Часть 2. Пример для подражания

Она задумчиво поскребла щеку и машинально принялась перебирать растрепавшиеся косы. Рядом сидел мальчишка и зорко оглядывал окрестности. Взгляд у него был цепкий и острый, да и сам он находился на взводе и никак не мог успокоиться. Она сидела, наслаждалась тёплыми лучами заходящего солнца, и размышляла над глубиной той жопы, в которую попала. Мальчишка, убедившись, что его сестра по несчастью, может, и не способна сейчас издавать осмысленные звуки, зато очень ловко и больно выкручивает уши, рассказал о том, что случилось в этот вроде как тёплый и замечательный день. Как выяснилось, и он, и она — мальчик называл её имя, но оно просто не задерживалось в памяти — были сиротами. Приютские воспитанники. В Лондоне. Ужас ситуации дошёл до сознания быстро: приют. Врать мальчишке резона не было, да и это поясняло странную формальность речи, ощущение чужого языка и внешний вид собеседника. Дети выполняли работу в приюте, а потом бац! — и вот они перебирают ногами не по улицам Лондона, а совсем даже в сельской местности. И странно и жутко выглядящие старик со старухой в богатой одежде толкают их в спины, заставляя идти в направлении здоровенных камней посреди верескового поля. А перед этим что-то сделали: ни он, ни она не могли кричать, вырываться и дать отпор. Только идти, упираться и падать. Старик со старухой оказались реально страшными: они доволокли детей до пункта назначения, бросили девчонку на алтарь и попытались принести в жертву. Но что-то пошло не так. Мальчик умолчал, что с ним произошло: замялся на миг, а надавить и получить подробности она не могла. Язык не слушался. Реально не слушался. Пропавшие колдун и ведьма — мальчишка был убеждён, что это именно так — что-то сделали. И девочка, которую он отлично знал по приюту, болтавшая ранее без умолку, внезапно потеряла способность говорить. И, видимо, не только её. Она ещё раз откашлялась, сосредотачиваясь. Немота не была врождённой, уже хорошо. Горло вроде успокаивалось, да и язык начал шевелиться. Есть шанс вновь заговорить. Есть. Колдуны, говоришь? Она замычала про себя молитву. Потом попыталась пропеть мантру. В горле словно ветерок пронёсся, заставив закашляться. Действует! И она ещё раз пропела мантру. — …где же я тогда была, как жила всё это время? Наступили дни мои на стеклянную траву… — неожиданно для себя самой произнесла она. — Нет. Не по сезону. — Она уставилась в набирающее глубину цвета небо. — Как тебя зовут, ребёнок? Мальчик с изумлением уставился на неё, как на заговорившую статую. — Ты не помнишь? — с огромным подозрением задал он вопрос. — Нет. — Том, — наконец выдавил мальчик и тут же поправился: — Томас Марволо Риддл. — Красивое имя, — похвалила она, и Том неожиданно покраснел. — А меня как зовут? Том вновь назвал имя, и она вновь его не услышала. Хреново. Очень хреново. Ладно. Может, надо сначала своё? Она открыла рот и не смогла издать ни звука. — Какая досада… — прошептала она, резко вспотев. Имена важны. Правило имён не просто так существует во всех культурах. Существует. Во всех… Она пропустила сквозь пальцы растрепавшийся кончик косы того невероятного живого цвета, какого не даст ни одна краска и спросила у Тома: — Какого цвета мои глаза? Есть веснушки? Мальчик, явно начавший приходить в себя, удивился, но возмущаться идиотизмом вопросов не стал. Чуть подвинулся и внимательно осмотрел. — Глаза голубые. Чистый цвет. Веснушек нет, — он моргнул, подумал и добавил: — Кожа белая. — Чудесно, — подчёркнуто облегчённо выдохнула она, утерев картинно лоб рукавом. Губы Тома