Часть 3. Хозяева

То, что дом очень непрост, под стать своим помершим дурной смертью хозяевам, стало ясно с первого взгляда. Большой просторный холл с лестницей, раздваивающейся и ведущей на второй этаж, внизу виднеются двери непонятно куда, насколько Бенни могла предположить — в хозяйственные помещения. То есть кухня, кладовые и так далее. Второй этаж, скорее всего, занимали хозяйские покои: спальни, будуары, гардеробные и прочее. Потолок терялся в вышине. А вот третий… Гостевые покои? Для слуг? Это они потом посмотрят. Сейчас Бенни волновали гораздо более насущные потребности: жрать хотелось неимоверно. Что самое поганое, ощущение голода было привычным, она обоснованно сомневалась, что приютские воспитанники ели досыта. Неожиданная мысль долбанула по темечку, заставив застыть посреди холла. — Томас? — Да? — рассеянно отозвался мальчик, восхищённо пялящийся на всю эту так нежданно-негаданно доставшуюся им роскошь. — А год сейчас какой? — Одна тысяча девятьсот тридцать третий, — машинально ответил Том, и изумлённо уставился на спутницу. — От Рождества Христова. Бенни со стуком подобрала отвисшую челюсть. Слов, которые можно произнести при ребёнке, пусть и приютском, у неё не было. Провалиться на девяносто лет назад! Откуда она знала, что именно «провалилась», пока оставалось загадкой. — Всё по воле Силы, — пробормотала Бенни с постным лицом. — Сила обеспечит! Реально, пусть обеспечивает, раз уж засунула в сюда и в когда. Знание языка же обеспечила! Но перед этим… — Я, Оби-Ван Кеноби, заявляю права на дом, землю и всё движимое и недвижимое имущество, живое и неживое, по праву победителя! — Она толкнула Тома в бок и зашипела: — Повторяй, живо, со своим именем! — Я, Томас Марволо Реддл… — начал мальчик дрожащим голосом, но затем гордо вскинул подбородок и продолжил: — …заявляю права на дом, землю, и всё движимое и недвижимое имущество, живое и неживое, по праву победителя! — Свидетельствую! — торжественно произнесла Бенни, ощущая, что поступает правильно. Как надо. — Свидетельствую! — поддержал Том. Дом дрогнул, по нему словно пронеслась невидимая волна, и высоко под потолком зажглась люстра. Свечи вспыхнули сами собой, как и стеклянные шары на стенах. Однако. Значит, мысль о заявлении прав на трофеи оказалась удивительно к месту. В животе тоскливо квакнуло. Да и голова болела всё сильнее. Тело хотело есть, прямо сейчас, так что Бенни тряхнула головой и сбросила с себя навалившиеся тоску и страдания. Пора брать командование на себя: Том, конечно, мальчишка пробивной, но не до такой степени, чтобы соображать, что к чему. Он ребёнок. Она нет. — Так, Том, — скомандовала она, и мальчик вздрогнул, отрываясь от разглядывания дома. — Ищем кухню. Это раз. Едим досыта. Это два. Ищем спальню. Это три. Ложимся и спим до упора! Это четыре. Если попутно найдём водопровод и горячую воду, то ещё и помоемся. Это пять и шесть. Вперёд, храбрый Том! За мной! И она решительно направилась к крайней слева двери. Том потопал за нею. Эта девочка всегда подавляла его и пугала. Бенни появилась в приюте совсем недавно, сразу после Пасхи. Появилась утром, чистенькая и красивая, в добротной одёжке, и глаза были опухшими и красными. А на запястьях — синяки, словно её волокли силой. Девочка о своей семье молчала и никогда не говорила. Показывала признаки хорошего воспитания и обеспеченной жизни. Её руки были нежными и не знающими грубой работы, ледяной воды и холода. И при этом она не гнушалась давить и драться насмерть, отстаивая себя. Миссис Коул поглядывала на новую подопечную с недовольством и подозрением, как смотрела на Тома. На неё заглядывались попечители, частенько приезжающие в приют. Слишком масляно смотрели. Но миссис Коул старалась девочку отсылать прочь. Даже малявкам было ясно: судьба девочку ждёт незавидная и совершенно определённая. Возможно, так бы и стало, но тут случились те жуткие старики, и всё изменилось. Кухню они нашли быстро. — Мда, старинненько… — протянула Бенни, оглядывая коробки и лари, здоровенный очаг с вертелом и крюками, кувшины, бочонки, приземистые скамьи и выскобленный добела деревянный стол. — Но на удивление чистенько. Том, проверяем большой ларь. А потом смотрим, дотянемся ли туда. И она ткнула пальцем в потолок, с закопчённых балок которого свисали окорока, колбасы и вяленые тушки. Том голодно сглотнул, клятвенно обещая самому себе, что дотянется, прыгнет, зубами вцепится, если что. Колбаса и мясо пахли одуряюще, а уж представив, что сможет есть, сколько влезет, Том был готов совершить подвиг. Здоровенный ларь открылся удивительно плавно и без скрипа. Бенни заглянула внутрь и обалдела: и от вырвавшегося наружу холода, и от вида разных завернутых в толстую промасленную бумагу и полотно свёртков. Если отбросить внешний вид, было похоже на здоровую напольную морозилку. Она осторожно опустила