на него: опущенные плечи, нахмуренные брови, тонкая кривая линия губ, растерянный взгляд.       Сердце болезненно сжалось, когда Гермиона в очередной раз попыталась представить, что чувствовал ее самый близкий друг. Пыталась, но не могла. Она отчетливо понимала, что ни одно ядовитое слово в ее адрес не шло и в сравнение с той травлей, которой подвергался Гарри.       Она поднялась и медленно подошла к нему, аккуратно приобнимая за плечи.       — Не слушай их, Гарри. Что бы они не говорили, запомни: мы всегда будем рядом и всегда исключительно на твоей стороне.       — Они просто придурки, — поддержал Рон. — Хотел бы я увидеть их лица, когда правда всплывет.       Гарри молчал, подбрасывая в руке камешек.       — А если все они правы? — он усмехнулся, с размахом запуская камень как можно дальше. — Может, я действительно свихнулся? Если даже Дамблдор от меня отвернулся.       — Он не отворачивался от тебя! — широко распахнув глаза, воскликнула Гермиона.       — Тогда, может, у тебя есть разумное объяснение, почему он меня избегает?       — Я не знаю, Гарри. Но я уверена, что если он так поступает, значит считает, что так будет лучше для тебя самого.       Поттер поджал губы, чтобы не высказать все то, что он об этом думал.

***

Сентябрь, 1995

Дурмстранг

      Пар, выходящий изо рта, тут же рассеивался, будто даже он боялся нарушить мертвую тишину.       Теодор в пятый раз потер ладони друг о друга в попытках хотя бы немного согреться. Он провел в этом жутком склепе от силы полчаса, но и те уже казались непреодолимой вечностью. Ему предстояло просидеть в этом помещении, где воздух был не просто холодом, а настоящей ледяной субстанцией, целые сутки. Без света, без малейшего тепла, без еды.       Когда Альма Гейр вела его по коридорам подвала, Теодор рассматривал немногочисленные толстые кованые двери с любопытством, подмечая слой наледи и инея на каменных стенах и полу замка. Он был уверен, что раз это школа, то она не предполагает никаких смертельных наказаний. Но стоило оказаться внутри одной из комнат, как наивная уверенность в этом довольно быстро дала трещину.       Ни окон, ни факелов, ни единого блика света. Когда дверь за заместителем директора захлопнулась, то комната тут же проглотила его, оставляя на растерзание холода, тьмы и одиночества.       Теодор сидел на полу, подальше от шершавых, покрытых коркой льда, стен. Не защищенное ничем, кроме обычной школьной формы из грубой холщовой ткани тело моментально забила мелкая дрожь.       Сожаление о нарушении дисциплины пришло неожиданно скоро. Если бы он знал, чем это грозит…       «То что? Стерпел бы?»       Теодор едко усмехнулся, качнув головой. В тишине этот звук показался непозволительно громким.       Время буквально замерло. Он понятия не имел, сколько уже прошло и сколько еще оставалось. Считать минуты было бессмысленно. Сосредоточиться казалось чем-то невозможным, пока собственные зубы стучали друг о друга, а кости и внутренности словно покрывались инеем.       И что он должен был здесь «услышать»? Эта чертова тишина едва ли не физически сдавливала черепную коробку, создавала колоссальное давление на барабанные перепонки. Складывалось ощущение, что она существовала здесь задолго до возникновения всего мира.       Теодор снова поежился, сжимая кулаки. Какой идиот вообще придумал все это? Да он тут же свалится с воспалением легких, если не замерзнет за ночь до смерти.       «Не будь такой неженкой», — внутренний голос продолжал глумиться над ним.       Он зажмурился, пытаясь абстрагироваться от собственных мыслей, но едва ли что поменялось. Тьма все еще казалась бесконечной, необъятной, а мозг не справлялся с элементарной задачей — представить что-то менее скверное.       Минуты тянулись, превращаясь в часы. Теодор по-прежнему сидел на полу, стараясь не шевелиться. Любой шорох, производимый даже собственным микроскопическим движением, заставлял невольно вздрагивать.       Веки тяжелели, сознание периодически пыталось ускользнуть, но Теодор отчаянно хватался за него в самый последний момент. Возможно, лучшим решением было бы просто уснуть. Даже если бы он окочурился здесь, отец вряд ли бы долго горевал о сыне. Хорошо бы погрустил пару дней для приличия — все-таки его орудие, что он так старательно лепил из него для самого Волдеморта, сгинуло позорной смертью в каком-то подвале.       Тихий, издевательский и до боли знакомый смех заставил Теодора не просто вздрогнуть, а буквально подорваться на ноги.       «Возьми себя в руки, иначе так и останешься ничтожеством.»       Грубый, презрительный голос отца ударил, словно кнутом.       Теодор понимал, что это — всего лишь галлюцинация. Игра, созданная его же воображением и с огромной долей вероятности — магией стен. Понимал, но не мог перестать оглядываться, ожидая, что сейчас из угла выйдет Маверик Нотт. Родной человек, который собственными усилиями затолкал сына в эту чертову школу для того, чтобы сделать из него идеального раба. Человек, которого он как не пытался, но так и не смог возненавидеть.       «Не жди от меня сочувствия. Ты — доказательство моей неудачной попытки создать достойного наследника. Ты — мой главный провал.»       Сердце заколотилось о ребра, в горле встал ком. Ладони попеременно сжимались в кулаки, пока внутри разгорался пожар из неконтролируемых эмоций. Он злился. Как же он злился на отца за то, что тот бросил его одного после смерти матери; за то, что требовал от него невозможного; за то, что… не любил.       «И снова эта сентиментальность — все, что оставила в тебе мать. То, что я так пытался из тебя выбить.»       — Заткнись, — собственный голос, раздавшийся в могильной тишине, прозвучал диким рыком. Хрипло — от холода и чувства несправедливости, что так жестоко рвало сознание и душу на части.       «Не смей заикаться о несправедливости. Ты заслужил это. Если бы я мог вернуть время назад, то ни за что не позволил бы тебе появиться на свет. Твое существование — проклятие.»       Теодор зажал уши руками. Ему было тринадцать, когда он узнал о родовом проклятии по линии матери — большинство женщин умирали при родах или немногим позже. Проклятие было своеобразной лотереей, и его матери не повезло. Отец же не брезговал тем, чтобы лишний раз напомнить ему о том, кто был виновен в смерти Кассии.       Этот голос, эта тьма, этот холод и одиночество — все пыталось довести до сумасшествия. Наверняка так работала магия «Ледника». Вот, что значит «слушать тишину».       Неизвестно откуда взявшая паника со всей жестокостью принялась вгрызаться во все его существо. Это место порождало внутри необъяснимые страхи — первобытные, животные.       Теодор почувствовал необходимость убежать, спрятаться от этой темноты, найти хотя бы призрачный лучик света и жадно за него ухватиться.       Он метался по замкнутому помещению наощупь, врезаясь в стены и выкрикивая невнятные обрывки фраз в ответ на голоса, смешавшиеся в какую-то адскую какофонию. Сперва он отчетливо слышал только отца, но вскоре к нему присоединилось еще какое-то невероятное количество.       Голосов стало так много, что Нотт перестал понимать, какой и кому пренадлежал. Они смешивались, перетекая друг в друга. Сожалеющий тон матери прерывался издевательским смехом отца. Глумливые насмешки сокурсников накладывались на наставления профессоров.       «Оправдай свое имя.»       «Твоя цель — служить. Не своим жалким чувствам, а Тьме. Все остальное — мусор.»       «Ты один. Никто не придет тебя спасать.»       «Ты сломаешься.»       «Ты давно сломан.»       Хотелось закричать, заглушить собственным воплем каждую искаженную реплику. Но что-то не позволяло произнести ни звука, будто на него наложили Силенцио. Теодор понятия не имел, что ему делать. Он не заметил, как оказался лежащим на полу, а руки с силой сжимали черепную коробку.       Холод больше не волновал его, поскольку тотальная атака на психику, к которой Нотт оказался попросту не готов, не позволяла сосредоточиться ни на чем.       «Не слушай их», — внезапный неизвестный шепот раздался гораздо четче и громче. — «Слушай себя. Слушай голос древней магии, что течет в твоих венах.»       Он замер, приподнимая голову. Из последних сил заставил себя удержать внимание на последней фразе.       «Боль — это просто информация. Преврати ее в силу. Преврати себя в нечто большее. Стань хозяином своей судьбы, а не ее жертвой.»       Этот голос был определенно чужим, будто… ничьим. Странным. Всеобъемлющим. Словно с ним говорила сама магия, сама тьма.       «Ты выдержишь. Ты сильнее, чем все они думают», — голос был лишен любых эмоций и малейших оттенков. И этим он вызывал дрожь и необоснованный трепет. — «Это не просто наказание, Теодор. Это начало твоего восхождения. Преврати холод в клинок».       Стало тихо. Все говорившие разом смолкли, и внезапная тишина снова коснулась плеч. В ушах зазвенело, и этот абстрактный звук ощущался настоящим спасением.       Несколько секунд он не шевелился. Хотелось убедиться, что все закончилось. И только когда дыхание выровнялось, Теодор поднялся и вытер со лба холодный пот. Он не сразу заметил перемены, не сразу понял, что вся атмосфера «Ледника» стала ощущаться для него несколько иначе. Дьявольский холод обжигал чуть менее остервенело, а темнота не пыталась выколоть глаза.       Сделав глубокий вдох и выдох, он с измождением откинулся затылком о стену. Самообладание постепенно возвращалось. Страхи, словно ползучие гады, ускользали глубже, прячась, но точно не исчезая.       — Да пошли вы к черту с такими наказаниями, — вслух произнес Теодор, чувствуя, как начинает давиться истеричным хохотом.       Он не знал, что за магия жила в «Леднике», но одно уяснил точно — оказаться здесь снова ему бы не хотелось.

