The storm

Я жмурюсь от света, такого жгучего , будто сквозь мои веки просачивается лава.  Машина справа сигналит, долго и громко. Я растерянно поворачиваю голову. Машина затормозила всего в каких-то сантиметрах от меня. Лицо водителя красное от гнева. Окно с его стороны открыто.  — Куда ты идешь? Ты что, совсем не соображаешь? На тот свет захотела?  Мир невообразимо громкий. Я добегаю до тротуара и едва не падаю от удара.  — Ох, прости, ты в порядке? — парень, врезавшийся в меня, спешит прочь, его рюкзак раскачивается на бегу, колотя его по спине.  Черт. Я как будто бы знала, что это произойдет. Но откуда?  Дежавю?  Закрываю уши руками, пытаясь отгородиться от шума. Все вокруг слишком ярко, слишком хаотично. В ушах звенит, в голове пульсирует боль.  — Девочка, у тебя все хорошо? Помощь не нужна?  Прежде чем женщина успевает заговорить, я уже знаю, что она скажет.  Сейчас она спросит про моих родителей.  — Может, тебя проводить? Родители дома?  В точку.  — Все нормально, — отвечаю я. Я помню ее. Помню родинку под глазом и зачесанные назад волосы.  Со мной все это уже происходило. Но когда? Вчера? Сегодня? Как давно?  Позади меня все то же дерево. Помню, я удивилась, что оно все еще на месте.  А потом все вдруг встает на свои места.  Я что, попала во временную петлю? Типа как в “Дне Сурка”? Мне что, нужно теперь быть добрее? Стать волонтером? Помогать людям? Я и до этого не была плохим человеком, вроде бы.  Мне невыносимо жарко в школьной форме. Солнце нещадно палит над головой, воздух душный, как перед дождем. Лишь прохладный ветер время от времени спасает ситуацию.  Иду домой, подхожу к двери, зная, что та не заперта. Странно, почему?  Захожу внутрь, и в голове сразу же всплывает сообщение от Джису. Во сколько же она его отправила?  Сейчас двенадцать. Я точно уверена, смотрю на часы, и да, я права.  Десять минут спустя выхожу на улицу, на этот раз осторожно.  Вовремя ли я или опоздала?  Тут же мимо дома на полной скорости проносится автомобиль и скрывается за углом.  Тот самый, под колеса которого я выбежала в первый раз. Значит, я не опоздала. А подошла как раз вовремя, чтобы не умереть.  Помню, Джису спросила меня, прогуливаю ли я. Значит, сейчас я должна быть в школе.  Я все еще не могу принять то, что все это не сон. Дом, школьная форма на мне, и я, моложе настоящей себя практически в два раза. Хотя, после всего этого, мысль о походе школу уже как будто бы не слишком меня пугает. Пока до меня не доходит, что туда в самом деле нужно идти. Ногами. В отличие от снов, в которых ты оказываешь в любом месте в считанные секунды, законы физики здесь, к сожалению, работают.  Вхожу в холл, и, слегка пригнувшись, прошмыгиваю мимо стойки охраны. Миссис Лим, лаборантка и, как ни странно, иногда еще и охранница, сидит за ней, и что-то вяжет.  Перед ней тихо жужжит телевизор.  Насколько я помню, Лим наполовину глухая. Иначе она давно бы отругала меня за опоздание, или заставила бы показать ей сменку, которой на мне, конечно же не было.  Пока та сосредоточена на своих делах, я быстро проскальзываю за угол, прежде чем она успевает заметить.  — Эй! Кто там бегает? — кричит она мне вслед.  Я жадно вдыхаю знакомый запах свежего дерева и краски, пока иду по коридору. До меня доходит, что я понятия не имею, какой у моего класса сейчас урок.  Должно же быть где-то расписание, разве нет?  Я даже не помню, было ли оно вообще когда-нибудь, но, по-моему, вполне логично, что оно должно где-то висеть.  Подхожу к доске объявлений и замечаю много-много листочков с расписанием для разных классов. У нас алгебра.  Второй этаж, правое крыло. Удивительно, я даже не забыла.  Открываю дверь, и все взгляды тут же устремляются на меня. Пак сонсенним выжидающе смотрит.  — Почему опаздываем?  Честно? Понятия не имею.  Я опускаю голову, не понимая, должна ли я подыграть происходящему безумию и притвориться, что мне очень стыдно.  Оглядываю своих одноклассников. Все такие юные, совсем другие.  Вот Са Ён. Волосы у нее длинные, заплетенные в две ровные косички. В моей памяти она всплывает уже с короткими волосами.  