Глава 3 - Первая остановка

Церковь. Тропа. Деревня. Радио. Война. Мертвечина. Закат. Церковь. Тропа. Деревня. Радио. Война. Мертвечина. Закат. - эти мысли отскакивали и возвращались в исходное положение в моем разуме. Мне захотелось расплакаться. Я не знаю, что было хуже : забыть полностью ту жизнь, которую я имел или вспомнить все в таких болезненных подробностях. Ася спала уже который час, но я никак не мог уснуть. Мой мир разорвали на части, растоптали и убили вместе с ним и меня. Потемки фургона и моя малолетняя сестры - вот реальность, в который мне нужно выжить. Мне очень хочется заплакать, но я не знаю где я, я не знаю кто это сотворил, я не знаю, что случилось с другими детьми из деревни. Я ничего не знаю. В голове у меня продолжали всплывать недавние образы : мертвый староста, много трупов местных и то насколько бесшумно погибла моя родина. Ведь должны были звать на помощь, а как же дома? Дома просто тлели, они были почти в состоянии угля на момент моего прихода... За пару часов они должны были разгореться, а не превратится в труху. Осознание того, что деревня погибла так тихо, покорно, безропотно накатывалось на меня волнами. От солёной морской воды раны болели, а глаза хотелось закрыть еще раз и на этот раз уже не открыть их. На другом конце повозки погасла спиртовка. Девушка, до этого смиренно возвышающийся над головами детей, тоже погасла. Её единственная мотивация стоять пропала, судя по звуку она плюхнулась на пол. Остальные пассажиры, до этого сидевшие довольно тихо, начали шептаться. — Что с ней сделают? - юные пассажиры вертели головами - Она ведь сама вызвалась смотреть за светом — Не повезло же ей.... — что будет дальше.... Я мог бы услышать больше, но их перешептывания превратились в непонятные шорохи, вроде тех, которые издают мышки, когда копошатся в старом и сухом сене. Наблюдая за их разговорами я однозначно понял : все они тут заодно, знают друг друга. Я и моя сестра - чужаки. Хотя нас обьединяла одна деталь - страх перед неизвестностью. Мы могли только представлять тех, кто отправил нас сюда. Я уставился в потолок. Ну как потолок, скорее ткань, ставшая кровом для повозки. Мне показалось странным, что ткань не пропускает свет, хотя скорее всего уже должно быть раннее утро,возможно около пяти часов утра. Я повернулся и потрогал её. Наощуп она была плотной, даже удивительно, что она вообще имела свойства характерные для ткани. Материя была твердой, как кора, но при такой особенности была способна складываться гармошкой и даже немного растягиваться. Я бы мог поверить в то, что из неё шьют одежду, плотную и непроницаемую. Но для каких целей она может понадобиться? Разве что война. Зачем они заставили девушку следить за пламенем? Я подумал, что стоило бы осмотреть бывший источник света, но девушку окружили, видимо, особо переживающие. У меня не было сил и настолько сильного рвения проверить эту несчастную спиртовку. Разгорворы потихоньку затихали и я стал прислушиваться к звукам вне нашей повозки. Вполне отчётливо слышно колеса, постукивющие по дороге тупыми ударами. Скорее всего это повозка, запряжённая лошадьми. По правде говоря, это информация не дала мне ровным счетом ничего. Это не дало объяснение спиртовку, которую защищала девушка, и уж точно не стало понятнее, чем моя семья заслужила такой жестокой расправы. Я не хотел об этом думать, меня пожирала ненависть. А что мне ещё остаётся? Разве что только ждать и стараться сохранить свой рассудок в здравии. Я отмерял время скрипами и перекатами колес. В среднем каждые несколько секунд происходит характерный скрип-перекатик, которые свидетельстовал о том, что колесо вернулось с изначальное положение. Время тянулось не так меркзо и тягомотно во время счета, но со временем цикл колеса стал больше. Колесо стало скрипеть сильно реже, а звук был похож на чьи-то шаги. «Я слышу топтание лошади!» - осенило меня. Но если я их слышу, значит фургон почти остановился? Шаги стали громче, стали похожи на постукивания. Они были были более грузными и тяжелыми. Меня не покидала мысль о том, что это что-то мне напоминает. Рваный звук. Меня ослепил свет. — На выход. Послышалось за пределами фургона. Через мгновение этот приказ отразился шевелением детей, старавшихся выбраться из пасти фургона. Очередь дошла и до меня с Асей, к моменту выхода в свет мои глаза уже чуть привыкли к ярому солнцу. Я