Глава первая

      Это был тот редкий день, когда у Катрин и Габриэля совпали выходные. Оба сидели в гостиной — Габриэл, как обычно, с ноутбуком на коленях (работы у него было очень много; как полушутя иногда говорил сам Габриэл, «чтобы мне побыть с вами (с семьёй) на выходных, мне надо на выходных поработать»), Катрин — с неизменным вязанием. Спицы щёлкали в её руках, а горка шерстяных носков достигла подлокотника кресла. Катрин же первой нарушила молчание. Отложив недовязанный носок, почти весело сказала:              — Вот уж не думала, что бабушкины уроки пригодятся мне в жизни. Знала бы — не косила бы от них с такой силой…              — Лишних знаний и навыков не бывает, — философски заметил Габриэл, закрывая ноутбук. — Даже на умении делать металлические г’озы можно сколотить состояние, если знать, как.              — Скажи это моему мастерству в раздаче подзатыльников… — Катрин шумно вздохнула. — И…              Белку перебил хлопок входной двери. Посмотрев на часы, Катрин нахмурилась:              — Малой? Так рано?              — Согласен, стг’анно, — Габриэл кивнул, озабоченно хмурясь и подкручивая ус.              — Не дай Бог он что-то натворил и нас опять вызывают… — пробормотала Катрин, нервно крутя в руках спицы.              Чинк вошёл в гостиную с таким лицом, что сразу стало ясно — предположение Катрин верно. Шумно вздохнув, белка устало спросила:              — Колись, малой, что натворил?              Чинк молча сбросил со спины ранец и протянул матери дневник. Открыв его, Катрин снова глубоко вздохнула и так сурово посмотрела на бельчонка, что тот нервно вздрогнул. Пару недель назад такой взгляд равнялся затрещине.              — Нас вызывают? — флегматично уточнил Габриэл.              — Угу, — выдохнула Катрин, захлопывая дневник. — Лягушатник, сходи-ка ты с этим экземпляром. Я, боюсь, не сдержусь и всё-таки дам кому-то по башне. А что? — беззлобно огрызнулась в ответ на осуждающий взгляд. — Привычки, знаешь ли, за день не меняются… особенно многолетние. Дай мне время привыкнуть к новым правилам игры. Даже если я сама их установила…              — Всё в пог’ядке, — Габриэл кивнул. — Чинк, пойдём.              Когда они вышли на улицу, Габриэл, поправляя пиджак, спросил:              — Г’асскажешь, что случилось?              — Контрольная, — неохотно ответил Чинк и больше не сказал ни слова.              Метров триста прошли в молчании. Габриэл резко остановился — так резко, что Чинк едва не врезался ему в спину — развернулся, присел на корточки и веско произнёс:              — Чинк, пожалуйста, не заставляй вытаскивать из тебя каждое слово клещами. Я в любом случае всё узнаю, но мне хотелось бы узнать как можно больше от тебя, пг’ежде чем я услышу от Виктог’а его вег’сию событий.              Чинк сдался и скороговоркой выпалил:              — Писали годовую контрольную. Я к ней готовился, но… в общем…              — Плохо её написал, — закончил за пасынка Габриэл, подкручивая ус.              — Угу, — Чинк кивнул.              — Это не пег’вый г’аз, когда ты плохо сдаёшь контг’ольную. Из-за оценок нас ещё не вызывали. Ты натвог’ил что-то ещё? Только честно.              — Ничего, — Чинк покачал головой, глядя прямо в глаза отчиму.              Габриэл кивнул:              — Хог’ошо. Пойдём.              Перед кабинетом Чинк ждал довольно долго. Сидел на подоконнике, ходил по коридору, нервно грыз ногти, пару раз подходил к двери и слушал, о чём там говорят. В третий раз услышал приближающиеся шаги и едва успел отскочить, прежде чем дверь открылась. В коридор вышел Габриэл. Потрепав Чинка между ушей, он мягко произнёс:              — Пойдём домой.              — А… — заикнулся Чинк.              — Дома поговог’им, — так же мягко и совершенно непроницаемо сказал Габриэл. — Не знаю, как пг’инято у вас, но в моей семье не пг’инято было выносить семейные дела на публику.              Домой шли в молчании. Чинк гадал, что же ему всё-таки будет. С одной стороны, Габриэл обладает на редкость мягким характером, что сказывается и на его методах воспитания. С другой — вызов в школу — это серьёзно, и оставить такой прокол безнаказанным не может даже он. Сказать что-либо наверняка было нельзя.              