***

Октябрь, 1995

Хогвартс

      Близился Хэллоуин, но былое предвкушение праздника отсутствовало напрочь. Меньше, чем за два месяца, Амбридж уничтожила родную и уютную атмосферу Хогвартса, буквально превратив школу в концлагерь. Замок, который веками дышал магией, теперь задыхался от глупых правил и бессмысленных необоснованных законов, количество которых росло с каждым днем.       Теперь в коридорах вместо жизнерадостного гомона студентов слышались только приглушенные шаги и шелест мантий.       Гермиона спешила на собрание старост, которое сегодня проходило в Большом зале. Было необходимо закончить с подготовкой к празднику, что в этом году казалось верхом абсурда.       Поправив на плече сумку, она бодро вошла внутрь и сразу заметила небольшую группу студентов, расположившихся за столом Пуффендуя. Падма Патил активно жестикулировала, периодически тыкая пальцем в пергамент, указывая на тот или иной пункт. Ханна внимательно слушала, изредка что-то ей подсказывая. Эрни скучающе зевал, откинувшись на столешнице, а Пэнси даже не пыталась сделать вид, что все это интересовало ее хотя бы малость.       — Всем привет, — поздоровалась Гермиона и уселась напротив Паркинсон, против воли обращая внимание на то, как нервно слизеринка барабанила наманикюренными пальцами по столу. — Сегодня, так понимаю, неполным составом?       — Энтони у Хагрида. Я отправила его раздобыть еще немного тыкв. Зал выглядит пустовато, — кивнула Падма. — У Драко вроде тренировка. А Рон?..       А Рон отказался идти и светить огромным фингалом под глазом после очередной стычки с «шутниками», донимающими Гарри.       — Он… немного приболел, — уклончиво ответила Гермиона и тут же перевела тему: — Что там у нас осталось?       — На самом деле, немного. Закончить с украшениями и утвердить меню, — включилась в разговор Ханна.       — Не забудь добавить в список хотя бы сливочного пива, — хмыкнула Пэнси, не отрывая взгляда от собственных ногтей. — В трезвом разуме можно с ума сойти смотреть на жабью рожу и слушать ее «праздничную» речь.       Падма взглянула на Паркинсон с некоторым осуждением, а остальные тихо прыснули и тут же огляделись по сторонам, дабы убедиться, что поблизости не было Амбридж, которую, как быстро выяснилось, терпеть не могли даже на Слизерине.       — Да-а, было бы здорово, — протянул Эрни Макмиллан, еще больше распластавшись по столу.       — Давайте хоть блевальных батончиков ей подсунем? — продолжала настаивать Пэнси. — Иначе я вообще не понимаю, зачем этот праздник нужен.       — Это традиция, — хмуро отозвалась Патил.       — Вот и давайте эту традицию… немного адаптируем в этом году, — слизеринка не унималась. Обсуждение того, как напакостить розовой жабе, кажется, поднимало ей настроение. — Грейнджер, ты же ладишь с близнецами Уизли. Раздобудь что-нибудь этакое.       — А потом она узнает, чьих это рук дело, и всем нам здорово достанется. Уверена, что с должностью старосты мы все очень быстро попрощаемся, — чопорно отчеканила Гермиона, разглядывая витающие в воздухе тыквы, которые в этом году не улыбались, а словно застыли в немом крике ужаса.       Хоть идея Паркинсон ей действительно понравилась, говорить об этом вслух она посчитала лишним.       Слизеринка закатила глаза и снова потеряла интерес к разговору, который вернулся к нудному обсуждению предстоящего праздника. Правда, назвать его таковым, можно было разве что с натяжкой. Старосты разделили обязанности и принялись за работу, изредка переговариваясь между собой и перебрасываясь тихими шутками. Уже через пару часов все было готово: тыквы, свечи, гирлянды из паутины и прочая хэллоуинская атрибутика все же создавали какой-никакой дух мистического торжества.       Солнце за окнами скрылось, а зачарованный потолок отражал темные облака, заволочившие собой небосвод. До отбоя оставалось немного, поэтому следовало поторопиться. Нарушение комендантского часа и без того никогда не приветствовалось, а теперь под гнетом Амбридж помимо штрафных очков, можно было заработать и парочку неприятных наказаний.       — С меню разберетесь сами, — Пэнси зевнула и подхватила со скамьи свою сумку. Не попрощавшись, — что было вполне в ее духе, — она поправила свою мантию и направилась к выходу из зала.       Пока Падма и Ханна переговаривались между собой, а Эрни уже вовсю храпел за столом, Гермиона невзначай проследила уходящий силуэт взглядом. Где-то на полпути слизеринка обронила конверт, абсолютно ничем не примечательный с виду. Она хотела окликнуть Паркинсон, но та быстро скрылась за большими дверьми.       — Раз все готово, то я тоже, наверное, пойду, — спустя минуту произнесла Гермиона. — Хотела еще позаниматься перед сном.       Получив в ответ кивок и уставшие улыбки, она зашагала из зала, ловко подхватив перед этим конверт с пола и спрятав его в складках мантии. Искать и догонять слизеринку не стала, но вдруг почувствовала распирающее изнутри любопытство.       Выйдя в коридор, Гермиона остановилась и повертела запечатанный конверт, на внешней стороне которого аккуратным почерком было выведено имя адресанта: «Т. Нотт».       Брови в удивлении изогнулись. Она уже и забыла о том, что всю первую неделю учебы ломала голову над тем, куда вдруг пропал один из дружков Малфоя. Рассуждения об этом вылетели из головы довольно быстро под натиском огромной кучи других навалившихся на нее и ее друзей проблем, а теперь, стоило увидеть знакомую фамилию, как вопросы вернулись в прежнем объеме.       Не мог же Теодор беспричинно бросить учебу?       Собственные мысли были прерваны чересчур взволнованным голосом Паркинсон. Пэнси с испуганными глазами неслась по коридору.       — Грейнджер! — позвала она. — В зале я могла обронить…       Девушка осеклась, заметив в руках гриффиндорки свое письмо. Ее взгляд моментально изменился, сверкнув совсем не по-доброму. Словно она была готова наброситься на нее и загрызть, если бы та хоть краем глаза взглянула на содержимое.       — Письмо, — закончила за нее Гермиона и спокойно протянула конверт. — Я хотела отдать его тебе, но ты слишком быстро убежала.       Пэнси нервно выхватила письмо, с недоверием прищурившись. Лицо застыло брезгливой маской, и она показательно смахнула с бумаги невидимые следы, якобы оставленные гриффиндоркой. Разумеется, не стала благодарить. Она уже собиралась развернуться, чтобы уйти, но Гермиона выпалила прежде, чем смогла удержать язык за зубами:       — Почему Нотт не приехал в школу?       — Тебе какое дело? — не скрывая яда в голосе, произнесла Паркинсон, ревностно сжимая конверт пальцами.       — Никакого, — Грейнджер пожала плечами, стараясь не выказать степени заинтересованности. — Просто это странно: бросать учебу с такой-то успеваемостью.       — Он и не бросал, — ощетинившись, фыркнула Пэнси. — А ты не лезь не в свое дело, гря… Грейнджер.       Не дожидаясь ответа, слизеринка покинула коридор, оставляя озадаченную Гермиону одну. Она не то, чтобы сильно удивилась резкой перемене настроения Паркинсон, но ясным, как день, было одно: это письмо действительно было чем-то очень важным для нее.       Гермиона усмехнулась. Ну, конечно, важным. Об их помолвке знала вся школа. Девочки, что толпами бегали за Теодором, неслабо огорчились, когда по Хогвартсу поползли слухи о том, что Нотт обзавелся избранницей. Эту новость, кстати, Гермиона тогда сочла полной глупостью. Впрочем, как и большинство традиций, что чтили чистокровные семьи.       Она просто не понимала, какой человек в здравом рассудке заключил бы сделку, делая выбор на будущее за собственного ребенка? А Гермиона была уверена, что ранняя помолвка — это именно договор между семьями. Просто потому, что большую часть времени Нотт вел себя с Паркинсон довольно холодно.       Да он в принципе никогда не проявлял особых эмоций. Откуда тебе знать, что между этими двумя ничего не было? Может, Теодор просто-напросто страдает алекситимией?       Гермиона мотнула головой, выметая размышления о слизеринцах, словно ненужный мусор. В конце концов, все это действительно никак ее не касалось.       Она взглянула на циферблат наручных часов и ускорила шаг. Хотелось скорее вернуться в гостиную Гриффиндора. В последнее время она стала всерьез волновалась за Гарри. Тот менялся на глазах, с каждым днем становясь все более нервным и закрытым. Вспышки его агрессии теперь периодически были направлены и на нее с Роном, но ребята пытались относиться с понимаем и по возможности не оставлять друга одного. Даже если сам Гарри старался избегать всех и каждого.

