Удар по гордости. Дополнительная часть

Юдзиро Учиха смотрел на Сакуру полными слез глазами. Она виновато закусила губу и отвернулась к стене. Мадара с Хаширамой в качестве двух лидеров могущественных кланов, наконец заключивших союз, были вызваны на переговоры в столицу. Около футона обнаружилась записка: «Из нашей переписки я заключил, что ты рассудительная, но неосторожная девушка. Куда же делась твоя спесь? Не заставляй переживать о себе. Я буду отсутствовать около двух недель. За это время примирись со своим положением и новым статусом». Сакура в ярости разорвала записку. Переместившись в прошлое, первым делом Сакура решила сбежать. Вернее, она даже побегом это не назвала бы, поскольку не раздувала из этого тайну. Ни в эпохе воинствующих государств, ни под крылом клана Учиха ей не место. Она бы обосновалась в каком-нибудь спокойном местечке, скажем, в стране Чая, и нашла бы способ вернуться обратно. Да и ее друзья, должно быть, не бездействуют. Но она никому не говорила о переписке с могущественным шиноби прошлого. Как они узнают, что она заточена в мире за век до их рождения? Вдруг они подумают, что она дезертировала? Умерла? Была похищена выжившими приспешниками деревни Звука? В любом случае Мадара запретил ей покидать квартал Учиха. Он обосновал свое решение так: «Ты развращена мирным временем. Ты не знаешь, как устроена политика кланов моего настоящего. Ты не выживешь за пределами кланами Учиха. Твой единственный друг — это я. Тебе бы держаться за меня руками и ногами, а ты, как самонадеянная дура, удираешь. Не понимаешь, что с тобой будет, если тебя схватят недружественные шиноби?» О, Сакура понимала. Она так же понимала, что сделает ноги быстрее, чем ее возьмут в плен. Или, во всяком случае, докажет свою полезность, как медик. Она сможет позаботиться о себе. Мадара ее ни во что не ставил. Сохраняя оптимизм, Сакура решила воспользоваться библиотекой клана, чтобы найти знания о дзюцу перемещения во времени. Должен быть способ вернуться обратно! Пока Сакура искала его, запертая в библиотеке или в своей комнате, Мадара беспокоился о ее здоровье. Он связал их официальными узами господина и наложницы. Сакура не стала его супругой, поскольку отвергла предложение руки и сердца. Для того, чтобы назначить ее наложницей, достаточно было заявления. Не было необходимости в ритуале. В клане шептались: непонятно откуда взявшаяся девчонка охмурила патриарха. Что, если она — шпионка? У них было право так думать. Только ее поведение сбивало с толку: почему вместо того, чтобы виться вокруг господина, щедро пожаловавшего ей кров, пищу, одежду и свою благосклонность, она дни коротала в одиночестве? Вечером няня привела в покои новоиспеченной наложницы сына Мадары. Сакура взъелась и накричала. Мальчик расплакался, и ей стало стыдно. Няня осуждающе цыкнула, увела мальчика и, к удивлению Сакуры, вернулась. Да что ей неймется?! — Сакура-сан, мальчику нужна мать, — несмотря на то, что она уважительно низко поклонилась, ее голос был твердым. Она пришла, чтобы убедить в своей правоте, и никак иначе. «А она смелая, — про себя хмыкнула Сакура, — ведь сто лет назад женщина становилась влиятельной, только если у нее был могущественный покровитель. А тут служанка пришла диктовать мне правила. С другой же стороны она имеет на это право в силу возраста и обстоятельств. Я в клане чужачка. Не похоже, что она желает мне зла. Мне не повредит послушать ее». — А я здесь причем? — Разве вы и Мадара-сама не… кхм… делили ложе? Все и всегда сводится к постели. Что в ее настоящем, что во времени Мадары. — Это он приказал вам поговорить со мной об этом? — Я бы и без приказа поступила так же. — На каком основании? — Мадара-сама никогда не проявлял интерес к женщинам. Вы первая, за кем он… ухаживает. — Ребенок, конечно, только подчеркивает отсутствие интереса к женщинам. — Брак с госпожой Аи был заключен по расчету. — Если Юдзиро так нужна мать, почему бы его отцу вновь не жениться по расчету? — Едва ли господин согласится на это после встречи с вами. — Вы ничего обо мне не знаете. Как вы можете доверять мне воспитание будущего главы клана? — Речь не о доверии, а о наследниках. Мне горько это говорить, но мы живем в жестоком мире. Юдзиро может не выжить, а клану нужна стабильность, и гарантировать это могут лишь сыновья. — Так вот какой у вас ко мне интерес? — Вы не молоды. Чем раньше начнете, тем больше одарите клан Учиха. — Изумительно! — Сакура саркастически захлопала в ладоши. — Всегда мечтала быть инкубатором какого-нибудь клана. — Позвольте заметить, что вас не эксплуатируют, а любят. Вам повезло больше, чем большинству девушек. — Вы мне нравитесь. Но довольно с меня этих разговоров. Уходите. — Я все же прошу вас подумать о моем предложении и не отвергать его сразу. Служанка откланялась, не поклонившись. Сакура простила ей эту дерзость — она ведь не родилась госпожой, которая привыкла, чтобы перед ней лебезили.

