15. На бис

      Ощущения были именно такими, какими она помнила.       Как вторая кожа, сливаясь с ней. Плотное прилегание ткани на груди и ниспадающая юбка заставляли ее чувствовать себя одновременно официальной и свободной. Она провела пальцами по лифу и наклонила голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало.       Ей было интересно, какой он видел ее в тот день. Что это было? Несколько дюймов декольте, которые открывались взору? То, как бретельки ниспадали на плечи? Что же такого было в этом платье, что сделало ее объектом одержимости Малфоя?       Хотя по ощущениям все было таким же, выглядело по-другому. Она отчетливо помнила, что ей не потребовалось много времени, чтобы застегнуть молнию сбоку, и то, как небольшие складки собрались на спине. Сейчас она была другой, не такую он впервые увидел ее в этом платье, увидит ли он ее такой же?       Потребовалось немало усилий, чтобы убедить себя надеть его. Она даже не прикоснулась к нему, просто оставила в коробке, расхаживая перед ней туда-сюда. Как будто прикосновение к платью могло каким-то образом обжечь ее.       С одной стороны, это была сбывшаяся мечта. Она, в этом платье, стояла перед своим будущим и готовилась броситься в атаку. С другой стороны, это платье на самом деле не принадлежало ей, хотя теперь каким-то образом перешло в ее собственность. Оно принадлежало ему. Он заплатил сотни галеонов за вещь, которая просто хранилась годами нетронутой. Это был еще один подарок, еще один пункт, который привязывал ее к нему. Это было слишком похоже на троянского коня; обманчивая ловушка, преподнесенная в качестве подарка.       Но Малфой больше не пытался связаться с ней. Не просил вернуть платье. Не настаивал на встрече. Она почти ожидала, что Пэнси появится и заставит Гермиону наблюдать, как она на самом деле выбрасывает его в канаву.       И все же ничего не произошло.       Это было ужасно. Как сильно она хотела поговорить с ним. Увидеть его, увидеть, как приподнимается его бровь. Услышать его голос. Позволить ему все объяснить, позволить ему все исправить.       В какой-то момент она уступила, разозлившись на платье, потому что Малфой никак не мог знать, примеряла ли она его, и как глупо было бояться пары лоскутов ткани.       Как же она ошибалась.       Это было опасное платье.       Потому что первая мысль была не о том, что она чувствовала в нем, а о том, что она хотела знать, что почувствует Малфой, когда увидит ее в нем.

***

      — Это дон Бертрам, — прошептала Мэри ей на ухо, кивнув в сторону другого конца стола, где только что сел мужчина. — Он попытается поговорить с тобой о нарглах, если застанет в одиночестве. Не позволяй ему.       Гермиона хихикнула, прикрыв рот от вина.       — Я могу поддержать разговор о нарглах.       Мэри приподняла бровь, но отвернулась, отвечая на вопрос женщины, сидящей по другую сторону от нее. Гермиона нервно прикусила губу, ее взгляд метнулся к свободному месту на противоположной стороне стола.       Малфой еще не появился. Она сомневалась, что он вообще придет. От этой мысли у нее внутри все сжалось от чувства вины и разочарования. Это был такой же праздник для него, как и для нее. Возможно, его даже больше, хотя он никогда бы не поставил это себе в заслугу.       Она сделала еще глоток вина, чувствуя, как пересыхает во рту и гудит голова. Может, было бы лучше, если бы он не приходил. Может, это и к лучшему, что они больше не рядом.       Он был огнем, а она была похожа на лужицу бензина. Он бы сжег весь мир ради нее, и она бы позволила ему это.       И все же, это не заставило пульсацию в ее груди утихнуть. Она хотела, чтобы он был здесь. Чтобы он видел, какой она была, такой, какой он всегда хотел ее видеть. Сильной, уверенной в себе, признанной.       Она неловко потерла лодыжки под столом. Не помогло и то, что платье так сильно обтягивало и сжимало грудь. Она уже задыхалась.       — Извините, я опоздал, — пробормотал знакомый голос, доносившийся откуда-то издалека. Гермиона замолчала, ее плечи напряглись. — Не хотел приходить.       Раздался дружный смех и хлопки по спине. Гермиона наблюдала, как он садится, расстегивая пиджак, прежде чем занять свое место. Он безучастно смотрел на свою пустую тарелку. Мужчины вокруг него все еще смеялись после его приветственной шутки, но по тому, как он решительно сжал челюсти, она поняла, что это была вовсе не шутка.       Это вызвало у нее покалывание в пальцах от нездорового удовлетворения. Он не смог остаться в стороне. Он не мог не прийти, зная, что она здесь. Зная, где он может ее найти.       Словно почувствовав на себе ее взгляд, Драко попытался незаметно взглянуть на нее сквозь ресницы. У нее перехватило дыхание, его взгляд скользнул по вырезу ее платья, прежде чем снова встретиться с ее глазами.       Он на мгновение поднял голову, в замешательстве нахмурив брови. Гермиона почти слышала, как он ведет мысленный диалог с самим собой, последствия того, что она наденет это платье. Платье.       Она хотела отвернуться, его пристальный взгляд был таким пронизывающим, что заставил ее покраснеть. Но она держалась стойко. Он слишком долго вел эту партию, теперь настала ее очередь. Мужчина повернулся, чтобы вовлечь Малфоя в дискуссию, но тот даже не взглянул в его сторону, чтобы поздороваться. Его взгляд был прикован к Гермионе, зрачки расширились, а веки сузились. Как у хищника, который ищет равного себе противника.       Внезапный звук справа от нее заставил Малфоя прервать контакт первым, и Гермиона неохотно повернулась к Мэри, которая теперь стояла с бокалом в одной руке и ножом в другой.       — Как вы знаете, — начала она. — В последние несколько лет наш департамент испытывал трудности, особенно в этом направлении. Казалось, что никому больше нет дела. Ни до работы, ни до департамента, ни до существ, которых мы поклялись защищать. Затем, с внезапным уходом мистера Берка…       Взгляд Гермионы скользнул по лицу Малфоя. Он даже глазом не моргнул, услышав имя этого человека. Она не ожидала, что он почувствует вину за то, что сделал, он уже сказал ей об этом. Но холодный, безразличный взгляд, который он бросил на нее при упоминании о мистере Берке, усугубил то, что Гермиона уже знала.       Он был безжалостен.       Он был непримирим.       Он был Им.       — …а затем, после отмены закона о бесплатном аконите, я подумала, что этому департаменту пришел конец. Я ожидала, что нас объединят с Департаментом магического правопорядка. Если никому не было дела, то как мы могли ожидать, что кто-то проявит озабоченность? Как мы могли ожидать, что министерство продолжит финансировать нашу деятельность? — Гермиона сглотнула, когда Мэри повернулась к ней, взмахнув бокалом. — Потом я встретила Гермиону. В первый вечер, который я провела с ней, работая допоздна, обсуждая ее страсть не только к существам, но и к будущему своего отдела, я поняла, что она добьется больших успехов. И с помощью мистера Малфоя она совершила великие дела. Я так рада представить вам Гермиону Грейнджер, нового руководителя отдела по регулированию и контролю за магическими существами.       Она знала, что должна смотреть на Мэри. Благодарно улыбнувшись, она кивнула ей в знак признательности. Но она не могла оторвать глаз от Малфоя. Она хотела разделить с ним этот момент. Хотела, чтобы он увидел ее.       Голоса остальных слились воедино на заднем плане. Тихое жужжание, которое ничего не значило. Ничто не могло отвлечь ее от этого момента, — уголки губ Малфоя растянулись в довольной улыбке.       Внезапно он кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание сидящих за столом, и Гермиона слегка наклонила голову в замешательстве. Он опустил глаза, вставая и застегивая пиджак.       — Я бы хотел сказать несколько слов, если вы не возражаете.       Послышался общий одобрительный ропот, и Гермиона сглотнула.       — Я верю, что людей можно научить только тому, чему они сами хотят научиться. И я никогда не видел, чтобы Грейнджер отказывалась от возможности чему-то научиться, никогда, — он тихо рассмеялся собственной шутке. — Я также верю, что есть предел тому, как далеко можно зайти в обучении. Вы не можете просто взять человека с двумя ногами и сделать из него рекордсмена по плаванию. Это уже должно быть в вас. Страсть, преданность, — Гермиона облизнула нижнюю губу, пока он говорил, чувствуя, как болезненно сжимается ее грудь, — желание быть чем-то большим. Брать больше. Это… Этому нельзя научить. Грейнджер была готова к этому задолго до того, как я появился. Я был всего лишь красивым сосудом для средств и связей, которые помогли достичь цели…       Все рассмеялись, даже Гермиона почувствовала, как уголки ее рта слегка приподнялись от этой самоуничижительной шутки.       — …и поэтому я не могу поставить себе в заслугу то, что было сделано. Хотя я благодарен за приглашение и никогда бы не отказался от бесплатного обеда, особенно за счет министерства, я считаю неправильным ставить мое имя рядом с именем Грейнджер в этом деле.       Она попыталась сделать глубокий вдох, который, казалось, застрял у нее в горле, сжимая его и заставляя сердце учащенно биться.       — Хотя я и думал, что буду тем, кто научит Грейнджер, в конце концов, именно я кое-чему научился… — его глаза снова встретились с ее глазами, ее грудь молила о том, чтобы она сделала вдох, но его пылающий взгляд не давал ей дышать.       Сидящие за столом согласно закивали, хотя и не имели ни малейшего представления, о чем он говорит. Это все было для нее.       — Я понял, что сила заключается не только в том, чтобы брать, но и в том, чтобы отдавать. Страсти и преданности делу нельзя научить, как нельзя научить сопереживанию, терпению или любви… к своей работе, — он неуловимо запнулся на этом слове.       Не настолько, чтобы это заметил кто-то другой, но для нее этого было достаточно. Он был неуверен. Она заставила его усомниться. Мужчина, который всегда был на три шага впереди, отстал в гонке.       Ее грудь и легкие горели от нехватки воздуха. Голова кружилась.       — Мне потребовалось слишком много времени, чтобы распознать талант и потенциал Гермионы Грейнджер. А вам, ублюдкам, еще больше. Но я рад видеть ее там, где ей сейчас самое место. Мир стал лучше, когда она появилась в нем. За Грейнджер.       — За Грейнджер!       Гермиона наконец-то сделала глубокий вдох, который был заглушен громкими аплодисментами и пьяными возгласами веселья, доносившимися со стороны стола. Малфой поднял свой бокал, слегка наклонив его в ее сторону, прежде чем запрокинуть голову и выпить жидкость.       Его кадык слегка дернулся, жилы на шее напряглись, когда он сглотнул. У нее пересохло во рту, комната показалась слишком маленькой и жаркой. Ее кожу покалывало, и даже самое нежное прикосновение скатерти к руке было слишком сильным для ее внезапно ставшей сверхчувствительной кожи.       — Ты в порядке? — голос Мэри звучал глухо, словно издалека. Как будто она стояла на входе в туннель, маня Гермиону обратно к свету.       Но взгляд Гермионы был прикован к Малфою, уходящему все дальше в темноту.       — Все хорошо. Я думаю, мне просто… просто нужно подышать свежим воздухом.       Ей нужно было уйти. В какое-нибудь тихое место, где она могла бы еще раз собраться с мыслями. Куда-то, где не было бы так душно, как здесь. Она чуть не врезалась в камин, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. И у нее все сжалось внутри, когда рядом никого не оказалось. Зайдя в камин, она прошептала:       — Департамент регулирования магических популяций.       Как и ожидалось, в офисе было пусто. После чрезвычайно шумного мероприятия тишина офиса ошеломляла. Но это было приятно.       