... and die with a smile.

* Bruno Mars & Lady Gaga 'Die with a smile' Я — само разочарование. Мне двадцать девять, и, кроме бесполезного диплома филолога, я ничего в этой жизни не добилась.  Паршивая работа, которую я ненавижу, с зарплатой, которой едва хватает наеду и оплату счетов. И тесная однушка, где я сплю и коротаю дни перед телевизором в выходные. Мне двадцать девять, а я все еще питаю нелепую надежду, что тот, в кого я влюблена, так и не предложил мне стать его девушкой лишь потому, что это было бы слишком неловко. Что подумали бы наши одноклассники, узнав, что у него все время была тайна, привязанность, в которой он не мог признаться? Что они подумали бы, узнав, что я всегда ему нравилась, просто он успешно это скрывал? Хван Хёнджин, моя первая и последняя любовь, по-прежнему безукоризненно красив. Даже красивее, чем раньше. Высокий и подтянутый, с длинными, подхваченными резинкой черными волосами, которые до боли ему идут. Но он изменился. Это больше не тот непослушный мальчишка, срывающий уроки, прогуливающий занятия, чтобы поиграть в видеоигры, и не тот, что ни за что на свете не признается, что в кого-то влюблен. Теперь он вежлив и носит строгий костюм. Кивает головой и приветственно пожимает руки бывшим одноклассникам. От мальчишки, когда-то посылающего к черту все правила, как будто не осталось и следа. Я слышала, что сейчас у него свой автомобильный бизнес, причем довольно успешный, и что живет он заграницей. Но он по-прежнему открыт и обожаем. Как солнце, стягивающее к себе все вокруг. Видимо, поэтому к нему и его жене уже собралась целая толпа. Они смеются и обнимают друг друга после долгой разлуки. Да, к его жене. Не знаю, было бы мне проще смириться, будь она его девушкой. Но это словно пощечина. Йеджи, воплощение того, чем я никогда не была и уже не стану. Она красива и естественна. Само очарование. Она озаряет зал своей улыбкой, от чистого сердца смеется над шутками. Буквально несколько минут назад Хван вошел с ней в ресторан и представил ее нам, но наши бывшие одноклассники уже восхищены ею. Она — прекрасный рассказчик. Делится забавными историями из их с Хёнджином жизни, и все слушают. У этих двоих так много историй. И еще есть я. Я улыбаюсь, но мне больно. Больно наблюдать за ними, такими счастливыми, такими радостными. На ее месте могла бы быть я. Могла бы стоять рядом с ним, рассказывая всем о зарождении нашей любви, смеясь над общими воспоминаниями. —  Мы ждем ребенка, — слышу я ее звонкий голос. Воздух пронзает оглушительный звон. Головы поворачиваются в сторону девушки, уронившей бокал. Она смущенно улыбается, к ней в ту же секунду подбегают официанты. Собирают осколки, спрашивают, все ли с ней в порядке, не поранилась ли она. Но это лишь бокал. А у меня только что разбилось сердце, и никому до этого нет дела. Я пью одну рюмку. Вторую. Начинаю танцевать с Са Ён. Мы никогда не были подругами, а в школе она меня даже раздражала. Но она, кажется, единственная, кто пришел сюда веселиться. И я нашла родную душу. Я выпиваю еще рюмку. Я хочу, чтобы он видел, как я счастлива. Что я в порядке. Что мне на него все равно. Но он даже не глядит в мою сторону. Он с женой и еще с парой одноклассников весело общаются за столом. Вряд ли они вспоминают школу. Я смотрю на них, и мне кажется, никто из них не цепляется за старые времена, так как это делаю я. У них есть семьи, дети, хорошая работа и загородные дома. Ау меня за всю жизнь даже не было нормальных отношений. Пара встреч на одну ночь, пара мимолетных интрижек. Ничего такого, чтобы заполнить пустоту в душе. Я оглядываюсь на Хёнджина. Как бы мне хотелось поболтать с ним, вот так вот просто, как все. Без боли, разрывающей меня напополам. Вместо этого зову Са Ён выпить еще. —  Я пока пропущу, а ты пей! — она улыбается, и ее плечи покачиваются