***

Декабрь, 1995

Дурмстранг

      С наступлением зимы в замке стало еще холоднее. Мощные согревающие чары, наложенные преподавателями на древние стены, не справлялись с бушующими ураганами, и по узким коридорам бесконечно бродили сквозняки. Словно жуткие призраки, они злобно кидались на студентов, завывая свои пугающие песни.       Теодор привык к ним. И к холоду. И к новому темпу учебы. Он окончательно смирился со своей новой жизнью, принимая судьбу. От него требовали стать могущественным, и он усердно над этим работал. Все таки «Ледяное уединение» пошло ему на пользу. То наказание стало неким катализатором к принятию и осознанию собственных возможностей. Дисциплина школы, которую он так презирал первое время, теперь превратилась в главный ключ к выживанию и достижению поставленных перед собой целей.       Он до сих пор помнил каждую из тысячи четырехсот сорока минут, проведенных в «Леднике». Помнил, как крики множества голосов изводили, давили на психику, внушали свою правду. Помнил, как смрадное дыхание одиночества опаляло затылок, а адский мороз пробирался под кожу. Будто намеревался привести в чувства и убить одновременно. Помнил свои мысли — жалкие до тошноты. Словно ему снова было одиннадцать.       Он помнил, как было страшно. Никогда прежде Теодор не боялся темноты так, как в момент, когда та поглотила его целиком.       Но отчетливее всего он помнил шепот той самой Тьмы. Навязчивый, заглушающий все прочие. Речи которого оказались такими приторно сладкими, такими манящими, что хотелось слушать снова и снова. Шепот искушал, пленил и чрезмерно привлекал.       Четыре из двадцати семи месяцев обучения в Дурмстранге остались позади. Теодор не зарекался, но уже ощущал внутренние перемены. Не сразу, но до него дошел смысл слов, сказанных однажды Каркаровым.       Ярость хороша тогда, когда ты управляешь ею.       Еще не в совершенстве, но он уже довольно сносно мог запирать ненужные чувства, концентрируясь на необходимых и контролируя их. Развитию этой способности помогали не только уроки, но и дополнительные занятия с наставником. Димитров был жестоким, но очевидно умным и сильным магом, целью которого стало слепить из Нотта что-то сносное.       Его стали привлекать нагрузки. Как умственные, так и физические. Отчасти потому, что они имели приятную побочку — время шло гораздо быстрее.       Теодор так и не обзавелся друзьями. За исключением разве что приятеля в лице Кристина, который иногда тоже казался немного… не вписывающимся в общий поток студентов. Иногда чересчур общительный, а иногда абсолютно нелюдимый и замкнутый он вызывал у Нотта любопытство. И единственный, кто вызывал какую-никакую симпатию. Но даже общение с Ковано не помогало заглушить чувство одиночества, разрастающегося с каждым днем все больше.       Иной раз возникало яркое желание поговорить о чем-то… важном, личном. И каждый раз приходилось засовывать это желание глубоко в задницу, поскольку делиться достижениями и переживаниями на бумаге с Драко, Блейзом или даже Пэнси он не мог. Говорить с Кристианом? Опрометчиво, поскольку вопрос о доверии стоял весьма остро.       Здесь Теодор убедился, что самый надежный и толковый собеседник — это тишина. Другими словами: он сам. Иногда это осознание вводило в тоску, но то было сущей мелочью в общих масштабах его пути самосовершенствования.       Тео не знал, нравилось ли ему то, кем он становился. Но прямо сейчас он знал, что каникулы и грядущее Рождество разочаровывали. Ученики не покидали школы на праздники, но о занятиях можно было благополучно забыть на две бесконечные недели.       Дурматранг не устраивал пышных празднеств на манер Хогвартса. Замок оставался таким же холодным и молчаливым. Не было пестрящих украшений, не было никакого буйства красок. Но Теодор не мог не восхититься тем, что увидел ранним утром первого дня каникул.       Главный зал величественно охраняли скульптуры воинов в доспехах, вырезанные изо льда и светящиеся изнутри магическими ярко-красным пламенем. Под высоким потолком парили полупрозрачные кристаллы разных размеров, а немногочисленные вечнозеленые веточки на стенах покрывал серебристый иней.       Теодор замер на пороге зала, зачарованно разглядывая сдержанное, изящное убранство. Почти все столы были заняты студентами, которые тоже слово преобразились с приближением праздника. Не было этих надменных, каменных выражений лиц, что нервировали одним лишь своим присутствием.       — Нотт! — позвал знакомый голос, и Теодор быстро нашел взглядом Кристина, который приветливо улыбаясь, махнул рукой.       Подойдя к столу, он кивнул и занял место между ним и Александром. И только теперь заметил, что сегодня обычно пресную, исключительно полезную пищу заменяли новые, безумно аппетитные на вид блюда. Перед ним возникла хрустальная тарелка со стейком из лосося, украшенным ягодами клюквы и морошки.       — На кухне закончились крупы? — хмыкнул Нотт и взялся за вилку и нож. Он проигнорировал предательское урчание в животе.       — Две недели северных изысков на завтрак, обед и ужин, — прокомментировал Александр, делая глоток какого-то сладкопахнущего напитка. — А впереди еще Рождественский пир. Время наслаждаться!       Эта новость вызвала непроизвольную улыбку.       — Интересно, в этом году кто-нибудь решится организовать подпольную вечеринку? — хмыкнул Дамьян, общение Теодора с которым обычно ограничивалось вежливыми кивками в знак приветствия. — Традиции, конечно, хорошо, но хотелось бы чего-то повеселее.       — В прошлом году зачинщики такого мероприятия все каникулы провели в подвалах.       — Попались, — Дамьян скривился. — Просто не повезло, что тут говорить.       — А что за традиции? — спросил Теодор, понимая, что вопрос был задан не из вежливости для поддержания беседы, а из искреннего любопытства.       — С утра профессора организовывают между учениками испытания, — произнес Кристиан. — Они всегда разные, но абсолютно всегда затрагивают все сферы способностей. Обращают внимание на интеллект, целеустремленность, самоконтроль, выдержку и выносливость. Вечером устраивают пир, и преподаватели выбирают тех, кто справился лучше всего. В качестве вознаграждения всегда дают… скажем так, знания, которые ты не найдешь ни в одной доступной книжке.       Теодор вскинул брови, на мгновение отвлекшись от стейка из лосося.       — Звучит интересно.       — Да, но мало кто справляется со всеми заданиями в совершенстве. А для получения награды как-раз таки необходимо набрать высшую оценку за каждое.       — Бывало такое, что кто-то не справлялся вообще? — прищурившись, спросил Нотт.       — Бывало конечно, — Александр пожал плечами.       — И чем это грозит?       Парни за столом переглянулись между собой, и повисшая на мгновение тишина заставила Теодора ощутимо занервничать. Он нахмурился, неосознанно заелозив на стуле. Но уже в следующую секунду непонимающе уставился на сокурсников, разразившихся громким хохотом. Александр, давящийся смехом, даже легонько ударил его по спине.       — Да расслабься, ничем это не грозит, — немного успокоившись произнес он. — Это же просто традиция. Ей богу, Нотт, здесь не убивают за то, что что-то не получается. Наказывают за жесткие нарушения дисциплины или серьезные проступки, да. Но никто не покалечит тебя за банальную неудачу в учебе.       Теодор стиснул зубы, не удержавшись от того, чтобы не закатить глаза.       — Зато в подвалы отправляют за организацию вечеринки, — раздраженно парировал Нотт, припоминая недавние слова Кристиана.       — Ну да. Они там каждый день коридоры драили вручную, — Дамьян прыснул в кулак, глядя на Теодора с нисхождением. — С ума сойти. Ты здесь уже четыре месяца, а до сих пор думаешь, что у нас провинившихся за безобидные шалости на завтрак запекают. Ты подольше всех избегай за своими книжками, и потом в каждой тени будут монстры мерещиться.       — Да оставьте вы его. Парень еще адаптируется, — заметив одновременно растерянный и озлобленный взгляд Теодора, вмешался Кристиан и дружелюбно пихнул его локтем. — А ты не обращай на них внимания. Да, школа довольно жесткая по сравнению с другими, но, думаю, что ты уже успел понять — наша дисциплина, правила и даже наказания идут исключительно на пользу. Здесь закаляют во всех смыслах.       Нотт поджал губы, с задумчивым видом возвращаясь к стейку. Он не знал, как относиться ко всему услышанному. Не успел проанализировать информацию, поскольку в ту же минуту перед каждым из парней буквально из воздуха возникла почта.       Теодор так и не понял, как она работала из-за тотальной засекреченности школы. Вероятно, все письма доставляли в одно место, а после — с помощью магии рассылали адресатам.       Перед носом Тео в этот раз леветировало сразу два конверта. Он нахмурился. Обычно, друзья писали ему в одном общем письме. Другое ждать было попросту не от кого. Вряд ли это отец спешил поздравить его с наступающими праздниками.       Моментально возникшее скверное предчувствие сковало грудь, игнорировать которое было трудно. Теодор никогда не читал своих писем в присутствии посторонних, считая это неким личным моментом. Но сейчас навязчивое любопытство активно зацарапалось изнутри, уговаривая не тянуть.       Окинув присутствующих быстрым взглядом, убедился, что каждый из парней был сосредоточен на собственной почте и не обращал на него никакого внимания. Руки тут же ловко вскрыли первый конверт, пергамент которого был исписан двумя разными почерками.