А вон там Джису. Приветственно улыбается мне со второй парты в среднем ряду.  Несмотря на то, что мы были друзьями, нас редко сажали вместе.  Пробубнив какую-то наспех выдуманную причину, я иду к своей парте и сажусь на стул. Только сейчас до меня доходит, что я все это время сильно хмурю лоб, видимо, в попытке осмыслить происходящее. Я понимаю это, потому что голова снова начинает болеть от напряжения.  Поворачиваю голову и смотрю на Него.  Может, даже хорошо, что я попала сюда. Может, мне предоставился шанс прожить жизнь по-другому.  Но как мне теперь поступить? Просто... дать ему понять, что я чувствую? Сказать, что я его люблю?  Выглядит он слишком юным. От этого мне становится даже неудобно. Но он же, вроде совершеннолетний, так что... боже, нет, ну это уже слишком. Его день рождения в марте, значит, ему точно исполнилось восемнадцать. Судя по погоде, сейчас уже давно не март. Но все это до безумия странно. Мне кажется, теперешний Хёнджин не в моем вкусе. Но, видимо, придется приложить усилия для будущей себя.  — Хёнджин, можно тебя на минутку?  Он поворачивается, оглядывая меня широко распахнутыми от удивления глазами.  Затем он кивает, и мы выходим из класса.  Пак, как и сам Хёнджин, в явном замешательстве от моей наглости, но, честно говоря, вся ситуация кажется мне ночным кошмаром, из которого я не могу выбраться.  Я хватаю его за руку и тяну, заставляя идти быстрее.  — Послушай, мне нужно кое-что тебе сказать... — начинаю я. Часть меня все еще надеется, или хочет надеяться, что если я сделаю что-то сейчас, то очнусь в своем мире.  Изогнув бровь, он глядит на меня, все еще не понимая, что происходит.  — Господи, поверить не могу, что делаю это... я тебя люблю, окей?  Интересно, изменит ли это хоть что-нибудь? Мое будущее? Оно вообще у меня есть?  Мне до ужаса неловко. Меня это, вообще, блин, не должно волновать! Ведь все не по-настоящему. Все это нереально.  — Что? Ты проспорила кому-то что ли? — он фыркает от смеха, и на лице появляется улыбка. Та самая, которая давным-давно раз и навсегда покорила маленькую Арин.  Я вздыхаю.  — Нет, я серьезно. Просто хочу, чтобы ты знал.  — Шин Арин, ты головой стукнулась?  Он ждет, что я скажу дальше, но я молчу. Затем он разворачивается и уходит в класс.  Я закрываю горящее от смущения лицо руками.  Я плетусь назад, все снова провожают меня взглядами, пока я иду на свое место. Хёнджин тоже, отмахиваясь от вопросов Чанбина, своего соседа по парте, как от назойливой мухи, смотрит на меня.  Спустя какое-то время Пак объявляет о тесте и велит сидящим на первой парте раздать листочки с заданиями по классу, от чего все начинают недовольно гудеть о том, что не были предупреждены.  — Ты отдыхать сегодня в школу пришла? Где учебник, ручка? — Пак смотрит на меня тем самым взглядом, от которого по спине бегут мурашки. Надо же, я уже так давно закончила школу, а она все равно пугает меня до чертиков.  Где мой учебник и ручка? Хороший вопрос. А сама сумка-то моя где?  Ким Юна, сидящая рядом со мной, протягивает мне запасную ручку.  Я не собираюсь решать никакой тест, смеетесь что ли? Хватит с меня алгебры. Но бросаю взгляд на листочек, просто из любопытства.  Все вокруг что-то усердно пишут, решают. Вообще, в школе с математикой в целом у меня никогда не было проблем. Я была даже в топе класса. Но сейчас все это выглядит, как какой-то инопланетный язык — формулы, не имеющие для меня никакого смысла, матрицы, логарифмы... Я задумчиво верчу ручку в пальцах, украдкой поглядывая на Хвана. Ну, и что мне теперь делать? Мы и так-то никогда особо не разговаривали. Для него я всегда была той самой скучной одноклассницей, абсолютно точно вне его лиги.  Я поднимаю руку, прося разрешения выйти. Не получаю его, но все равно поднимаюсь с места и выхожу из класса. Пак что-то кричит мне в след, но в моей голове столько мыслей, что до меня едва доходит, что она говорит.  Мир внезапно становится тусклым, будто кто-то выкрутил лампочку. Но дело не в освещении, а в черных тучах снаружи. Капли дождя начинают барабанить по стеклам окон.  