День ноль - 2

«О Генрих, верни силы моему ослабщему мужу О Домна, дай надежду моему заблужшему мужу О Константин, дай пару дирахн моему бедному мужу О Мадлен, залечи раны моего больного мужа О Рафаэль, дай счастья моему несчастному мужу О Стефания, дай любви моему ненасытному мужу О батюшка, Иоанн, величайший из богов, укажу же истинный путь моему мужу, укажи путь в родной Горм.» ... Который день я сидел и ждал, когда она закончит молитву. Каждое свое утро мама начинала с молитвы за нашего отца, о нем ни слуху ни духу уже пятый год. — Ян, ты уже здесь? - обратилась ко мне мама. Я кивнул и стал собираться на выход из церквушки — Ася все ещё не проснулась? — Ага, но наверно она уже встала. Сегодня она осталась заниматься хозяйством — Слава богам, вы такие у меня молодцы. - полумесяц рта мамы приподнялся вверх - Попроси Асю завтра прийти в церковь завтра, ей обязательно нужно выучить пару новых молитв. Мама расправила свое простенькое платье. В последний раз взглянув на алтарь, она сложила руки в молитве и вышла из церкви вместе со мной. Ася физически была способной не по годам, и домашние дела вроде стирки и приготовления лепёшек выходили очень недурно для пятилетнего ребенка. Но взамен на физические умения, как говорит мама «Бог забрал силу её воли, но дал невообразимо большой запас сил» и, действительно, Ася мало говорила и была очень тихой. Впрочем работе по дому ей никогда это не мешало. Церквушка находится примерно в двух верстах от деревни, в которой мы живем. Мама постоянно упоминает в молитве некий «путь в родной Горм», наверно, все еще надеется на возвращение нашего пропавшего отца. Мама безмерно любила его. Несмотря на то, что он пропал еще пять лет назад, глаза мамы приобретали огонь, а лицо сияло лишь при его упоминании. Но мои рассуждения прервали : — Ян, - лицо мамы приобрело строгость - ты ведь лучше всех закончил нашу деревенскую школу, тебе будет 10 лет в этом году. Я сразу понял, мама собирается завести разговор о том, чтобы отправить меня к жуткой родственнице по папиной линии, живущей где-то на северо-западе континента, на границе с закрытым СНТ, живя в великой империи Брадис. — Спасибо мам, я хочу остаться в деревне и работать у дядя Йозефа в печатнике. Моя мама не была довольна моим ответом. Вполне возможно, потому что она считала Йозефа идиотом. — Сынок, главное, чтобы ты об этом не пожалеешь - она разочаровано вздохнула -, но с твоими способностями надо хотя бы попытаться претендовать на что-то большее, чем работёнка у этого старого хрыща. Мама покачала головой и продолжила : — через год и нашей Асе придет срок идти школу - когда мама говорила это на её лице явно выступили нотки беспокойства - будет ли с ней все хорошо? — Да мам, ведь я буду рядом. Мама очень хотела отправить меня в республику на западе или Союз Независимой Территории на севере. Но с самого раннего детства я осознавал то, что на мне лежит гораздо большая ответственность, чем просто хоть как-то выучиться, ведь я единственный мужчина в семье. Я просто смирился и стал искать хорошее в сложившейся ситуации. На дворе прекрасный майский день, четыре класса за спиной, в конце июня я получу приличное жалование от Йозефа и мы заживём даже лучше, чем при «живом» отце. Мама что-то говорила себе под нос, наверно что-то о домашних делах или тёте заграницей. В любом случае, лучше ей не мешать. Я наслаждался тропой до города. Мечтал о спелом винограде и сладких сливах, все чего я хотел это гулять по бескрайним просторам лесов, гор, полей и фруктовых садов. Мое тело наполнялось силами только об одной мысли о сочных, наполненных живительным нектаром фруктов. Вдали уже начала виднеться деревня, а значит наведаться в сад я смогу совсем скоро. Нашу деревню трудно назвать захолустьем, одна тысяча человек, если не считать фермеров, живущих дальше от деревни подтвердят мои слова. И вот мы дошли до перекрёстка, соединяющего старую часть деревни и (относительно) новую, именно здесь я последний раз попрощался с матерью. Мне очень запомнился её образ : невысокая молодая женщина, темные рыжие волосы, лицо окутанное негой и полное любви, скромное, почти бедное платье. Её нежность, набожность и любовь к нам. Мама свернула на восточную улочку к старым домам и, помахав мне рукой на прощание, пошла домой к сестре. Наш дом находится в части деревни, которую