      «Ты помнишь мое обещание надрать тебе задницу за долгое молчание? Последнее письмо от тебя пришло два месяца назад! А кое-кто, между прочим, уже извелся переживаниями. Если ты там не сгинул в снегах, то у тебя нет оправдания.

      В Хогвартсе творится полный дурдом. Помнишь, в начале года мы писали, что Министерство прислало нам маленькую жирную жабу с розовым бантом в качестве преподавателя по ЗоТИ? А теперь, представляешь, ее утвердили ДИРЕКТОРОМ школы! Я начинаю завидовать тебе и в тайне мечтаю перевестись, потому что здесь теперь невозможно даже вздохнуть спокойно. Эта карга, мало того, обвесила все стены своими нелепыми указаниями, так еще и наказывает за любой чих. Мне пока везет, и я не знаю, что там происходит за дверьми ее кабинета, но малышня, если попадается за шалости, выходит оттуда заливаясь слезами.

      Она даже квиддич запретила, и сейчас все буквально молятся, чтобы хотя бы походы в Хогсмид эта Жамбридж оставила в покое.

      В общем, дела обстоят скверно. Жду не дождусь каникул, чтобы свалить отсюда подальше. Новый ухажер матери пригласил нас на Сейшельские острова, так что в Рождество я буду греть на песке свою задницу и потягивать огневиски в компании какой-нибудь симпатичной иностранки. (Надеюсь, ты не плачешь от зависти).

      Что там происходит у тебя? Уже стал великим и всемогущим? Ждем ответа!

Б. Забини.

      Дорогой Тео!

      В целом, Блейз уже обрисовал тебе общую картину. Амбридж действительно та еще стерва. Ее уроки абсолютно бесполезны, но спорить с ней кроме Поттера и Грейнджер никто пока так и не решился. Их старания повлиять на учебный процесс выглядят, конечно, мило, но совсем того не стоят. Наш Избранный уже завсегдатай ее кабинета, но так и не научился держать язык за зубами. Малышку Грейнджер она теперь едва ли не каждый урок тыкает носом в ее происхождение, а на днях даже назначила какое-то наказание.

      Выяснилось, что наша золотая троица, пойдя против новых правил, организовала какой-то тайный клуб. Вроде как они самостоятельно обучаются Защите от Темных Искусств, но как и где — еще не выяснили. Амбридж даже создала собственную Дружину и поручила выискивать нарушителей. Разумеется, нам с Драко, как старостам, приходится принимать в этом непосредственное участие.

      На Рождество мы с родителями едем к Малфоям. Насколько я знаю, там будет и твой отец. Я бы очень хотела увидеть тебя, но помню: ты говорил, что не приедешь.

      Как ты? Я ужасно волнуюсь и скучаю. Пиши, пожалуйста, чаще.

П. Паркинсон.»

      Теодор хмуро вчитывался в каждую строчку. На этот раз письмо не вызвало даже тени улыбки. Не вызвало вообще ничего, кроме недоумения.       Во-первых, Амбридж и то, как она изменила уклад старого доброго Хогвартса. Как ни пытался, Теодор так и не смог представить себе описанных перемен. Картинка мрачно вышагивающих по струнке студентов казалась дикой до абсурда. Как же нужно было для этого запугать привыкших к теплу родных стен и смеху учеников?       Во-вторых, отстранение Дамблдора от должности. Эта новость не просто взволновала. Она напугала. Что теперь будет со школой? Не нужно было семи пядей во лбу, чтобы понять — в нынешних реалиях отсутствие Дамблдора грозило Хогвартсу опасностью. Не из-за мерзкой Амбридж. А из-за того, кто прямо сейчас набирался сил, готовясь к новому противостоянию, которое наверняка повлечет за собой новую магическую войну.       Тот факт, что гриффиндорское Трио решило заняться самостоятельным обучением, не удивил ни капли. Теодор был уверен, что эта идея принадлежала именно Грейнджер, которая не проживет спокойно ни дня, лишенная возможности получать необходимые знания.       Удивило другое — ни строчки от Малфоя. Нотт почувствовал, как быстрая догадка ощутимо ущипнула его, и тут же потянулся ко второму письму. И он оказался прав: оно было от Драко. Если тот решил написать отдельно, значит случилось что-то, чего знать друзьям было нежелательно или пока необязательно.       «Буду краток: началось.

Пока я не знаю всех подробностей, но одно могу сказать точно: мы в дерьме. Темный Лорд решил обосноваться в нашем поместье, и на Рождество собирает всех своих соратников. Отец обмолвился, что Волдеморт приготовил ему какое-то задание. Полагаю, после каникул смогу рассказать подробнее.

Надеюсь, ты в порядке.

Д. Малфой.»