дрогнули. — А лет мне сколько? Или это секрет? — Восемь, — буркнул внезапно о чём-то задумавшийся мальчик, нахмурившись. — Восемь… — протянула она. — Рыжая, вернее, медноволосая. И глаза голубые. И веснушек нет. Белокожая. И как же меня зовут? Вопрос был очень важный. Предстояло выбрать имя. Раз уж даже язык не поворачивается назвать привычное, родное. Значит, надо выбрать пример. Достойный пример! В голове, как на грех, было пусто. — Так, — забормотала она, глядя вдаль. Том с интересом прислушался. — Мне надо имя. Хорошее и красивое. Любое не подойдёт. Раз это отняли, то… Язык шевелиться отказывался. Все привычные человеческие имена отказывались называться. Она буквально не могла их произнести! Ладно. Возьмем мифические, божественные… Но… Опять никак. Ни греческие, ни римские, никакие. Даже выцарапанные из глубин памяти имена ацтекских богов тоже не назывались. С одной стороны плохо. С другой… хорошо. Мало ли, вдруг это имя — табу? — Хорошо, — выдохнула она. — Рассуждаем логично. Раз отняли имя, то… Никакие человеческие, божественные и так далее? Этого мира? Другого мира? О. А если ни то, ни сё? Действительно. Имена книжных героев, из фильмов… Нет. Опасно. Вдруг такие имя и фамилия есть в этом мире, и родня припрется и сделает ей ата-та? И доказывай потом, что не верблюд. Нет. Надо такое, что не даст совпадения. Непохожее. Лучше всего фантастика, из созданных творцами вселенных! Вот. Особенно из одной, самой любимой. Единственной, что сейчас лезет в голову. Тело сковало острым ощущением уходящего времени. Имя необходимо срочно. Прямо сейчас. Пока она сидит на алтаре и солнце не закатилось за горизонт. — Восемь, — бормотала она. — Сирота. Рыжая. Нет, медноволосая! Да! Голубоглазая. Белокожая. Попала в какую-то мистическую хрень и выжила. А враги подохли. Да. Трофеи вон оставили… Взгляд упал на лежащие в траве кучи распадающейся в труху одежды. — Трофеи — это хорошо… Дохлые враги — ещё лучше! Значит, удачливость. Запредельная, скажем откровенно. И выживаемость. Да… Кто у нас соответствует описанию? А. Нужен пример. Чтоб репутация безупречная. Чтоб даже если в яму свалился, все сказали, что это так задумано. Да. Идеал. Точно. Идеал. Репутация которого незыблема, и вообще вне подозрений, как та жена Цезаря. Умный. Способный выжить в любой ситуации. Получить трофеи. Тот, кто стоит на вершине. Способный упороть любую фигню, сказать, что так надо, и никто не усомнится. Способный переиграть любого врага, или походя разрушить планы. Такой, кого замучаешься убивать, а если вдруг каким-то чудом грохнешь, то пожалеешь, что грохнул, потому что мёртвый он ещё проблемнее, чем живой. Волк в овечьей шкуре. Образно говоря, ей нужен ситх в плаще джедая. Про которого никогда не подумают, что он ситх, настолько хитрожоп и продуман. Потому что он — настоящий джедай! В голове забрезжило осознание. — Не… — протянула она, скалясь. — Нет! Хотя… Какого чёрта?! Идеально же подходит! Она откашлялась, села ровнее. — Имя мне — Оби-Ван Кеноби! Где-то в чистом безоблачном небе сверкнула ослепительная молния. Но грома не было. — Нет таких имён, — неуверенно сказал Том и насупился. Он хотел есть и пить, но им, приютским, было не привыкать голодать. — Здесь — нет, — безмятежно улыбнулась девочка. — А в другом мире — есть. Тебе лет-то сколько, Фома Неверующий? — Семь, — буркнул Том. — Хорошее число, — произнесла девочка. — Можешь называть меня Бенни. Так нормально? Том неуверенно кивнул. Бенни, кряхтя напоказ, спрыгнула с алтаря. Рядом с ним валялась куча истлевших тряпок. А также тяжёлые перстни с