Занятия еще не окончились, и я одна в пустой школе.  В самом деле, где моя сумка-то? Дома? А как я в школу без сумки ушла?  Как теперь добраться домой в такую погоду? Мне вообще нужно туда возвращаться?  Я выхожу на улицу. Небо прорезает вспышка молнии.  Я вдыхаю свежий воздух, и тут до меня доходит. Я помню. Гроза. Сильнейшая из тех, что когда-либо обрушивались на наш город. Мне кажется, я даже помню этот день. Тогда, вроде, как раз упало дерево.  Или нет?  Но я точно помню, что по какой-то причине мне нужно было вернуться домой. Вот почему я оказалась посреди проезжей части. Я действительно это помню? Или лишь пытаюсь подогнать события под эту странную реальность?  Дождь усиливается. Небольшой навес над входом в школу практически н спасает.  Я не героиня фильма или книги. Они как будто бы всегда знают, что делать. А я? Я ни черта не знаю. Просто стою здесь, в уже промокшей насквозь школьной форме, с мокрыми, прилипшими к лицу, как сосульки, волосами.  Смотрю на пузырящиеся пузырьки в лужах. Мне все кажется, будто я знаю, почему я здесь, как я тут оказалась. Но эта мысль ускользает от меня каждый раз, когда мне кажется, что я вот-вот ее поймаю.  Отчего-то я знаю, что каким-то образом должна влюбить Хвана в себя. Должно же быть несложно. Я старше и умнее, а он всего лишь старшеклассник.  Но я ведь только что все испортила. Это неловкое признание — вряд ли оно что-то изменит. Вряд ли он вообще хоть что-то почувствовал.  Дождь льет все сильнее, сверкают молнии и громыхает уже безостановочно, словно небо решило поразить землю своей мощью.  До меня доносится звонок, означающий окончание занятий. Почти сразу за ним слышатся громкие голоса и множество шагов.  Я не хочу возвращаться. Не хочу попадаться на глаза одноклассниками. Это странно, правда, — они всего лишь кучка подростков, но между нами огромная пропасть. На улице уже становится прохладно, и я начинаю дрожать. Может, мне все-таки стоит зайти внутрь?  — Срочные новости... Мы с прискорбием вынуждены сообщить вам... — доносится из телевизора миссис Лим. Та, однако, его уже давно не смотрит. Уронив голову на грудь, она крепко спит. Даже звонок не разбудил ее.  — Арин, ты какая-то странная сегодня... — голос Джису вырывает меня из моих мыслей. Она подходит ко мне, по пути застегивая молнию на школьной сумке. — Ты чего ушла-то? Пак вообще чуть с ума не сошла, разоралась, что родителям позвонит…  Я не могу наглядеться на нее. Черты ее лица еще такие мягкие и, несмотря на то, что она уже выпускница старшей школы, почти детские. Позже, когда мы созванивались по видеосвязи, она выглядела как-то по-другому.  — Мне нужно было дойти до дома.. — бормочу я. Когда Хёнджин и его друзья проходят мимо нас, я чувствую на себе их чувствую их взгляды. Они хихикают, тыча Хвана локтями. Он им все рассказал? Я обреченно вздыхаю. Да ну и ладно. — Я… телефон дома забыла…  Ничего лучше в мою голову не приходит. Странная отговорка, учитывая, что я живу не за углом от школы, и телефонами нам пользоваться на уроках нельзя.  Джису недоверчиво косится в мою сторону. — Чего? Когда ты успела дойти до дома и вернуться?  — Я и не ходила, — кивком указываю на окно, за которым бушует непогода.  Дождь усиливается. Ученики, собравшиеся у входа в школу, переговариваются друг с другом, не решаясь выйти под ливень.  Ни у кого нет с собой зонтиков. Такой грозы никто не ожидал. И в прогнозе погоды ее не было.  Мы с Джису выходим на улицу, и сразу становится холоднее. Она кутается в свой бледно-вишневый кардиган, и я не могу не позавидовать тому, насколько уютным и теплым он выглядит по сравнению со школьным пиджаком.  Подняв над головой рюкзаки, Хёнджин, Чанбин и Минхо с криками выбегают под дождь. Балбесы.  Я смотрю им вслед, и мне грустно. Чем дальше Хёнджин от школы, тем меньше у меня шансов что-то изменить. А надо ли вообще что-то менять? Почему бы просто не насладиться происходящим, временем, которое уже не вернуть?  — Папа нас заберет, — говорит Джису.  — О? Классно, — отвечаю я, испытывая легкое облегчение. Не знаю, что за чертовщина со мной творится, но знаю точно, что разгуливать под дождем мне совсем не хочется.  