      Взгляд остекленел, зацепившись за ненавистное имя. Пальцы сжали пергамент до побелевших костяшек. Он знал, что Волдеморт возродился еще тогда, на Турнире. Но не предполагал, что его возвращение будет таким скорым. Теодор был уверен, что на восстановление Лорда уйдут многие месяцы, если не годы. Получается, ошибался. Волдеморт уже имел достаточно сил, как минимум для того, чтобы раздавать задания своим соратникам.       Неприятная дрожь мурашками прошлась до самого затылка. Все происходящее заиграло новыми красками. Будущее больше не казалось размытым горизонтом, а обретало вполне четкие контуры.       Уже на днях его друзья столкнутся нос к носу с Темным Лордом. Какова вероятность того, что и Теодору не дадут закончить обучение и заставят вернуться раньше?       Комкая в руках письмо Драко, Тео медленно откинулся на спинку стула. Сейчас он впервые за все время взглянул на «прихоть» отца под другим углом. Месяцы в Дурматранге помогли ему осознать острую необходимость в самосовершенствовании. Он понял, что сам захотел стать сильнее. Не для отца, не для Волдеморта, не для бездумного следования за фанатичными идеями нациста. Не потому, что его заставили. А для себя.       Теодор знал, что благодаря матери, которая успела поделиться с ним частичкой собственного света, никогда не сможет проникнуться взглядами Лорда. Но еще он знал, что ему, как минимум, придется хотя бы делать вид, что это не так. Пока Теодор слабо представлял себе вынужденную службу. Кривился от каждой мысли о собственной покорности и жалком смирении с судьбой. Однако, несмотря на все это, был уверен, что сделает все возможное, чтобы не стать слепой марионеткой. И для этого было жизненно необходимо учиться усовершенствованной магии, контролю, хитрости.       Он с трудом усидел на месте, когда мозг пронзила мысль: ему нужно научиться еще и окклюменции. Хотелось броситься на поиски Ингвара Димитрова прямо сейчас, не дожидаясь окончания каникул, чтобы тот непременно продемонстрировал ему этот навык.       Теодор прикусил губу, пытаясь сохранить непринужденное выражение лица.       После каникул он обязательно поговорит с наставником. Вот только его резко вспыхнувший интерес к занятиям наверняка будет выглядеть крайне подозрительно. Именно поэтому необходимо отбросить эмоциональность и спокойно привести аргументы собственным переменам. Не хватало, чтобы Ингвар уведомил об этом отца. Уж тот быстро бы принялся искать подвох и скрытые мотивы.       Теодор успокоился, убеждая самого себя, что у него еще было полно времени. А главное — на руках были все необходимые инструменты для совершенствования магических сил.       В попытках отвлечься он вернулся к первому письму, концентрируя внимание на том, о чем писали Блейз и Пэнси, но мысли упорно продолжали кружиться вокруг Волдеморта.       Плохо. Все же отстранение Дамблдора было действительно неприятным событием. Теодор никогда не был фанатом старика, но всегда здраво оценивал его способности и логично считал, что с ним Хогвартс находился в безопасности. А тут нарисовалась эта Амбридж, которая, мало того, заставила студентов превратиться в запуганные тени, так еще и нарочно лишала их необходимых знаний.       Он бы никогда даже не задумался о том, что его будет волновать подобный факт. В мирное время ему было бы глубоко плевать на осведомленность и способность сокурсников защищаться. Вот только в данных реалиях Теодор один из немногих осознавал серьезность грядущих событий.       Необоснованная уверенность в том, что в Министерстве завелись «крысы» и Амбридж прислали в школу специально, не давала покоя.       — Все в порядке? — голос Кристиана донесся до него, словно сквозь толщу воды. — Плохие новости?       Теодор качнул головой, натягивая на лицо дежурную ухмылку. Пальцы забарабанили по столу.       Что ж, вся надежда на тебя, Грейнджер, и твою веселую компанию.

***

Декабрь, 1995

Хогвартс

      — Уже намного лучше. Ты молодец, Невилл, — Гермиона с улыбкой протянула руку Лонгботтому, приземлившемуся на пятую точку. Заклинание Экспеллиармуса стало даваться легче. — Но нужно поработать над скоростью. Ты слишком медленно кастуешь заклинание, поэтому у меня легко вышло его отразить. Попробуй еще с кем-нибудь из ребят.       Гермиона прошла в глубь комнаты, полностью преобразившийся в настоящую тренировочную с кучей боевых манекенов. Отовсюду слышались выкрики заклинаний и звуки хлопков магии, перебиваемые довольными возгласами ребят. Она остановилась у дальней стены, чтобы немного перевести дух. Вытерев пот со лба, продолжила наблюдать за сокурсниками с счастливой улыбкой. Ей до сих пор не верилось в то, что так много людей поддержали ее идею с самостоятельным обучением.       Гермиона искренне радовалась за успехи каждого участника Отряда Дамблдора. Но больше всего — за Гарри. Поттер оказался прекрасным учителем. Число тех, кто изменил свое мнение и стал верить Избранному, значительно увеличилось благодаря тайным урокам. Гарри же, в свою очередь, словно открыл для себя второе дыхание. Переживания никуда не делись, но он снова стал выглядеть живым.       — Ты видела?! Видела, как я уделал Симуса? — воскликнул побежавший к ней Рон. Его лицо раскраснелось, а голубые глаза горели счастливым огоньком. — А этот Левикорпус, оказывается, классная штука! Черт, сколько же всего мы могли упустить, если бы не твоя идея! Ты такая молодец, что все это придумала, Гермиона!       Девушка смущенно опустила взгляд.       — Если бы не Гарри, мы бы неделями учили одно и то же заклинание. Так что все наши успехи — полностью его заслуга.       Рон согласно кивнул и наклонился к уху Грейнджер. Понизив голос, заговорщически зашептал:       — Похоже сегодня после занятий нам стоит оставить его.       Гермиона проследила взгляд Рона и быстро поняла, о чем он говорил. Гарри стоял позади Чжоу Чанг, показывая той, как держать палочку, но оба смотрели исключительно друг на друга. Даже находясь в нескольких метрах от парочки, можно было заметить эту влюбленность в зеленых радужках, спрятанных за линзами круглых очков. Неловкие улыбки, которыми они обменивались, так и кричали о смущении.       — Да, ты прав, — кивнула Гермиона. — Думаю, общение с Чжоу может пойти ему на пользу.       Повисло молчание. Девушка спокойно продолжала наблюдать за тренировкой, не замечая, с какой нерешительностью топтался на месте Рон, словно хотел что-то спросить, но так и не решался.       — Слушай, — он выдохнул, пытаясь звучать непринужденно. — А ты… еще переписываешься с Крамом?       Гермиона нахмурилась, обернувшись на Рона. Ей показалось, что щеки парня сделались еще краснее.       — Да, он пишет мне раз в пару недель, а почему ты спрашиваешь? — сердце забилось ощутимо быстрее, но она предпочла проигнорировать этот факт.       Еще на Святочном балу Гермиона пообещала себе больше не тешиться надеждами на взаимность собственных чувств. Она даже почти убедила себя, что вовсе выдумала их.       — О… ясно, — Рон нервно хмыкнул, засовывая руки в карманы брюк. Он выдержал небольшую паузу, обдумывая ответ. — Да просто посмотрел на Гарри с Чжоу, вспомнил Седрика, Турнир… Вот и стало интересно.       Гермиона печально усмехнулась. С ее стороны было наивно полагать, что Рон задал этот вопрос из ревности или чего-то подобного. Но его ответ был очередным доказательством тому, что Рон был равнодушен к ней, как к девушке.       Она ничего ему не ответила. Постояла еще пару минут, после чего вернулась к тренировке, пригласив Джинни вместе снова поработать над Экспеллиармусом.       Спустя еще час было принято решение заканчивать. Завтра ученики разъезжались на каникулы, потому сегодня всем нужно было успеть собрать вещи. Гарри напоследок снова поблагодарил каждого за работу и выразил надежду на то, что каждый из ребят не забросит обучение и продолжит практиковаться дома.       Народ по-очереди стал покидать Выручай-комнату, и, когда зал опустел, Гермиона заговорщически улыбнулась Гарри, а Рон «невзначай» толкнул его в спину по направлению к Чжоу, которая нервно делала вид, будто что-то искала в своей сумке.