в такт музыке. Я пью все больше и больше, пока не перестаю понимать, где нахожусь. Я не знаю, где мой телефон или сумочка, не знаю, кто вокруг меня. Я начинаю плакать и изливать сердце Са Ён. Я рассказываю ей о парне, которого сильно любила и который погиб в автокатастрофе. Ложь выходит так естественно. Проще выдумать призрака без имени, чем признать правду, что мое сердце болит от неразделенной любви к Хёнджину. Что я не просто одна, а тону в одиночестве. Моя история скомканная. Я путаюсь в словах, теряюсь в деталях, но Са Ён сочувствующе кивает и слушает. Потом я в туалете ресторана, Са Ён и еще какая-то девушка держат мне волосы, пока меня выворачивает наизнанку. Позже я уже на стуле в зале, все вокруг спрашивают, все ли со мной в порядке, а Йеджи суетливо бегает туда-сюда, протягивая мне воду и салфетки. Понятия не имею, как я оказалась в постели. Я не помню, как добралась домой, но когда просыпаюсь, мне становится настолько стыдно, по ощущениям хуже, чем от похмелья. Мое пальто аккуратно висит на вешалке, сумочка стоит на комоде. Вот же черт. В квартире страшный бардак, и гости совсем не входили в мои планы. На кой черт я вообще пошла на этот идиотский вечер встреч. Что хорошего из этого вышло? Все жизнь об этом мечтала. Смотреть на их счастливые лица, слушать истории об их заоблачных успехах, улыбаться до боли в щеках, притворяясь, что рада за них. “Ты как? В порядке?  У меня башка просто раскалывается...”—пишет мне Са Ён. Нет, не думаю. Не думаю, что я в порядке. Хочу спросить, кто привел меня домой, но мне слишком стыдно. Что-то я вчера совсем перебрала, обычно я так не пью... — Вру я. Я пью. Много. Только обычно я пью в одиночестве, поэтому никто не видит меня в таком состоянии. Ответ от нее приходит слишком быстро. "Да ладно, не парься. Все бывает. Хорошо, что Йеджи хотя бы не пьет, тебя хотя бы довезли. А я даже почти не помню, как такси вызывала". После упоминания Ее мои глаза застилает туман. Ён еще что-то пишет, но ее слова до меня уже не доходят. Йеджи? Что? Нет. Нет-нет-нет. Они, что, были здесь прошлой ночью? Хенджини его жена видели меня — видели это? Пустые бутылки из-под вина, обертки от конфет, пачки от дешевого рамена, раскиданные по всей кухни. Они все это видели. Мою жизнь. Я задыхаюсь. Мне хочется кричать, но ничего не выходит. Только давящая тяжесть от мысли, что они видели меня такой. Что он видел меня такой. Черт. Кто угодно, только не он. Кто угодно, только не он и его идеальная женушка. Мои волосы растрепаны, под глазами мелкие комочки от осыпавшейся туши. Я даже не потрудилась ее смыть. Я слишком устала. Я стою в очереди, сжимая в одной руке бутылку красного вина, а в другой — контейнер с замороженной курицей. Женщина-кассир оглядывает меня с неприкрытым осуждением. Думаю, она имеет на это право. Я сейчас не в лучшем виде, это так. Но меня это не волнует. Половину бутылки я вливаю в себя почти сразу, даже не утруждаясь достать бокал. Меня трясет, я роняю голову в ладони, слезы текут неконтролируемым потоком, размазывая по лицу остатки туши и моего достоинства. Я рыдаю так сильно, что не могу дышать. Все кончено. Все. Я бросаю взгляд на стикер на холодильнике. Блин. Лекарства. Пропускать нельзя. Я заставляю себя встать, ковыляю в ванную и достаю пузырек Миртазапина из шкафчика над раковиной. До онемения в пальцах сжимаю пузырек с таблетками, будто жизнь оборвется, если я его отпущу. Будто это единственное, что все еще держит меня здесь. Было ли хоть что-то? Хоть малейший знак, что я ему небезразлична? Что я ему хотя бы нравилась? Когда он писал мне, чтобы спросить, что задали на дом, — это не любовь. Когда он подсел ко мне на контрольной, чтобы совсем ее не завалить, — не любовь. Когда он позвал меня к себе в команду по баскетболу на физре только потому, что я хорошо