С порогов школы почти никто не уходит, все ждут такси или родителей. Поэтому я в центре внимания. Одноклассники с удивлением расспрашивают меня, что это я такое вытворяла на алгебре, как вообще могла позволить себе совершить что-то настолько безрассудное, типа игнорировать Пак сонсенним. Это кажется им особенно забавным, и они смеются.  Но мне совсем не смешно. Это же неуважение к учителю, над чем здесь смеяться? Дети и правда жестокие. А еще всех съедает любопытство, о чем же таком мы говорили с Хёнджином, после чего оба пришли сами не свои.  А мне просто хочется, чтобы это все уже закончилось. Я вообще ни о чем не могу думать, а они своими расспросами делают все еще хуже. А безразличие Хёнджина? Оно еще более реальное, более жестоко. Да, уж. То признание в коридоре звучало неловко. Но мой разум настолько затуманен, будто у меня худшее похмелье за всю жизнь.  Мне так стыдно, что кажется, я никогда не испытывала ничего подобного. Или испытывала…? Я хватаюсь за голову, которая начинает разрываться от приступа внезапной боли. Я вижу. Вижу, во что превратилась моя жизнь. Я приняла таблетки. Много. И я умираю в одиночестве у себя в ванной.  Я прихожу в себя, пытаясь вести себя спокойно, чтобы не наделать глупостей. Мне хочется кричать от ужаса. Хочется вылезти из кожи, чтобы снова стать самой собой. Интересно, будь я там, успела ли бы я вызвать неотложку?  Но меня там нет. По какой-то причине я застряла здесь, и теперь чувствую себя совершенно беспомощной.  Пытаюсь восстановить дыхание. Шокировать одноклассников еще больше в мои планы не входит. К счастью, никто не замечает, что со мной творится. Все озабочены тем, как им теперь добираться домой.  Это же все из-за него, черт возьми. Из-за этого парня, который и в сторону мою не взглянул бы.  Наверное, стоит написать ему, когда вернусь домой. Скажу, что это был розыгрыш, ну или что-то в этом роде… не знаю. В смысле, мне нужно как-то завести с ним разговор, верно? Я собиралась сделать это всю старшую школу, но так и не написала первой. Теперь для меня это не так сложно. Я часто общаюсь с парнями в Тиндере, некоторым писала сама, иногда из этого выходило даже подобие отношений.  Но с Хёнджином все по-другому. Я будто снова неопытная и застенчивая девочка, которая боится навязываться, боится облажаться.  Когда я прихожу домой, я нахожу переписку с ним в телефоне. Мои пальцы набирают сообщение и стирают. Снова и снова.  Привет. По поводу того что я сказала сегодня. Это была шутка. Я правда поспорила Джису, откуда ты узнал? Извини, что втянули тебя в это…  Вдруг в доме что-то громко щелкает. Свет мигает и гаснет.  Снаружи бушует гроза, а моя комната погружается в темноту.  Я снова смотрю на экран. Рядом с сообщением стоит восклицательный знак — не отправлено. Wi-Fi отрубился, а мой мобильный интернет едва ловит.  Я нажимаю отправить еще раз, но ничего не происходит.  Но через секунду на экране высвечивается уведомление о входящем звонке: Мама.  — Арин, ты в школе? — так странно слышать ее голос. Кажется, в последний раз мы разговаривали несколько месяцев назад.  — Нет, я дома. Нас забрал папа Джису.  — Хорошо. Мы в пробке, на дорогу упало дерево, представляешь. Найди что-нибудь поесть в холодильнике, ладно?  — Да, конечно... Все-таки сегодня тот самый день. Я не ошиблась.  Стоило лишь маме упомянуть про еду, во мне просыпается чувство голода, такого сильного, что аж скручивает желудок. Понятия не имею, когда я, точнее другая Арин, ела сегодня в последний раз. Скорее всего, рано утром.  Включаю фонарик на телефоне и свечу перед собой, чтобы выйти из комнаты. Никогда не любила оставаться в темноте. Я уже давно не ребенок, но почему-то все равно страшно. Сейчас, однако, голод побеждает страх, и я почти бегом спускаюсь на кухню.  В холодильнике — остатки кимбапа и немного супа.  Хватаю кусочек кимбапа и отправляю в рот. Он холодный, от чего рис неприятно жестковат, но все равно вкусно.  На кухне связь всегда была лучше, и мой телефон все же словил интернет.  