камнями. Один. Два… С десяток. А это богатство откуда? А, Том же говорил про старуху. Это что, от неё только кольца остались? Бенни опустилась на колени, чувствуя, как дрожат руки. Том, удивлённо распахнув глаза, неожиданно бросился в сторону, что-то судорожно собирая в траве. Девочка вновь посмотрела на перстни. Трофеи, однако. Кольца выглядели массивными и дорогими. Камни были каждый с половинку грецкого ореха. Огромные деньги. Учитывая, что Том говорил о приюте… Хрен с ним. Она поползла по траве, собирая перстни и засовывая их в карманы на грубом коричневом переднике, прихватила нечто, похожее на серебряное зеркальце… оказалось, от старухи остались не только кольца. Попались несколько таких же массивных серёг: длинные, с подвесками, и пуссеты. Не меньше чем фунтовая цепь с медальоном. Ожерелье — золото и исчерна-красные камни со странной огранкой. Браслеты. Подвески. Блин! Старуха что, рекламой ювелирной лавки подрабатывала?! Бенни рылась в куче тряпья и спешно набивала найденным карманы. — Вот ещё, — протянул ей Том свою добычу. — Тяжёлое. Взгляд у него был настороженный, полный опаски. А карманы топорщились. — Золото, вот и тяжёлое, — сказала она, засовывая добычу в карманы и тщательно проверяя, чтобы не вывалились. Украшений было столько, что пихать стало некуда. Бенни, попыхтев под заинтересованным взглядом Тома, плюнула на всё и начала цеплять ожерелья и цепи на себя: голова пролезала свободно. Том, подумав, тоже надел на себя несколько цепей, намотал на запястье слишком свободный для него браслет… Бенни попрыгала, проверяя, не вываливается ли из карманов так неожиданно привалившее им богатство. Лишать Тома шанса на лучшую жизнь, забрав себе всё, она не собиралась. Нахрен приют. С деньгами везде хорошо. Как это сбыть, она придумает. Один перстень вывалился из кармана, и Бенни его вновь подняла. Застегнула на пуговичку карман. И машинально попыталась перстень примерить. А затем мир мигнул, и она вместе с вцепившимся в рукав Томом куда-то свалилась. Они кубарем покатились по истёртым кирпичным ступенькам прямо в буйные заросли высоченной крапивы. — Ай! Выскочили они из зарослей как ошпаренные. Том судорожно потирал руки, Бенни чесала шею и левую кисть. Очень уж злобная крапива попалась. Отдышавшись, они завертели головами. Волосы на дурной голове Бенни зашевелились, лицо залило краской стыда. Дура. Том же сказал: колдуны! А если б на ювелирке какое проклятие было?! С другой стороны… Если что и было, поздно об этом переживать. Да и право охоты и трофея… Англия же! Так куда это их занесло? Здоровенный дом в три этажа внушал. Явно толстые стены, окна со ставнями, дверь деревянная, обитая металлическими полосами. Двор перед домом вымощен неровными каменными плитками. Неровные, потому что старые. Камень чёрный. Без искры. Базальт. Странно, что ступени при этом кирпичные. А вот газона нет, зато полно крапивы, ещё чего, и всё разное, рядами… Так. Аптекарский сад? Ну или его аналог? — Где это мы? — завертел головой Том. Бенни вздохнула, крепко зажав в кулачке перстень, доставивший их сюда. Нет, она однозначно правильно выбрала себе имя. — Теперь мы будем тут жить, Том, — сообщила она и почесала обстреканные крапивой руки. Солнце почти село, звенели комары, намекая на близкую воду. Бенни ещё раз злобно почесала вспухшую руку и решительно направилась к дверям. Замка не было. Зато был металлический круг, отполированный касаниями. Приложила ладонь, внутренне обмирая от ужаса. Дверь распахнулась. — Пошли, Том, — прошептала она, пытаясь держаться уверенно. — Добро пожаловать домой.