Заходить в дом Габриэл не стал — прошёл на задний двор и жестом предложил Чинку сесть на качели. Слегка подталкивая их, заговорил:              — Мы побеседовали с Виктог’ом. Он сказал, что ты действительно готовился к контг’ольной. Сдал все домашние задания, сделанные добг’осовестно, стаг’ался… Поэтому не пег’еживай, наказывать нам с мамой тебя не за что. Но всё же ответь мне на один вопг’ос.              Чинк кивнул, переводя дыхание.              — Если тебе что-то было непонятно, почему ты сг’азу не попг’осил помощи? — голос Габриэля не был сердитым — скорее терпеливым и немного грустным.              — Я думал, ты сильно занят, — пробормотал Чинк. Это было слабое, но всё же оправдание.              Габриэл грустно улыбнулся:              — Ох, Чинк… Дай-ка я тебе кое-что объясню. Есть вещи важные… есть вещи более важные… наконец, есть вещи пег’востепенные. Вот кто я такой? В пег’вую очег’едь я — сын для твоих бабушки и дедушки, муж для мамы, зять для Люси, отчим для тебя. Семья на пег’вом месте. Во втог’ую очег’едь я зампг’ефекта области и только потом уже всё остальное. Г’абота г’аботой, но семья, как я уже сказал, на пег’вом месте.              Остановив качели, Габриэл присел перед ними на корточки и продолжил:              — Если у тебя есть пг’облемы, мы с мамой хотим знать о них сг’азу, как только они возникают. Если возникают пг’облемы с учёбой, обг’ащайся ко мне. Да, у меня много г’аботы, это пг’авда… но вг’емя на семью у меня найдётся всегда. Договог’ились?              — Угу, — Чинк кивнул.              — Ну, вот и отлично. Мне сейчас нужно пог’аботать часика полтог’а. Ты пока займись уг’оками. Когда я освобожусь, поднимусь к тебе, и к этому моменту я хочу видеть подг’обный список вопг’осов — что тебе непонятно в пг’ойденных темах. Ступай.              Когда Габриэл вошёл в гостиную, Катрин, не отрываясь от вязания, иронично спросила:              — Лягушатник, ты гипноз не применял?              — О чём г’ечь? — поинтересовался в тон Габриэл, крутя ус.              — Малой на второй этаж пулей взлетел — уроки делать. Обычно его не заставишь, а…              Габриэл с усмешкой поцеловал белку за левым ухом:              — Необязательно заставлять кого-то что-то делать из-под палки, Катг’ин. Иногда достаточно хог’ошо поговог’ить по душам. А ты пг’ивыкла все пг’облемы г’ешать подзатыльниками…              — Очень смешно, — буркнула Катрин, вдвое быстрее защёлкав спицами. — Я ж слово дала… почему, думаешь?              — Догадываюсь, — Габриэл улыбнулся. — И очень г’ад, что ты пег’енимаешь идеалы моей семьи… пусть и чег’ез столько лет.              — Да при чём тут твоя семья… — Катрин шумно выдохнула, откладывая вязание. — Никто не знает, сколько мне ещё осталось жить на земле, но вряд ли сильно много. И хотелось бы, чтобы малой запомнил меня нормальной матерью, а не какой-то женщиной, которая появилась в его жизни на втором десятке и ни хера хорошего с собой не принесла. Я ведь люблю его… всем, сука, сердцем люблю, как и любая мать, и просто по-другому не умею. Сам знаешь, лягушатник, какая у меня была жизнь…              — Знаю. И ничуть не осуждаю тебя, — Габриэл снова нежно поцеловал Катрин за ухом. — И Чинк, думаю, тоже не осуждает. Пг’ошу, Катг’ин, не гг’ызи себя понапг’асну. Тебя все любят, ты дог’ога своим близким… несмотг’я на все твои ошибки.              — Спасибо на добром слове, — Катрин криво улыбнулась и вернулась к вязанию. — Тебе, кажется, нужно работать?..              — Да, и пг’авда. Пог’аботаю часик, потом надо будет позаниматься с Чинком. Помяни моё слово, он пег’есдаст годовую контг’ольную, и пег’есдаст достойно.              — Надеюсь. Иначе уже мне придётся с ним потолковать, — Катрин шумно выдохнула снова и сменила тему. — Твои снова приглашали малого в Пшеничные Холмы на каникулы.              — И это вполне естественное желание, — заметил Габриэл, садясь в кресло и открывая ноутбук. — Чинк — их внук, они его любят.              — Да, я понимаю. И всё-таки, если малой не перепишет контрольную, чёрта с два я его куда отпущу, — Катрин тяжело вздохнула. — По-моему, справедливо.              — Не знаю, — Габриэл с сомнением покачал головой. — Не знаю… Он готовится, и готовится добг’осовестно. Каждому может пг’осто не повезти.              — Невезение — дешёвая отговорка, лягушатник. Впрочем, пока что ладно.       