Я понимаю это, потому что Хёнджин прочитал мое сообщение. Но, как обычно, не ответил. Снова убеждаю себя, что у него, возможно, так же не ловит интернет, как и у меня, но я знаю, что причина не в этом. Просто он и не собирался мне отвечать.  Мне просто нужно время. Время привыкнуть ко всему здесь. К этой жизни. В которую я вторглась. Эта жизнь — не моя. Она принадлежит маленькой девочке, которой я когда-то была.  Девочке, которая в итоге и сломала свою же жизнь из-за того, которому на нее плевать.  Я хочу ей помочь. Может, попробую завтра. Вдруг все это — вовсе не день сурка, и завтра наступит. Ведь я почти пережила этот день. Меня не сбила машина, не ударила молния.  Я хочу сделать Арин счастливой. Я смогу это сделать ради нее. Ради себя.  Позже, когда приходят родители, дом оживает, наполняясь звуками их голосов. Папа достает из шкафа свечи, а мама ставит ужин на плиту.  Пока он разогревается, мы играем в карты. Атмосфера такая теплая, почти волшебная.  Папа смеется, потому что постоянно выигрывает, уворачиваясь от мамы, которая пытается в шутку ударить его полотенцем, потому что ей кажется, что он жульничает.  Я счастлива. Я была так одинока столько лет, в поисках чего-то или кого-то, кто смог бы заполнить пустоту в душе. Во всех этих поисках я забыла, как сильно скучала по всему этому. Как сильно скучала по родителям.  — Мам, пап... — начинаю я. Голос у меня дрожит. — Простите меня... Простите за то, что попыталась закончить свою жизнь. За то, что была эгоисткой. За то, что не думала о ваших чувствах.  Они так сильно любят меня. А я разобью им сердца… или они уже все знают? Я понятия не имею, что происходит там, в том мире, где я должна сейчас быть. Мне хочется вернуться… хочется все исправить. Не здесь, а там. Чтобы никогда не совершать эту ужасную, глупую вещь.  — За что ты извиняешься? — спрашивает мама, и в ее голосе слышится беспокойство.  Папа поворачивается ко мне, в полумраке я не могу разглядеть его лицо, но он тоже встревожен.  Я не могу перестать плакать. Я пытаюсь сдерживать слезы, но они все равно текут из глаз.  — Я... сегодня провалила контрольную по алгебре. Я плохо себя чувствовала... — внутри меня все сжимается. Я даже правду им сказать не могу.  Папа пододвигается ближе и крепко обнимает меня. Я утыкаюсь носом ему в грудь. — Ну ладно тебе, Арри... какая ерунда.  — В самом деле, что ты распереживалась? Тебе ведь математика даже для вступительных не нужна, — мягким голосом подхватывает мама. — А почему было плохо? Что болит?  Слезы льются еще сильнее, неконтролируемым потоком.  — Просто голова разболелась... — всхлипываю я. — Больше не болит.  Неправда. Болит. Еще как. Только не голова. А все внутри, болит. И лучше бы это была физическая боль. Ее хотя бы можно заглушить обезболивающим. Моим родителям не все равно. Им важно, что я чувствую. Они любят свою дочь. А я собственноручно отняла ее у них.  Я молча глотаю слезы вместе с едой, пока мы ужинаем.  —... ага, все провода валяются, прямо на дороге. А слышали о той аварии с автобусом?Страшно... столько погибших… а молодых сколько… — вздыхает мама.  Папа кивает головой.  — Я даже не удивлен. Черт-те что устроили. Кто автобусы в такую погоду пускает? Но кого разве волнует? Одни деньги, деньги, деньги на уме… на людей плевать.  Еще один кусочек пазла встает на свое место. Точно. Я помню, что в тот день, точнее в этот, из-за непогоды перевернулся рейсовый автобус и упал с обрыва. Никто не выжил. Тогда это потрясло весь город.  Я почти их не слушаю. Мои мысли слишком заняты разочарованием в себе. Легко им сейчас, сидеть и болтать про чужое несчастье, пока оно не пришло к ним в дом. Страшно представить их, постаревшими сразу на несколько лет, согнувшимися от горя, под тяжестью трагедии, о которой они пока даже не подозревают.  Я без сил плетусь к себе в комнату и укладываюсь на кровать. Я настолько вымотана, что почти сразу засыпаю, растворяясь в темноте.  И снова по глазам бьет свет. Резкий и невыносимо яркий.  Машина справа от меня сигналит. Так громко, что хочется закрыть руками уши.  — Вот, черт...