***

      Вечер того же дня Гермиона провела в библиотеке. Она сидела в пустом читальном зале и с тоской листала страницы очередного учебника. Информация совершенно не хотела усваиваться — глаза бездумно бегали по одним и тем же пяти строчкам. Левая рука подпирала щеку, а пальцы правой выстукивали по столешнице незамысловатую дробь.       Настроение отчего-то сделалось совсем… неважным. Гермиона уже жалела, что пошла на поводу у внезапного желания остаться в одиночестве. Если раньше наедине с собой она могла спокойно заниматься, сосредоточиваясь на учебе, то в последние пару месяцев активность собственных мыслей по-настоящему изнуряла. Всему виной была напряженность из-за происходящего, которая абсолютно не давала расслабиться.       Радовало одно: Отряд Дамблдора постепенно осваивал программу по ЗоТИ. Однако это совсем не убавляло стойкого ощущения, что грядет что-то плохое. Дурное предчувствие буквально дышало в затылок, шептало, что переломный момент где-то не за горами. Об этом же свидетельствовали и кошмары Гарри, которые заметно участились с лета.       — Хватит! Отвлекись! — тихо шикнула сама на себя Гермиона и тут же резко обернулась, чтобы убедиться в отсутствии посторонних.       Нужно быстро сменить фокус внимания. А еще до безумия хотелось выговориться. Поделиться мыслями и страхами с кем-то, для кого ее переживания имели бы хоть какое-то значение. Разумеется, она не стала бы нагружать ничем подобным Гарри. Ему и без ее опасений последнее время жилось особенно не сладко. Сейчас Гермиона искренне радовалась, что ее лучший друг сумел кем-то заинтересоваться, и надеялась, что его новый роман сможет немного сгладить острые углы пребывания в Хогвартсе.       Поговорить с Роном? Даже если бы очень захотела, то вряд ли смогла бы. Сама не знала, почему. Только догадывалась, что всему виной было принятие невзаимности чувств. Так или иначе, но четвертый курс стал показательным, из-за чего между ними двумя выросла невидимая стена отстраненности. По крайней мере, с ее стороны.       Гермиона со вздохом закрыла учебник, отодвигая его на край стола. В голове голосом Рона невольно воспроизвелся его вопрос: «Ты еще переписываешься с Крамом?»       Может стоило написать самой? Судя по содержимому его писем, Виктор все еще был заинтересован в общении. Именно поэтому Гермиону сгрызала совесть, когда она снова и снова откладывала ответы на потом.       Посчитав идею вполне сносной, девушка выудила из сумки чистый пергамент и чернильницу.

«Здравствуй, Виктор!

      Прости, что тебе приходится ждать ответов так долго. Очень много всего навалилось, поэтому зачастую мне не хватает свободного времени, чтобы сесть за письмо. Я уже говорила, что получила должность старосты, но дело далеко не в этом. Я бы хотела рассказать тебе обо всем, что происходит в Хогвартсе, но не уверена, что хочу жаловаться. Однако я с удовольствием прочту о том, как твои дела. Я буду очень рада, если ты напишешь о чем-то хорошем или забавном.

      Знаешь, в последнее время я чувствую, что мне не хватает собеседника. (Нет, это точно лишнее).

Поздравляю тебя с наступающим Рождеством! Чуть позже обязательно пришлю тебе подарок.

Г. Грейнджер.»

      Немного подсушив чернила, Гермиона сложила пергамент пополам. Аккуратными движениями стала запаковывать конверт, когда слуха донеслись чьи-то спешные шаги с противоположной части библиотеки, откудато из-за стеллажей. Сперва девушка хотела отмахнуться — мало ли, кто еще решил провести вечер за книгой? Но уже в следующую секунду послышался знакомый голос. Приглушенный, но от этого не менее раздраженный и резкий.       — Хватит прятаться, Пэнс. Вернись в свою комнату и выспись перед поездкой. Ты сама прекрасно знаешь, что завтра силы понадобятся нам обоим.       Это был Малфой. Определенно. Вот только привычная грубость тона сейчас была разбавлена чем-то, отдаленно похожим на заботу.       — Отстань от меня. Если я ушла от вас, то вроде бы логично, что я хочу побыть одна? — фыркнула Паркинсон.       Ножки стула противно скрипнули по полу. На несколько секунд между слизеринцами повисло молчание, после чего послышался шелест бумаги в купе с раздраженным вздохом Малфоя.       — Отдай сейчас же!       — Мерлин, Паркинсон, завязывай! — рыкнул Драко. — Ты ведешь себя, как помешанная! Давно последний раз в зеркало смотрелась? Хватить лить слезы над этими письмами! В конце концов, когда до тебя дойдет, что Нотт, вообще-то, не умер?       Гермиона непроизвольно задержала дыхание. Она полностью обратилась в слух, чувствуя разгорающееся внутри любопытство.       — Не лезь не в свое дело! — истерично выкрикнула Пэнси, за что тут же была награждена возмущенным замечанием Мадам Пинс.       — Ты напрасно себя изводишь, вот и все, — Малфой хмыкнул, но совсем не весело. — Если не заметила, то прошло уже четыре месяца. Он скоро вернется.       — Не заметила?! О, я еще как заметила, Малфой! — вспыхнула слизеринка. И судя по звуку, подскочила так, что уронила стул.       — Молодые люди, это было последнее предупреждение! Немедленно покиньте библиотеку, — чопорно отчеканила библиотекарша из-за своего стола.       — Простите, мы уже уходим, — отозвался Драко.       Гермиона мысленно чертыхнулась, когда слизеринцы засобирались. Хотя, судя по звукам и ругательствам со стороны девушки, Пэнси едва ли не брыкалась, пока Малфой пытался вывести ее за собой.       Грейнджер не заметила, как скинула все свои вещи в сумку, и тенью выскользнула из библиотеки. Она выждала несколько секунд, после чего накинула на лицо маску невозмутимости и шагнула в почти безлюдный коридор. Ни Малфоя, Ни Паркинсон уже не было.       Гермиона вздохнула с долей разочарования, но тут же пожала плечами, убеждая себя, что разборки змеенышей — вовсе не ее дело. Это было правдой, вот только даже та часть услышанного отчего-то вызвала тревогу.       Для чего, как выразился Малфой, им нужны были силы? Можно подумать, они ехали не отмечать праздники, а отправлялись на каторгу.       Девушка нахмурилась. В голове вспыхнуло скверное предположение. Что если беспокойство слизеринцев был связано с возвращением Волдеморта? Может, стоило рассказать об услышанном Гарри?       Брось. Это же абсурд. В самом деле считаешь, что несовершеннолетние школьники хоть как-то могут быть связаны с Темным Лордом?       — Я не хочу! — всхлип, раздавшийся из-за угла, вырвал Гермиону из размышлений.       Значит, далеко они не ушли.       — Я тоже. Но нам придется, — вторил мужской спокойный голос.       — И почему Тео так редко пишет нам? Почти ничего не рассказывает!       — Не ори, — шикнул Малфой, очевидно беспокоясь о том, чтобы никто не услышал их диалога. Выдержав паузу, произнес: — Ты сама знаешь, что ему нельзя.       Паркинсон шумно вздохнула.       — Я даже думать не могу спокойно о том, что он там совсем один.       — Не утрируй. Там куча других учеников, — фыркнул Драко.       — И что? Я сомневаюсь, что со своим характером он обзавелся друзьями.       Так вот оно что. Нотт, выходит, перевелся в другую школу? Интересно.       Стараясь быть тихой, чтобы не привлекать лишнего внимания, Гермиона завернула за угол. На сегодня хватит с нее конспирации. К тому же, любопытную информацию она все же успела принять к сведению.       Сохраняя равнодушное выражение, она прошла мимо. Пэнси сидела у стены, а Драко стоял рядом, скрестив перед собой руки. Оба замолкли, когда заметили приближающуюся гриффиндорку.       — Поздновато для прогулок, Грейнджер, — Малфой не смог удержаться от язвительной реплики. Слова, брошенные в спину девушки, заставили на мгновение замереть и обернуться.       — Вас это тоже касается, Малфой. Разве не торопитесь на каникулы? — она хмыкнула и ускорила шаг.       Гермиона не стала дожидаться ответа. Она предпочла быстро скрыться с глаз, дабы не провоцировать новый конфликт, на участие в котором сейчас не было ни желания, ни сил.

