1. Увертюра

      Let me be your freedom

      Let daylight dry your tears

I'm here, with you, beside you

To guard you and to guide you

🎧 All I Ask of You — Andrew Lloyd Webber

SIMON LEE, Emmy Rossum

             Зависть — единственный из семи смертных грехов, не связанный с эгоистичным удовольствием. В обжорстве вы набиваете свое брюхо до отвала. Насколько вашей душе угодно, и насколько способен ваш желудок. В жадности - купаетесь в роскоши. Золотые слитки, монеты и драгоценности, которые, хотя и не могут купить счастье, безусловно, могут обеспечить вам комфортный дом или отпуск где угодно. В похоти вы познаете пульсирующие и болезненные удовольствия секса. И вы ненасытно жаждете этого.       В зависти чего-то не хватает. Ваш живот не полон, вы не живете в уютном доме, тот, кого вы вожделеете, не ваш.       В греческой мифологии именно зависть Геры к Афродите спровоцировала Троянскую войну. В Библии именно из зависти Каин убил Авеля. В индуистской Махабхарате именно из зависти Дурьодхана развязал войну против своих двоюродных братьев Пандавов. В реальной жизни именно из-за зависти Гермиона Грейнджер свернет Гарри Поттеру шею.       Вы хотите, чтобы ваши друзья добились успеха, но иногда только до определенной степени. Вы хотите, чтобы они были успешными, но не более успешными, чем вы.       Как подруга, объявляющая о беременности сразу после того, как у вас случился выкидыш. Или о помолвке после вашего особенно неприятного разрыва.       Поэтому, пока Гарри размашисто и взволнованно жестикулировал, рассказывая о своей жене, своем новом доме и предстоящем рождении своего первенца, Гермиона была счастлива за него. Но только до определенной степени.              — Однако, отвращение Джинни к еде становится все сильнее. А потом в один момент ей хочется яичного супа и только из китайского ресторана, расположенного дальше по улице, но к тому времени, как я добираюсь до дома, ее тошнит при виде него.              — Хм.              — По-моему, только за последний месяц я съел три галлона яичного супа. И это не плохо, но жаль, что ее не тянет на что-то еще, кроме супа.              — Ммм.              — А еще она становится больше. Она всегда была такой худенькой, что странно видеть ее с животом, но мне это нравится.                    — Мм.              — Миссис Уизли упомянула об этом на днях, и я думаю, Джинни чуть не прокляла ее за это.              — Вау.              Гарри, который говорил, сосредоточив свой взгляд на тарелке с салатом, внезапно поднял глаза на свою подругу, которая рассеянно помешивала кофе, расфокусированным взглядом осматривая столовую вокруг них и не обращая внимания на рассказы о горестях беременности его жены.              — Гермиона?              — Хм?              Две палочки для помешивания замерли в жидкости, и ее глаза встретились с его.              — Ты вообще меня слушала? — Гарри покачал головой.              — Конечно!              — О, действительно, тогда на чем же Джинни так зациклилась в этом месяце?              — Я… Арахисовое масло?              Гарри вздохнул, потирая глаза под очками.              — Даже близко нет. Почему бы тебе не рассказать мне, что занимает все твои мысли?              — Ничего! — Гермиона фыркнула, возмущенно потягивая кофе.              — Ничего, которое отвлекает твое внимание от меня… — Гарри сделал паузу: — Это из-за Рона?              — Да. Нет. По большей части… Немного…              Гарри вздохнул:              — Я знаю, это тяжело, когда он все время в разъездах…              Гермиона фыркнула. То, что Рон, будучи вратарем «Пушек Пэддл», постоянно был в разъездах, не было тяжело. На самом деле, это было определенно неплохо, когда он был в отъезде. В квартире было тихо. Никаких громких комментариев игр по радио или постоянных гостей. Она могла пойти на ужин в кафе и не быть загнанной в угол кучкой девушек, едва достигших половой зрелости, охваченных благоговением перед членом Золотого трио, в довесок являющимся их бесценным вратарем.              — Гарри, это… это не связано с Роном.              Гарри прикусил кутикулу указательного пальца.              — Хорошо. Что не связано с Роном?              Гермиона молчала. Гарри взял ее руку в свою через стол.              — Ты рассказывала мне все. Раньше, знаешь. Помнишь, на шестом курсе каждый четверг, когда у Рона была отработка, мы сидели в библиотеке, и ты рассказывала мне о своей влюбленности в Рона, а я рассказывал тебе о Джинни, мы жаловались друг другу на Снейпа, и ты рассказывала мне о своих родителях… Я скучаю по этому.                    Гермиона, поджав губы, наблюдала, как Гарри отодвинул салат на край стола и полез в сумку, чтобы достать несколько папок и разложить их перед собой. Следом он достал перо и поправил очки.              — Итак… представь, что мы в библиотеке.              Гермиона не смогла удержаться от смеха. Это был ее Гарри. Он был ее семьей, единственной семьей, которая у нее осталась.              — Хорошо, хорошо, — смеясь, произнесла она, когда Гарри притворился, что прилежно делает заметки своим пером. — Я должна сказать, это не только из-за Рона. Он замечательный. Он милый и заботливый, и он любит свою семью… Но когда он дома, это больше похоже на прием гостя, понимаешь?              Гарри кивнул.              — Я чувствую, что должна постоянно уделять ему внимание, потому что я не знаю, когда он уедет в следующий раз. Затем, когда он уходит, я просто чувствую себя такой опустошенной. Он говорит мне, что хочет сделать предложение и создать нашу собственную семью, но я не могу представить, что у меня будет ребенок, или дети, как ему хотелось бы, пока он так много времени проводит в разъездах. Тем более не с этой работой.              Гермиона вздохнула, снова сосредоточившись на помешивании кофе.              — Мистер Берк просто как надсмотрщик за рабами. Он уходит в два и ожидает, что мы останемся до семи, хотя должны освободиться в пять. Он дает мне невыполнимые проекты и намекает на повышение по окончании, но затем присваивает себе все заслуги, когда они отправляются на оценку совета, так что я даже не могу сослаться на свои достижения, потому что все они официально принадлежат ему.              Гарри одарил ее застенчивой улыбкой.              — Мне жаль, Гермиона. Я знаю, что ситуация, должно быть, кажется невозможной, но постарайся поверить мне, когда я говорю, что скоро все наладится.              Она могла бы попытаться поверить. Но какой в этом был смысл? Так продолжалось пять лет. Пять лет безнадежного романа с Роном. Пять лет пустой квартиры. Пять лет на одной и той же работе, на одной и той же должности, в одном и том же офисе.       Она просто кивнула, поблагодарила Гарри за то, что он выслушал ее, и они спокойно закончили обед.       Гарри заново рассказал свою историю о яичном супе, которая действительно заставила Гермиону почувствовать себя лучше, всего на мгновение, представив, как Гарри неохотно прихлебывает суп, чтобы он не пропал даром. Они расстались, пообещав встретиться за ужином (любым, кроме китайской кухни) в выходные.       Гермиона пробиралась сквозь наплыв сотрудников министерства, когда налетела на стену с возгласом «ой».       Только это была не стена, а большой, высокий хорек.              — Грейнджер.              Гермиона разгладила невидимые складки на юбке и подняла подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.              — Малфой.                    Драко Малфой, хотя и не был сотрудником министерства, был частым посетителем в здании. «Малфой Медицинс», начавшаяся с аптеки, была основана Драко после окончания учебы, на деньги, оставшиеся после возмещения ущерба. После тюремного заключения его отца и смерти матери он освободился от контроля родителей. Всего за несколько коротких лет одна аптека в Лютном переулке (единственная недвижимость, которую согласились предоставить наследнику Малфоев для организации бизнеса) превратилась в две в Косом переулке, а затем в пятьдесят две по всей волшебной Европе и одну в Соединенных Штатах. Он вернул себе свое богатство, и даже приумножил его, и все было сделано этично и законно.       Даже Гермиона была их лояльным клиентом.       Малфой часто приходил в министерство, чтобы запросить лицензии на добычу ингредиентов, и, к сожалению, они всегда попадали в Департамент регулирования и контроля магических существ, в котором работала Гермиона, поскольку многие из ингредиентов можно было найти только на охраняемых землях.       Не то чтобы он был грубым, снисходительным или пугающим, как раньше. На самом деле, он был совершенно приятным. Даже с секретарем-сквибом Гермионы он был вежлив и очарователен во время своих визитов. Он не хвастался своим богатством, и, если бы Гермиона постоянно не просматривала его документы, подтверждающие доход, она бы даже не знала, как далеко зашел финансовый успех его аптек. Когда ведьма впервые увидела цифру со всеми ее нулями, она обрызгала своим кофе все вокруг.       Настоящей причиной, по которой Гермиона ненавидела встречаться с ним, была зависть. Она никогда не думала, что однажды будет завидовать мальчику Малфою, но вот она здесь. Было так трудно не завидовать. Он всегда был так уверен в себе. Черт возьми, он основал целую компанию, когда волшебный мир повернулся к нему спиной. И все же он упорно добивался своей цели. И вот она, Гермиона, штамповала его бланки.       Она не осознавала, как долго стояла, замерев, пока не заметила, как кое-кто изогнул бровь в ее сторону.              — Что?              — Ну, — он указал на ее фигуру. — Ты вроде как мешаешь мне пройти.              Гермиона хотела умереть. И отправиться в ад, чтобы утонуть в ледяной воде своего седьмого смертного греха.              — О… я… сожалею об этом.              Она быстро отодвинулась в сторону, пропуская его, опустив лицо, чтобы тот не увидел, как она покраснела. Гермиона почувствовала, как его рука коснулась ее груди, когда он проходил мимо.              — Не проблема, Грейнджер. Увидимся.             