возводили еще наши прадеды. Наш скромный домишко располагается на возвышенности. Никто не помнит ни имен, ни годов, местным достаточно того, что эти дома до сих пор стоят и не требуют ремонта. Я пошёл вглубь деревни меж стройных рядков деревенских домов. Какой-то дом был желтым с резными узорами на заборе и пристройкой для скота, какой-то дом был зелёным и имел роскошный цветочный сад, опоясывающий гранатовое дерево, а какой-то.... Впрочем наверно мне не хватит сил осмотреть все дома и выделить их красоту. Я продолжал плестись по улице вперед. Солнце было высоко и сильно пекло, почти обжигало меня. М-да и у прекрасной майской погоды есть минусы. Мне очень не хотелось расплавиться прямо на пыльной дороге, поэтому поспешил на работу. Я шел прямо по улице к единственному двухэтажному зданию, величественное сооружение по сравнению с одноэтажными домиками рядом. Ещё до моего рождения их строили приехавшие военные и офицеры в качестве поддержки от правительства. Они отстроили многие дома в новой части деревни и то самое двухэтажное здание, служащее школой, библиотекой и мелкой типографией. Многие военные, приехавшие на временную службу к нам, гражданским, остались в деревне. Кто-то нашел счастье в спокойствие, царящем в нашей деревне, скрытой от внешнего мира горным хребтом, а кто-то влюбился в местную девушку, например, как мой отец. Отец женился на матери, когда ему было двадцать два года, а ей семнадцать. Моя мама совсем молодая, в начале сентября ей будет только двадцать семь лет. Я мало что знаю о детстве мамы, она не рассказывает об этом, возможно думает, что мы ещё малы для этого. Но деревенские уважают её и всегда помогают нашей маленькой семье, я безмерно им благодарен. Хочу когда-нибудь отплатить им всем за их доброту. Но пока что я слишком мал для этого. На данный момент переселенцев почти не осталось, их призвали на службу около пяти лет. Один из последних оставшихся - это Йозеф. Заведует библиотекой и ведёт занятия для детей в школе. Он один из немногих людей в деревне, имеющих образование более четырех классов. Местные (в том числе и я) очень уважают его за это и ценят, даже не смотря на его внешнюю замкнутость его многие считают хорошим человеком. Даже староста деревни имеет только четыре класса образования! Также Йозеф мой прямой начальник - он десяток лет следит за типографией, в которой я устроился работать после школы. О себе он мало говорит, главное, что он умный дядька, а и не надо. В целом это не так уж и важно. Наконец я подошёл к зданию и вошёл. Как всегда - даже не пришлось стучаться. Хотя неудивительно, некоторые семьи даже не запирают дверь на ночь. Я вошёл на первый этаж - библиотеку. Как и всем остальным этом здании ей заведует мой Йозеф. Не имею ни малейшего понятия об истории появления этих книги, но скорее всего их привез с собой из столицы лично дядька. Когда был младше, то часто задумывался о том, что он мог что-то рассказать об моем отце. Но никогда не спрашивал об этом. Дядька (а тогда ещё «Господин учитель» или «Начальник») казался не настроенным рассказывать о военной службе и, к тем более, о том, чем он занимался до поступления в армию и переезд в нашу деревню. Да и мне было страшно его тревожить, потерять работу из-за черезмерного любопытства мне не хотелось. — Дядь Йозеф! - начал говорить я, поднимаясь на второй этаж в типографию, - Я в общем пришел. — Да-да, Янчик, - раздалось эхом по второму этажу - слышу-слышу, проходи, ты вовремя. Я поднялся и передо мной появился первый печатный станок, на котором мне предстоит набирать текст. Ну печатных машинок у Йозефа было всего 2 , так что назвать это место полноценной типографией нельзя, но для нашей деревни хватает. В конце концов умеет читать в нашей деревни всего около пары сотен человек. Я бросил взгляд к окну, там сидела фигура Йозефа. Высокий и хорошо сложенный мужчина для своих лет, ему было за тридцать пять. На лице у него была борода, но не такая как у деревенских мужиков (как выросла так растет, даже плешебродая пользуется популярностью), а красивая, стриженная, с бакенбардами. На нем была «рабочая» рубаха, старые военные брюки и фартук, запачканный запачкать чернилами и маслом. Он был очень энергичным и сделал многое для деревни, меня всегда это очень восхищало, даже не смотря на странности в его характере. — Ян, что