***

Декабрь, 1995

Дурмстранг

      — Это, кстати, необязательно, — вскинув брови, произнес Кристиан, наблюдающий за тем, как Теодор застегивал последнюю пуговицу на алом кителе. — От участия можно отказаться. Но, правда, тогда по большинству предметов за семестр можно не ждать хороших оценок.       — Приму к сведению, — Нотт уселся на край кровати и принялся туго шнуровать высокие кожаные берцы.       Теодор окинул отражение оценивающим взглядом и в очередной раз расправил несуществующие складки на плотной шерстяной ткани. Парадная форма Дурмстранга выглядела строго, но абсолютно точно торжественно.       — На твоем месте, я бы отказался, — продолжал настаивать Кристиан. — Будем честны, у тебя нет тех знаний, что у остальных учеников.       Нотт недовольно покосился на сокурсника. В темно-синих радужках зарождался настоящий шторм, но уже в следующее мгновение Теодор выдохнул и спокойно ответил:       — По-моему, я за четыре месяца преуспел больше, чем многие за несколько лет.       — Что ж, дело твое, — Ковано пожал плечами и поднялся со стула. — Ладно, идем. Опаздывать не рекомендуется.       В коридоре они столкнулись с Дамьяном, беседующим с несколькими парнями старшего курса. Теодор окинул небольшую группу беглым равнодушным взглядом. Профиль одного из студентов показался смутно знакомым, но разглядеть его Нотт не успел, поскольку сзади послышался возглас Александра. Тот вклинился между Теодором и Кристианом, закидывая обе руки им на плечи.       — Ну что девочки, готовы к страшным смертельным испытаниям? — зловещим тоном произнес парень и расхохотался. На лице застыла широкая довольная ухмылка.       Несмотря на ранее утро, студенты были по-особенному бодры. В воздухе витало всеобщее предвкушение, и эта атмосфера невольно заражала и Теодора, превращая его чрезмерное волнение в тягу к азарту. Он не заметил, как тоже начал улыбаться, прислушиваясь к нелепым шуткам Александра, который, кажется, выступал на курсе местным шутом.       Через несколько минут они шагнули во внутренний двор. Древние камни крепости покрывал пушистый снег, подсвечиваемый нежно-розовым рассветом. По периметру величественно стояли вырезанные изо льда скульптуры драконов, от которых исходило ненавязчивые красное мерцание.       Большинство студентов в пестрящих алых кителях уже собрались, активно переговариваясь между собой. До начала торжества и испытаний оставалось еще около десяти минут, и Теодор предпочел занять место в стороне. Было время рассмотреть обстановку и не отметить отчетливый запах мороза, еловых веток и магии было попросту невозможно.       По центру большой площадки находилась небольшая возвышенность, в меру украшенная магическими ледяными сияющими кристаллами. Именно на нее спустя несколько минут шагнул один из старшекурсников. Теодор не припомнил, чтобы в Дурмстранге были старосты, но высокий крепкий юноша явно был помощником преподавателей. И он довольно быстро узнал его.       Виктор Крам стоял перед студентами с идеально ровной спиной, впиваясь в алые мантии строгим, цепким взглядом.       — Встать строем, — усилив голос с помощью магии, отчеканил он, и толпа тут же замолкла, выполняя приказ. — Смирно!       Студенты дисциплинированно встали плечом к плечу, вытягиваясь ровнее. Дыхание превращалось в облачка пара, которые тут же растворялись в морозном воздухе.       Теодор всматривался в высокую фигуру, мысленно подмечая, что Крам будто бы стал еще суровее, нежели был в Хогвартсе во время Турнира. Виктор строевым шагом направился в сторону импровизированного «подиума», и сразу после этого распахнулись двери главного корпуса.       На территорию двора торжественно зашагали преподаватели, следующие за директором. Игорь Каркаров был облачен в темно-синюю мантию, расшитую полупрозрачными нитями, напоминающими созвездия. Его лицо не выражало ничего, кроме леденящего спокойствия. С его присутствием во дворе будто бы стало теснее. Мрачная аура заполнила собой весь воздух, заискрив опасностью и темной магией.       Он величественно шагнул к самому центру, окидывая взглядом каждого из присутствующих. Казалось, даже ветер замер в ожидании.       — Братья и сестры Дурмстранга! — глубокий голос эхом разнесся по замерзшему двору. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить древнюю традицию, что закаляет нас, как лед закаляет горы.       Каркаров выдержал небольшую паузу, а Теодор почувствовал, какими громкими, четкими и размеренными стали удары собственного сердца о ребра.       — Этим утром мы начинаем не просто испытание. «Сердце Севера» — это взгляд внутрь себя, проверка на прочность, путешествие по ледяным лабиринтам собственной души. Сегодня вы столкнетесь с тем, что формирует истинного могущественного мага.       Каркаров медленно поднял руку, и вместе с этим движением ледяные статуи вспыхнули ярче.       — Только самые сильные и самые стойкие смогут справиться со всеми заданиями и продемонстрировать истинный дух Дурмстранга!       Теодор тяжело сглотнул ком в горле. Кулаки непроизвольно сжались, а глаза загорелись решимостью.       Это был шанс. Настоящий шанс проявить себя, заслужить награду и утереть нос каждой выскочке, кто все еще считал его недостойным нахождения в стенах скандально известной школы.