встал к торцу фургоны, чтобы выпрыгнуть из повозки. Мне очень хотелось разглядеть того, кто отдал приказ выбираться. В последний раз деревяшки фургона треснули у меня пол ногами и я очутился на земле. Мягкой, свежей, живой. Свежий воздух вытеснили спёртый воздух фургона из моих легких, мне почти мгновенно полегчало. Но, увы, счастье мое длилось не долго. Пока я вдыхал свежий воздух мне прилетел подзатыльник, болючий и сильный. Я обернулся и увидел неприятной наружности мужика, может около 30 лет. У него свисали щеки, злобные глазки, как у крысы. Он приподнял свою пухлую руку и указал вперёд. Что ж, подзатыльника в первый раз мне хватило сполна. Послушно последовав по направлению, указанному неизвестному мне господину, мне оставалось только задуматься о том, куда же меня угораздило попасть. После полученного удара по загрвку я пошёл в строю за другими детьми. Ася должно быть идет за мной, не знаю, оглядываться мне не хотелось. Я послушно шел вперед, как делали это и другие ребята. Спустя несколько шагов я стал боязливо оглядываться (не был уверен в том, что мне снова не прилетит). Место, на которым мы остановились, скажем так... Было мнтересным. Зелёное поле, скорее всего засеянное травой. Такое ровное, такое большое... Понятное дело, что, если и получится вырваться из этого ровного строя тебя сразу заметят. Побег приравняли к самоубийству. Никто прямо не говорил об этом, но все осознавали свое подчинённое положение Наконец мы остановились. Опять же по команде. — Отставить. Дальше положенного не отходим. Грузный, механический голос. Его было слушать неприятно, но у меня оставалась надежда на то, что именно этот голос станет мессией, которая прояснит ситуацию. Я продолжал нервно осматриваться, искал глазами за что зацепиться. Поле было таким же бескрайним и зелёным простором. Преодолев страх оплеухи или чего похуже я повернул голову назад. Перед мной перестала колонна фургонов, запряжённых лошадьми. Темно серая ткань купола, деревянный ящик, четыре колеса, темно серая ткань купола, деревянный ящик, четыре колеса, темно серая ткань купола, деревянный ящик, четыре колеса... Бог знает сколько еще эта колонна продолжалась и где она начинается. Мельком я заметил тушу мужика, который дал мне по затылку, идущего к нашему строю. «Опять» - пронеслось у меня в голове. Но его фигура миновало меня. Это чутка обрадовало меня, пока я не услышал громкий девчачий визг. — Нет! Пожалуйста - девчачьй голосок дрожит - Я-я не хотела! Звук удара. Глухой, отвратительный и моментальный. Все расступилились, сцена продолажалась. — А нехуй было гасить эту хуйевину! - рявкнула туша - Блядь, только это от тебя и требовалось, сука малолетняя. Еще один удар. В этот раз удар пришёлся на бедро. Её тело дрожащими руками попыталось опереться на поверхность, но это было бесполезно, ослабшее тело не слушало девчонку. Из толпы, окружавшей эту неприятную сцену, выбежал парень, настроенный на то, чтобы помочь пострадавшей. — Да как ты смеешь, тварина - пробурчал мучитель девушки - Отошёл я сказал! Жирная фигура поползла к парню, но новоявленного героя это не остановило. Парнишка решительно начал свой монолог : — Да что вы себе позволяете! Мы не пленники!...- парень замешкался - в конце концов. Это заявление на секунду остановила уродца, но это было лишь на секунду. — Бх-а! - он еле сдерживал смех - Щенок, не в том ты положении, чтобы защищать кого-то, к тем более сучку, не способную даже присмотреть за лампой. Он засунул свои пальцы-сардельки в карманы своих широченных штанов. «Спаситель» не отреагировал на это. Это промедление стоило ему жизни. Несмотря на свою неуключесть и громоздкость, с пистолетом обращался он неплохо... Выстрел. Точно в цель. Парень оглушительно свалился вперёд, прямо возле девушки, которую он так отчаянно хотел спасти. Туша надзирателя приподняла голову парня и пробурчала : — Видите блять! - он осмотрел ошарашенных наблюдателей - у вас есть еще несколько часов до прибытия, чтобы повторить судьбу этого гадёныша. Пулевое ранение все еще обильно кровоточило. Глаза налились кровью, насильно лишённые жизни, они вынуждены были открыться в последний раз, находясь во власти этого урода. Я был бессилен, мне оставалось только загородить этот ад от Аси. Её детские ручонки впились в край моей рубахи. Все что показала мне эта ситуация - объяснений не будет еще ой как долго.