ты встал? - вопрошает Йозеф - Проходи, щас тебе работы дам и расскажу новости. — Простите! - я действительно слегка замешкался, поднимаясь к нему - Уже иду Я прошёл вглубь комнаты. Потолки удивительно высокие, под 3 метра(ну или мне так кажется, потому что я не очень высокого роста). На полу лежали неудавшиеся заметки, обрывки газеты деревни, чернила. Ничего удивительного, но приходится стараться, чтобы не испортить и без того старые ботинки, замызгать чернилами. Наконец, я приблизился к столу со станком и смог приступить к работе. Не успел я начать, как меня прервали : — Слышал, Ян? - обратился ко мне Йозеф - я сигнал из Берты поймал. Для начала я не поверил, и решил переспросить. — Из Берты? Я поднял на него глаза, невольно мои брови тоже приподнялись от такой новости. — Ага, прямо из столицы, сам удивился, когда услышал эту ветку вещания. Йозеф взял самодельную сигарету и закурил. Дело пахло жареным. — Первый за сотню лет император Константин II Гольштейн убит уже около недели. - Йозеф тяжело вздохнул - В стране уже несколько дней из-за этого беспорядки, перемирие вот-вот рухнет. Я еще какое-то время смотрел на него с вытаращенными глазами. Берта хоть и далеко, но такие события не к добру. А Йозеф спокойно смотрел на мое удивленное лицо. — Не думаю, что местным будет интересно про это читать. Все равно, если по нашу душу придут, мы уже будем обречены. Он сказал это, смотря в окно прямо на нашу деревню, с удивительной спокойностью, будто был готов к такому исходу с самого начала. Меня это очень напрягло, я не мог понять : шутка это или абсолютно серьёзное рассуждение о будущем деревни. — Не говорите так! - на моем лице выступил пот - Да и кому мы нужны, не надо деревенских пугать лишний раз, у них и своих забот хватает! Йозеф просто пожал плечами. — Кто знает, может ты и прав. Он посмотрел на небо и продолжил курить сигарету. Я не совру, если скажу, что эта новость сильно испугала меня. Новости из столицы в такой глуши уже то еще событие, но такие тревожные вести не оставляют равнодушным. Особенно учитывая назревающий конфликт. Йозеф оставался отрешённым, продолжал сидеть у окна и покуривать сигарету. Он никогда не отличался излишней сентиментальностью и переживаниями(профессия такая, в любом случае приходится сталкиваться со слухами или некрологами о смертях деревенских), но это было слишком даже для него.... Эти мысли разрывали меня. Мне становилось страшно лишь при мысли о том, что может стать с моей матерью и сестрой. Единственное, что остаётся в моем положении сконцентрироваться на работе. Работёнка у меня простая - брать в руки текст Йозефа и перепечатывать его на листах для еженедельных новостей деревни. В среднем тираж около сотни копий, а расплачивались кто чем : кто шекель даст, кто яйцо принесёт, кто качан капусты. В маленьком поселении все хотят свежие сплетни про себя и про окружающий мир, все как всегда. Работа шла тяжелее обычного, не смотря на то, что я думал про работу, мысли о неизбежной войне мешали мне. Зачем Йозеф сказал мне об этом.... Мой начальник встал со своего места и стал бродить как приведение по комнате с радио в руках. Не знаю, что за радиоволну он собирался поймать, но каждые несколько секунд менял частоту, это вызывало неприятный характерный звук «Т-р-р-к», когда он менял частоту. Следующие 4 часа я работал очень напряженно, думаю я перепечатал на несколько десятков статей меньше, чем обычно. Эти звуки радио будут сниться мне в кошмарах. Мои недоработки меня расстроили, но думаю мне все равно заплатят. — Малой, - крикнул мне Йозеф - заканчивай, уже поздно. Эти слова были моим спасением из плена чернил и шумов радио. Йозеф подошёл ко мне и вручил целых 10 целковых. — Ты сегодня хорошо справился, - Йозеф похлопал меня по плечу (по правде говоря ему достаточно было согнуть руку, чтобы дотянуться до моих плеч) - молодец, порадуй сестрёнку и маму. Я опешил от такого благородства, но все равно смешно попрощался с Йозефом и буквально выбежал из этого здания. Наверно, я стал понимать, почему мама плохо относилась к нему... Если честно, было бы лучше, если он был просто деревенским дураком, а его слова ложью и глупостью, но, к сожалению, от реальности не убежать. Мне стало гораздо лучше на свежем воздухе. Не хотелось идти домой, меня вводит в состояние ужаса только мысль о