крышку и показала Тому на массивный резной деревянный буфет. Кажется, на боковых столбиках кривлялись чертята? Буфет обрадовал: там лежал домашний хлеб — большая мягкая буханка, кусок окорока, в корзинке нашлись крупные коричневые яйца, на тарелке — сливочное масло. В кувшине — молоко. Ещё в одном — вода. Всё свежее. Это как? Она обдумает это позже. А пока что… — Том! Ищи ножи, вилки, тарелки и тащи на стол! Том метнулся к посудному шкафу. Уже через пять минут они сидели за столом. Какие манеры? Они просто и незатейливо жрали, пользуясь тем, что никто не орёт и не хлещет длинной деревянной ложкой по пальцам. Том практически урчал, словно кот. Они резали хлеб, мазали маслом, щедро пластали окорок, запивая молоком. Наконец Том отвалился, осоловело пялясь на недоеденное мясо. Стоило прибрать всё, но сил не было. Бенни запихнула остатки в буфет, оставив грязную посуду на потом, схватила норовящего заснуть Тома за руку и потащила наверх. Они с трудом поднялись по лестнице и уставились на двери. Одна слева, одна справа, одна посреди. Мужская и женская половины? А между что? Бенни сунулась в правую дверь. Так. Гостиная. Ещё дверь. Спальня. Кровать под синим бархатным балдахином, звериные шкуры на полу, запах густой и пряный, вроде бы знакомый. Не неприятный. Не застарелая грязь. Благовония? Мебель массивная, деревянная. Обитая синим бархатом. Явно мужская половина. — Том. Раздевайся, приводи себя в порядок и спать. Она подтолкнула его в спину и вышла, закрыв дверь. Так. Посреди что? Опять типа гостиной и дальше спальня. О. Прямо футбольное поле под балдахином! И рассчитано на двоих. Слонов. Общее? Скорее всего. И она давно не посещалась. Воздух чистый, ничем не пахнет. Оно и понятно… если вспомнить описание их похитителей. Так. Дальше. Левая дверь. Сразу видно: женская половина. Богатая обстановка. Запах благовоний. Она осмотрела гостиную, будуар, спальню, открыла дверь и едва не заорала от радости. Ванная! Только очень непривычная. Унитаз — трон с сиденьем, обитым кожей. Ванна здоровенная, медная вроде. Стул с фарфоровым судном. Не утка. Биде. Тумба с тазом, кувшином, льняными салфетками, мылом в коробочках. Стойка с халатами. Нет… Не все. Шлафроки, потому что вместо пояса — витой шнур с кистями. Богато расшитые, толстые, стеганые. До пола. Ура! А вот и краны! Слава прогрессу! Из левого полилась холодная вода. Из правого — горячая! Бенни завизжала от восторга. Да, сложно подобрать температуру, да, непривычно, но горячая вода! Пока ванна набиралась, она обшарила шкафчики, пододвинув скамеечку. Мыло сиреневое, розовое, миндальное, флаконы непонятно с чем, без надписей, и по запаху не определить. Полотенца махровые, мягкие, как норковый мех, и белые, как свежевыпавший снег. Купальные простыни. Бенни потрогала воду, добавила холодной, бросила на стоящий рядом с ванной столик полотенце и принялась раздеваться, сдирая с себя грубое платье, фартук, зазвеневший спрятанными в карманах украшениями, тяжёлые ботинки, бельё и нижнюю рубашку, стащила многократно заштопанные серые нитяные чулки с врезавшимися в тело подвязками и с визгом плюхнулась в ванну. На глазах от удовольствия аж слёзы выступили. Бенни окунулась, наслаждаясь, схватила мыло, готовясь стирать с себя весь кошмар прошедшего дня… И только тогда до неё дошло: на шее так и остались висеть цепи и ожерелья. Она про них совершенно забыла. Снять руки не поднимались. Ладно. Об этом она подумает позже. А пока… Мыться! Она тёрлась жёсткой мочалкой, мылила волосы, промывая до блеска, пока не почувствовала себя совершенно чистой. Спустила воду, вытащив пробку на цепочке, набрала воды в кувшин и ополоснулась, окончательно смывая пену. Закуталась в простыню, на голову навертела тюрбан из полотенца, осторожно вылезла из ванны и, встав на толстый пушистый ковёр, принялась вытираться. Потом закуталась в здоровенный шлафрок — бархатный, с вышивкой — и потопала, шатаясь, в спальню. Слишком длинные полы волочились за ней как шлейф. На то, чтобы вскарабкаться по трём ступенькам на кровать, ушли остатки сил. Пеньюар упал, тюрбан из полотенца размотался. «Не расчешусь потом», — промелькнуло в голове, когда Бенни заползала под пышное пуховое одеяло. Но эту мысль тут же смыло сном. Она уснула и не видела, как бесшумно возникшая в углу остроухая фигурка в платье подобрала полотенце, несколькими пассами высушила и заплела волосы Бенни в косу. Потом странное создание переместилось в ванную комнату и принялось наводить порядок: до блеска отмыло ванну, сложило полотенца, забрало использованное в стирку. Выложило украшения на туалетный столик. На кухне оно тоже потрудилось. Том, залезший на кровать и вырубившийся в момент, тоже не был оставлен вниманием. Его почистили от грязи, забрали одежду в стирку, накрыли одеялом. Дом, обретший новых хозяев, погрузился в сонную тишину.