***

Щеки Хаширамы разрумянились от выпитого саке. Хаширама, не изменяя себе, сразу же поладил с дворцовой прислугой и легко вошел в расположение Даймё. Основную часть переговоров Мадара взял на себя, но Хаширама смягчал углы. Если бы не он, конфронтация была бы неизбежна. Старший шиноби решил отметить успех за распитием спиртного. Мадара мрачный, как предгрозовая туча, склонился над столом в попытке сосредоточиться. Рука с пером зависла над чернильницей. — Пишешь письмо своей наложнице? — не преминул пожурить Хаширама, поднимая очако с саке в знак своей доброй воли касательно их союза. — Уже обо всем прознал? — Слухами полнится мир. Даже Тобирама был ошеломлен. — Не желаю это слушать, — покачал головой Мадара. — Мито будет не рада узнать, что ее муж пьет в одиночку. — И кто в этом виноват? — Я не настолько глуп, чтобы ослаблять бдительность в окружении врагов. — Очако саке никому не повредит. Даже тебе. Ты же понимаешь, что с таким настроем можно отказаться ото сна. — Может быть. Но во сне не натворишь таких глупостей, как под воздействием алкоголя. — По-твоему, я делаю глупости? — Ну, тебе алкоголь для этого не нужен. Хаширама хрипло рассмеялся и, не заглядывая в недописанное письмо, похлопал друга по плечу. — Что ж, не буду тебе мешать придаваться любовной тоске. — Я не… — оправдания не имели смысла: лидер Сенджу уже скрылся в своих покоях. Мадара беспомощно скомкал очередное письмо, показавшееся ему слишком сухим. А предыдущее, напротив, пестрило сентиментальностью. Все его мысленно заготовленные черновики истончаются до тонкой мольбы: прими меня. Не отказывайся от врученного тебе сердца. Сердца — да, испещренного шрамами войны; да — грубого, закаленного в сражениях и потерях, но готового для тебя на все. Чувство влюбленности или, по словам Хаширамы, любовной тоски, было незнакомо Мадаре, и как его выразить стало для него настоящим испытанием. Но к вечеру, осмысляя перемены, произошедшее в его сердце, он вложил все силы в запредельную искренность и не позволил себе отказаться от нее, даже если это позорило его репутацию могущественного и несгибаемого патриарха Учиха. Для Сакуры он хочет быть уязвимым — лишь это поможет им сблизиться. «Ты можешь ненавидеть меня за что угодно, но не за мою жадность, ведь это то, что делает меня Учиха. У меня какой-то неистовый голод по общению с тобой. Я просто с ума схожу, как сильно хочу вобрать тебя в себя: хочу твои мысли, чувства, хочу высосать твою душу, а что страшнее всего — я хочу твой отклик на меня, хочу знать, как ты продолжишь и закончишь мою мысль, как ты станешь моим падением и моим кланом. Если бы ты согласилась носить герб Учиха, я бы умер за это. Я был ошарашен, но так же бесконечно счастлив, что случай разрушил дзюцу, связавшее нас. Увидеть тебя — радость, на которую я не смел надеяться. Я ожидал от тебя истерику, ярость, которая, как я надеялся, со временем рассосется и позволит разглядеть меня, не того сумасшедшего маньяка, преследующего свои идеалы, а меня — дитя эпохи раздоров и противостояний. Твое хладнокровное спокойствие и замкнутость в себе огорчили меня: если бы ты пришла ко мне и побила меня в грудь, я бы почувствовал облегчение. Я бы успокоил тебя. Но мое утешение тебе было не нужно. С тех пор, как мы начали это абсурдное общение, я увлекся противопоставлением наших характеров. Что ты открыла во мне самом? О, Сакура так бесконечно много, что я даже не знаю, с чего начать… У меня есть душа, и это источник всех страданий Учиха. Проклятая кровь. Я и сам в это поверил, поскольку это было удобно. Я убивал машинально, потому что это мой долг, но даже смерти не забрали у меня самого себя — я снова протоптал тропинку к теплым чувствам, которые в последний раз так отчетливо испытывал в возрасте тринадцати лет. Этого я желаю и тебе — открытий. Если ты попала во время до твоего рождения, значит это угодно судьбе, которой ты можешь подчиниться, а можешь и сопротивляться, но, прошу, Сакура, вне зависимости от своего решения не будь одна. Давай принимать злой рок или бросать ему вызов вместе. Я делаю тебе повторное предложение руки и сердца». Это письмо — удар по его гордости. Если бы Изуна имел доступ к этому письму, он бы осуждающе вздернул бровь, но ничего не сказал, оставляя старшему брату простор для фантазий. Что удивило Мадару, ответ пришел незамедлительно — той же ночью. Короткое: «Я согласна» и постскриптум «Не будут ли наши дети отребьем в глазах Учиха? Что, если им достанутся мои не то что не-учиховские, а антиучиховские волосы или глаза?» Мадара сдержанно усмехнулся. Он начинал узнавать эту свойственную ей дразнящую манеру письма. Харуно Сакура сразу заговорила о детях — это хороший знак.