играла, — тоже не любовь. И когда он смотрел на меня, как мне казалось, не так, как все, — тоже не было любовью. Не пытаться связаться со мной после школы — не любовь. И завести жену — тоже, очевидно, не любовь. Не любовь. Он никогда не любил тебя, Арин, никогда. Я все выдумала. Всю свою жизнь цеплялась за эту иллюзию, не теряя надежды, что однажды он появится у моей двери и признается в своих чувствах. Сколько ночей я лежала в постели без сна, думая о том, какими мы могли бы быть. Мы бы слушали одни и те же песни, до рассвета гуляли бы у реки, любуясь восходом солнца. Вряд ли, конечно, но все же, мечтать об этом было приятно. Он никогда не был романтиком, я знаю. Но это ничего. Я бы смогла принять его таким, какой он есть, даже несмотря на несоответствие его образу в моей голове. Но проблема не в том, что он никогда не был таким, каким я его себе представляла.   Проблема в том, что я никогда не была той самой для него. "Мы ждем ребенка..." А я уже больше ничего не жду. Я построила свой мир вокруг него, игнорировала реальность, а теперь уже слишком поздно. Все разрушено. Наверное, не стоит мешать таблетки с алкоголем. Но мне так больно. Так больно... Как будто, выпей я хоть весь пузырек, эта боль не уйдет... Я снова смотрю на лекарства. Или уйдет? Вот же. Так просто. Покончить со всем. Просто исчезнуть. Эта мысль настолько реальна и достижима, как ничего до этого в моей жизни. Медленно кручу пузырек в руке. Больше не плачу. Это самое взрослое решение, которое я когда-либо принимала в своей жизни. Не то, чтобы мне никогда не приходило это в голову, но теперь— Теперь я готова. В какой-то момент я подумала, а не написать ли ему и сказать, что люблю его. Просто, чтобы он знал. Нет. Слишком эгоистично. Его жизнь только начинается. Моя же подошла к концу. К тому же, разве я еще недостаточно опозорилась? Так что... Никакой прощальной записки. Никаких слез. Я иду в ванную и смотрю на себя в зеркало. На свое жалкое отражение. От меня уже почти ничего не осталось. Я смотрю в зеркало, а они смотрят на меня в ответ. Мои мечты, которые так и не сбылись. Мои надежды, которые никогда не оправдались. Их отголоски все еще здесь, в темных кругах под глазами, давным-давно утратившими свой блеск. В осунувшихся щеках. В пузырьке с антидепрессантами, зажатом в моей руке. Побочный эффект — сонливость. Поэтому, я надеюсь, что усну раньше, чем... Я выдыхаю, открываю колпачок и торопливо высыпаю таблетки в рот, несколько летят мимо, рассыпаются по полу. Таблетки маленькие, противно липнут к небу и языку, растворяются, оставляя мерзкий привкус. Я запиваю их вином и кашляю, поперхнувшись, вино кровоподтеками разливается по белой плитке. Все еще кашляя, я жадно пью. Я пью, чтобы снова не заплакать. Пью, чтобы не закричать от ужаса того, что натворила. Это будет не самая приятная смерть. Уродливая. Я знаю. Я не строю иллюзий. Не сейчас. Я отталкиваю от себя эти мысли. Иду в комнату и вставляю наушники в уши. Включаю музыку. Громкость на максимум. Начинаю танцевать и кружиться по комнате. Не знаю, что на меня так подействовало— шок или таблетки, запитые вином. Ноги дрожат и подкашиваются, но в голове легко. Наконец-то я могу дышать полной грудью. Вдруг мне становится слишком хорошо, что даже не верится. “If the world was ending, I’d wanna be next to you..." Я смеюсь, плачу и пою. Кричу во всю мощь, срывая горло, но мне плевать. Все равно я узнаю об этом только завтра. К счастью, не будет никакого завтра. Так что я не узнаю. "If the party was over and my time on Earth was through, I’d wanna hold you just for a while..." Выбившись из сил, я падаю на кровать. Меня клонит в сон, рассудок покидает меня. Музыка все еще надрывается в наушниках, но они валяются на полу, или на кровати, или где-то еще... не знаю. Я закрываю глаза. И меня больше нет.