***

             В который уже раз Чинк возвращался из школы в отвратительном настроении. Недели три тому назад, до начала годовых контрольных, бельчонок отпросился у матери на летние каникулы в Пшеничные Холмы. Катрин ответила в своей обычной манере: «Да хоть на всё лето, малой… если мсье и мадам Арно не будут против». На всякий случай она позвонила свекрови. Шарлотта потенциальному приезду внука ожидаемо обрадовалась. Сказала, что они оба будут счастливы, если Чинк проведёт у них каникулы. Но условие Катрин всё же поставила — сдать все годовые контрольные и «хотя б пару недель, малой, хотя б пару недель нормально себя вести и не влипать в аферы». И Чинк обещал — а куда деваться. Поехать в Пшеничные Холмы очень хотелось. Там его бабушка и дедушка, которых он, может быть, и знал недолго, всё же любил. Шарлотта излучала любовь, теплоту и домашний уют. Грегор, когда был не занят, мог многое рассказать о своей семье, семейном деле. И, разумеется, оба очень его любили. В Пшеничных Холмах жил и Ален — двоюродный дядя Чинка, отсидевший пятнадцать лет из-за подставы своих подлых братьев. Ален тоже по-своему был привязан к двоюродному племяннику, стал для него старшим другом. Учил бельчонка что-то мастерить руками, всегда был готов помочь советом, в любой ситуации, и… м-м… пёк превосходные песочные колечки с орехами.              Словом, в Пшеничные Холмы Чинка тянуло, словно магнитом. Когда Катрин поставила своё условие, бельчонок тут же засел за учебники. Подготовился ко всем контрольным, всё сдал — не блестяще, не всё с первого раза, но всё же достойно. Сегодня пошёл в школу, чтобы узнать оценки, и, когда услышал, что он поступил в четвёртый класс, восторгу бельчонка не было предела. Но в раздевалке его ждал неприятный сюрприз. Пока Чинк узнавал у Виктора оценки, главный шутник класса подбросил ему в плащ сырое яйцо. Чинк, поторопившись накинуть плащ, неловким движением раздавил его. Моментально вышел из себя, но всё же сдержался и прошёл мимо шутника, гордо подняв голову. И прошёл бы, если бы тот не поставил ему подножку. Чинк упал, запутавшись в плаще. Этого он вытерпеть уже не смог, и кинулся на одноклассника с кулаками. Завязалась яростная, но тихая потасовка — неподалёку стоял дежурный учитель по этажу, и привлекать внимание оба считали бесчестным. Драку прекратило появление уборщицы, которая, не разбираясь в ситуации, отволокла обоих к завучу. Там одноклассники долго выслушивали, какие они золотые ученики с безупречным поведением, и получили по замечанию в дневник. И это накануне официального завершения учебного года! Пожалуй, это было худшее, что случалось с Чинком за последние недели.              Стоит ли говорить, что Чинк возвращался домой в совершенно отвратительном положении духа? Во-первых, попало ему совершенно ни за что, а во-вторых, слишком уж хорошо он представлял себе реакцию матери. Бить его она не будет, конечно — некоторое время назад Катрин окончательно взяла себя в руки, и с тех пор Чинк от неё даже ни одного подзатыльника не получил — но легче от этого не было. Интересно, пройдёт ли драка по категории «аферы»?.. Чинк боялся признаться в этом даже самому себе, но он предпочёл бы что угодно, кроме домашнего заключения — выговор, затрещину, даже ненавистную щётку. Это больно и унизительно, но, по крайней мере, быстро.              Катрин сидела в гостиной. Устроившись на диване, белка увлечённо щёлкала спицами. Рядом с подлокотником росла горка шерстяных носков. Услышав шаги, Катрин повернула уши в сторону двери:              — Малой?              — Угу, — односложно буркнул Чинк.              Отложив вязание, Катрин хлопнула рядом с собой ладонью:              — Садись и излагай по порядку.              Чинк сел нога на ногу, забросив ранец за диван. Минут пять он собирался с мыслями и думал, как же преподнести случившееся. Катрин не торопила его — покусывала кончик хвоста, крутила руками поскрипывающую трость, но молчала. Наконец Чинк, не придя к какому-то конкретному выводу, коротко рассказал о произошедшем.              — Вот оно что, значит, — резюмировала Катрин, доставая изо рта хвост. — Да, малой… чего скрывать, я б сама поступила так же, но это не значит, что одобряю такое.              Чинк опустил уши, почувствовав, что неприятности его таки ждут.              — То есть…              — Пока ничего не скажу, малой, — Катрин выдохнула из-под нижней губы. — Пока ничего не скажу. Повторюсь, я б сама поступила так же… и нет, я не ханжа. Так что мне надо всё хорошенько обдумать. Контрольные все сдал?              — Все, — буркнул Чинк.              Катрин с улыбкой погладила его по затылку:              — Ну, вот и молодец. Топай к себе.              Зайдя в комнату, Чинк сбросил на пол ранец и пинком загнал его под кровать. Смахнул со стола в ящик учебники, тетради. Больше их в этом году открывать не придётся. Возможно, стоит их вдумчиво перебрать, но не сейчас. Сейчас настроение у Чинка было ниже всякой ватерлинии. Слишком хорошо он представлял, что решит в итоге Катрин. Плюхнувшись на кровать, Чинк начал считать трещины на потолке, чтобы убить время.              Звонок телефона заставил бельчонка подпрыгнуть. К его немалому удивлению, звонила по видеосвязи Шарлотта. Сев ровно, Чинк принял вызов.              — Здравствуй, Чинк, — Шарлотта тепло улыбнулась в камеру. Бельчонок машинально отметил, что, хотя она улыбается, в глазах у неё заметна затаённая грусть. — Как твои годовые контрольные?              — Всё сдал, — буркнул Чинк.              — В самом деле? — Шарлотта улыбнулась шире, да и грусть в глазах пропала. — А что же тогда такой мрачный?              Чинк коротко рассказал бабушке о происшествии в школе. Белка, перестав улыбаться, нахмурилась, опустила глаза вниз. Прошло больше минуты, прежде чем она ответила — сухо и строго:              — Не могу сказать, что рада тому, что ты, возможно, не сможешь приехать к нам, но это будет по-своему справедливо. За поступки нужно держать ответ, Чинк, а насилие никогда не может быть решением проблемы. Я думала, что ты это усвоил. Если не с моих слов, то хотя бы из истории Катрин. Вспомни, сколько раз она…              Чинк не выдержал — сбросил вызов. Была, пожалуй, только одна вещь, которую он ненавидел больше даже «беседы со щёткой» — это когда взрослые читают ему мораль. Он знал, что поступил очень невежливо и получит потом по шапке, но на тот момент ему было всё равно. Положив мобильник на тумбочку, бельчонок снова растянулся на кровати и стал ждать.              Пока Чинк ждал вердикта, на первом этаже полным ходом шёл «разбор полётов».              — Насилие никогда не может быть способом г’ешения пг’облемы, Катг’ин, — выговаривал Габриэл, подкручивая ус. — Тем более, что…              — Лягушатник, не все тут рассуждают в духе «ударили по правой щеке — подставь и левую», — поморщилась Катрин. — Малой молодец, как по мне. Умеет постоять за себя. И я смысла не вижу его наказывать от слова «совсем».              — И что же ты планиг’уешь сделать? — хмуро спросил Габриэл.              — Объяснить малому, что он не сделал ничего плохого. Хочет поехать в Пшеничные Холмы — пусть поедет.              — Возг’ажаю, — покачал головой Габриэл. — Чинк в последнее вг’емя ведёт себя неподобающе. Да и контг’ольные сдал не блестяще.              — И этот человек ещё мне говорил, что я чрезмерно закручиваю гайки, когда я малому за дело давала по хвосту… — философски заметила Катрин, почёсывая переносицу.              — Ты знаешь, что мы не пг’иемлем насилия ни в какой фог’ме, — категорично ответил Габриэл. — Тем более, по отношению к г’одным.              Катрин многозначительно хмыкнула:              — Лягушатник, может, ты в чём-то и прав. Может, поведение малого и оставляет желать много лучшего… но на такое суровое наказание оно явно не тянет. Максимум — на крепкий подзатыльник.              — Катг’ин… — напомнил Габриэл.              — Помню-помню. Это для примера. Короче, лягушатник, ты напрасно ищешь повод закрутить гайки.              — Катг’ин, — Габриэл с такой силой дёрнул себя за ус, что едва не оторвал его, — сегодня ты спускаешь Чинку с г’ук дг’аку, а завтг’а…              — Лягушатник, — в голосе Катрин появилась сталь, — он защищался! Мне казалось, это отец должен учить сына бить морды агрессорам…              — Никогда я не опущусь до такого, — выдохнул Габриэл.              — Как хочешь. На откуп тебе готова посадить малого под арест на… скажем, три дня, но ни днём больше.              Габриэл медленно кивнул:              — Тг’и дня. Хог’ошо.              — Но я скажу, что это была твоя идея, так и знай, — предупредила Катрин, потерев переносицу. — И так слишком долго врала малому.              — Говог’и, что хочешь, — отмахнулся Габриэл.              Чинк по десятому кругу считал трещины в штукатурке, когда в дверь комнаты постучались. Сев на кровати, бельчонок откликнулся:              — Открыто.              Вошла Катрин. Сев рядом с бельчонком на кровати, тяжело выдохнула, сказала:              — Слушай, малой… я пыталась отстоять твою позицию, но Габриэл настоял на домашнем аресте на три дня. Надеюсь, ты не обиделся…              — Нет, — буркнул Чинк.              — Всё-таки обиделся, — вздохнула Катрин, потрепав бельчонка между ушей. — Понимаю, малой, понимаю. Я б сама была не в восторге от такого отношения… и нет, я не ханжа. Пыталась отстоять твою позицию, но кое-кто упёрся рогами… Ладно, хватит об этом.              Помолчав, Катрин неожиданно спросила:              — Тебе мадам Арно не звонила?              — Звонила, — признался Чинк.              — Ага… — протянула Катрин. — Ну, может, и к лучшему, что ты к ним попозже попадёшь. У них там сложная ситуация.              — Сложная ситуация? — настороженно переспросил Чинк. Так вот почему Шарлотта выглядела такой грустной…              Катрин покачала головой:              — Не, малой… этого я тебе сказать не могу. Да если б и могла, не сказала бы. Слишком у тебя горячая голова и большой талант лезть, куда не просят.              Талант влезать во всё подряд у Чинка действительно был, и бельчонок сдался. Да и спорить с решением Габриэла было заведомо бесполезно. Габриэл был довольно мягок с пасынком, но если уж дело доходило до принятия дисциплинарных мер, заднюю он не давал никогда.              — Ничего, малой… — Катрин обняла бельчонка за плечи. — Найдём, чем заняться, верно? Время быстро пройдёт. Успеешь ещё в Пшеничные Холмы.              — Угу, — односложно ответил Чинк.