том, что придётся рассказывать об этом маме и сестре. Солнце было уже ниже, а значит было не так жарко, чем днем, и детвора вышла гулять. Девочки, мальчики разных возрастов играли и смеялись. — Смотрите, кошка! - крикнул мальчишка Девочки сразу сбежались посмотреть на пушистика. Кот был явно старым, поэтому не сопротивлялся и позволил себя трогать Один из мальчиков, пока девочки были заняты налаживанием шерстки кота, подкрался с тыла и облил девчонок водой. — ДА ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, ДЕБИЛ! - прокричали хором девочки. Кот сразу же убежал, а девочки побежали за этим мальчишкой. Такая глупая, но милая картина. Мне стало интересно : смогла бы Ася подружиться с этими ребятами? Но мне очень не хотел оставаться в деревне, мысли, которые зародились у меня в типографии, никак не отпускали меня, поэтому я побрел из деревни к горной речке. Её все ласково называли «Водопадик» из-за того под каким градусом текла вода. Я брел по тропинке и решил остановиться возле дикой сливы, её запах манил меня и я не удержался. Я не дошел до речки. Её вкус стоил того. Резко стало так легко и хорошо - война далеко, меня не какасается, мама и сестра - тоже далеко, им можно об этом не рассказывать. Эти мысли буквально опьянели меня, мне стало так хорошо. Я прилег под дерево и крепко накрепко уснул. Мне хотелось бы верить, что мне приснилось, что-то прекрасное, но я запомнил только запах гари и вкус страха. Проснулся я на закате. В нос ударил резкий нехарактерный для весны запах похожий на скошенную траву. Меня смутило это и я пошёл ближе к деревне. Мое лицо побледнело, сердце остановилось ровно на мгновение. Трава серая, выжженная, часть домов медленно тлеют. Я не успел подумать о том, что случилось, мои ноги уже несли меня домой. На входе в деревню меня встретил неприятный сюрприз - растерзанный староста деревни. Словно дикие звери разорвали тело бедного человека, узнать в нем старосту можно было только по обрывкам одежды. Лица почти не было видно, будто бы его заставили расшибить лицо в молитве. По дороге я встретил несколько тел женщин и мужчин. Им перерезали горло, они не кричали, они не сопротивлялись. Запах крови и золы. «Удушение» - вот что мне пришло на ум. Я наконец-то забрался на холм. Меня охватила новая волна ужаса. Кто бы это не сделал - он побывал и в моем доме. Я подошёл ближе, окна выбиты изнутри, а дверь приоткрыта, словно приглашая войти. Дикий зверь, который сотворил это все еще здесь, где-то в деревне,он прямо у меня дома? Что с моей мамой и сестрой? Я не мог ответить на мои безумные вопросы, мне оставалось только зайти. В доме все было перевернуто верх дном. Сразу бросилось в глаза то, что было вынесено все, что можно было продать или съесть. В прихожей комнате не было ни мамы, ни сестры. Дверь в жилую комнату была закрыта, в отличии от входной, меня это насторожило. Дома было пугающе тихо, но кое что я почувствовал своим носом. Свежая кровь, но не такая как у коровы или курицы. Запах был почти железный. Мои ноги подкосило, но я вошёл. Я опоздал, моя мама.... Моей маме больше никак не поможешь. Загнанная в угол комнаты сидела моя мама. Её ослабшие руки застыли в положении защиты, руки лежали на груди. Но нападающего не остановило это. Острый нож, сабля или кинжал оказался в её сердце. Я нерешительно подошёл к ней — Мама? Ответа не последовало. Мне оставалось только дотронуться до неё. Кожа её нежного смуглого была холодной. Её нежное лицо застыло в гримасе страхе : глаза широко открыты, а рот слегка приоткрыт, она отчаянно защищалась. Но нападающий безжалостно проткнул её сердце еще несколько часов назад, мамино платье было проткнуто именно в области груди, кровь стекала каплями. На моем лице появилось слезы. Как я мог допустить это? Почему я уснул? Смог ли что-то изменить? Я выбежал из дома, я больше не мог оставаться наедине со своей матерью. Выбегая из дома я зацепился за порог и упал на колени. Я больше не мог сдерживать рыдания. — АСЯ, МАМА ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ? Я кричал в пустоту, возможно , хотел, чтобы меня услышало животное сделавшее это. Возможно хотел воссоединения с семьёй. Плакал и плакал, утирал лицо и продолжал плакал, мне не оставалось ничего кроме этого. Я встретил багровый закат в деревне, находясь в пыли дороги, зарёванный и осиротевший