***

             Ее домом была квартира с одной спальней и одной ванной комнатой над кафе-мороженым Флореана Фортескью. В том, чтобы жить над кондитерской, было много плюсов и минусов, но пока она заходила в дверь, слизывая фисташковое мороженое с нижней губы, она не могла толком вспомнить минусы.       Гермиона вздохнула, окинув взглядом свою — их — квартиру. Рон только что ненадолго вернулся домой, пока у «Пушек» был домашний матч с Испанией. Сначала она была взволнована тем, что наконец-то проведет немного времени со своим парнем, но это быстро переросло в ужас. Ей хотелось почитать. В тишине. Она хотела лечь спать в разумное время. Она хотела, чтобы в квартире было чисто. Не стерильно, она не была педантична в этом, но чисто. Бутылки и разбросанные крошки на кофейном столике свидетельствовали о времени, которое Рон провел дома.       Гермиона взяла записку, лежавшую на столе в ожидании ее.              Гермиона,       Я пытался дождаться, когда ты вернешься домой, но ты снова задержалась на работе. Тренер хочет, чтобы мы получили преимущество на тренировках, поэтому мы отправляемся в Бельгию немного раньше, чем ожидалось. Я отправлю тебе сову, когда устроюсь в отеле. Буду дома в среду. Давай поужинаем, когда я вернусь?              Люблю тебя,       Рон              Гермиона вздохнула с облегчением и разочарованием одновременно. Она воспользовалась запиской, чтобы собрать крошки и выбросила пустые бутылки, прежде чем улечься в постель, позволив себе растянуться на дополнительном пространстве и помечтать о лучшей жизни. О такой, которой она сама бы завидовала.