Будь мужчиной

      – Давай, сынок, будь мужчиной, – сказал Габбас и ободрительно улыбнулся.       Айен, сглотнув, перевел взгляд на амфиморфа. Его нижняя челюсть была раздроблена, а правая глазница, после того, как отец ткнул в нее раскаленным прутом, представляла собой сплошное месиво из почерневших ошметков глазного яблока и спекшейся крови.       Айен успел зажмуриться и не видел худшего, но в ушах все еще стоял омерзительный треск шкворчащего, как бекон на раскаленной сковородке, мяса. Он молился всем Богам, чтобы его не вырвало, и Боги его услышали. Только капли пота – или это были слезы? – щипали глаза.       Амфиморф к тому моменту уже не мог кричать, только надсадно хрипеть.       – Айен? – Габбас больше не улыбался. В его голосе прорезалась знакомая сталь, а взгляд потяжелел. Айен хорошо знал, что это значит. Отец недоволен им. Браннис бы не мешкал.       Айен вновь сглотнул подступившую к горлу желчь и взял протянутый Габбасом нож. Хотя ручка была теплой, согретой широкой ладонью отца, между лопаток скользнул холодок. Острозаточенное лезвие тускло блеснуло в приглушенном свете настенных ламп, смазанным пятном отразив его лицо – бледное, испуганное.       – Прости. Я готов.       – Атрау не извиняются. Просто делай, что я сказал.       Айен кивнул и подошел к связанному амфиморфу, чувствуя пристальный взгляд отца, упирающийся ему в спину. Гуманоид не отреагировал. Казалось, он уже умер, и продолжал дышать лишь по недоразумению. Широкая грудь вздымалась едва заметно, но внутри пробитых легких еще клокотало влажное дыхание. «Они выносливые, эти чешуйчатые ублюдки, – любил повторять Браннис. – Человек бы уже сдох, а эти цепляются за жизнь до последнего».       «Он все равно не протянет долго», – мысленно сказал себе Айен. – «Прикончить его будет почти милосердием».        Прижав кончик лезвия к шее амфиморфа и повторяя про себя «Ну давай, не будь слабаком», Айен слегка надавил. Нож вошел в плоть почти без усилий, точно в разогретое масло. Из яремной вены струйками брызнула кровь, попав Айену на лицо. Он машинально облизнул губы и поморщился от резкого соленого привкуса. Все равно что лизнуть ржавое железо. По телу амфиморфа волной прошла дрожь, он забился в агонии, но быстро затих, уронив голову на грудь. Айен дернул на себя нож – лезвие вышло из шеи с неприятным влажным звуком – и обернулся к отцу.       – Как себя чувствуешь?       Айен попытался улыбнуться, но получилось, должно быть, неважно.       – Нормально.       Габбас кивнул, не сводя с него цепкого изучающего взгляда. Айен заставил себя смотреть прямо в его холодные голубые глаза, хотя они оба знали о его, Айена, постыдной слабости, которая однажды могла бросить тень на репутацию семьи. Потому-то отец не оставлял попыток вытравить из сына все, что считал проявлением излишней мягкости. Выковать в робком мальчишке твердый характер и несгибаемую волю.       Выдержав паузу, Габбас кивнул.       – Помни, ты – Атрау. Тебя должны уважать и бояться. Жизнь научила меня, что добиться успеха можно только силой, поэтому никому и никогда не показывай слабости. Даже нам с мамой и братьям, понял?       – Да, отец.       Габбас притянул сына к себе и потрепал по гладким темным волосам.       – А теперь беги. На кухне, кажется, еще остался торт. Скажи кухарке, что я разрешил.       Айен улыбнулся, на этот раз совершенно искренне, и рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньку. В руке он все еще сжимал окровавленный нож, который забыл вернуть отцу.       В тот день Айену Атрау исполнилось девять лет.