Гермиона почувствовала, как ее плечи расслабились, она даже не осознавала до этого, насколько была напряжена. Она отошла от камина, одной рукой поправляя платье, а другой проводя пальцами по столу.       Ее новый кабинет был залит серебристым светом: большое окно за столом выходило прямо на низко висящую луну. Она вздохнула, отворачиваясь от света и сосредоточившись на большом кривом зеркале на дальней стене, которое, похоже, задели, когда выносили вещи Берка.       Она выглядела иначе, чем утром. Волосы выбились из-под заколок, и завитки рассыпались по лицу. В темной комнате ее зрачки были расширены, а тени очерчивали контуры лица. Она выглядела дикой, как львица, готовая к прыжку. Сильная.       Она почувствовала его прежде, чем увидела. Он не издал ни звука, хотя она, должно быть, просто не обратила внимания на шум камина, отвлекшись на зеркало. Но когда он вошел в кабинет, она почувствовала на себе его взгляд, даже если не могла его видеть.       — Как ты узнал, что я приду сюда?       Она не повернулась к нему, и он не ответил. Вместо этого он зашел ей за спину, прижался к стене и встретился с ней взглядом в зеркале. Он приподнял бровь.       — Верно, — она рассмеялась, затаив дыхание. — Глупый вопрос.       — Ты ушла так внезапно.       — Я пыталась сбежать.       Раздался резкий вдох. Он отвернулся, прервав их зрительный контакт через зеркало, и уставился в окно. Его рука неосознанно потянулась к груди, как будто он пытался физически успокоить свое сердце.       — От меня?       Гермиона не ответила. Она наблюдала за ним через зеркало. Каждый вдох, каждое изменение эмоций на его лице. Для него это не имело смысла. Она убежала от него, потому что хотела быть ближе к нему. Для нее это тоже не имело смысла.       — Ты надела платье, — нарушил он молчание через мгновение.       В его голосе звучали противоречивые нотки. Как будто он не хотел этого говорить, но слова вырвались у него сами собой. Ему нужно было знать. Гермиона сглотнула.       — Да, надела.       — Я тебя об этом не просил.       — В этом не было необходимости. Мне не нужно, чтобы мне приказывали что-то делать.       Она услышала, как он коротко цыкнул. Его нос наморшился.       — Да. Конечно.       — Кто еще знает? О тебе? Об этом?       Он молчал, Гермиона наблюдала, как он медленно моргает.       — Я… Пэнси. Она знала об этом с тех пор, как… ну, из-за платья. Она не поверила, что оно для меня, как бы я ни настаивал, — Гермиона почувствовала, как уголок ее рта слегка дернулся, хотя он и не мог этого видеть. — И Блейз, к сожалению.       — До или после того, как он пригласил меня на свидание?       — До, — она практически слышала, как он скрипит зубами. — Он никогда не отличался деликатностью. Считал, что я должен немедленно тебе сказать.       — Он поцеловал меня…       — Я знаю. Я видел. Подозреваю, что это было сделано скорее для меня, чем для тебя.       — Думаю, я не должна удивляться, что ты следовал за мной.       Наконец она повернулась к нему. Он смущенно смотрел себе под ноги, кончики его ушей порозовели — совсем не похожий на уверенного в себе Малфоя, которого она знала.       — У меня не было такой привычки. Я имею в виду, следовать за тобой.       — Ты последовал за мной сюда.       — Я… — его брови нахмурились, глаза по-прежнему были опущены, а румянец залил уши и верхнюю часть щек. — Да. Верно.       Сжав кулаки, он начал поворачиваться на каблуках, когда Гермиона протянула руку, чтобы схватить его. Он уставился на ее маленькую ладошку, обхватившую его запястье, с надеждой и болью в равной степени, отчего у Гермионы защемило в груди.       — Почему ты последовал за мной сюда, Малфой?       Его взгляд медленно прошелся по ее руке, плечам, шее, губам, прежде чем остановиться на глазах. Они горели, радужки почти терялись в расширенных зрачках.       — Я бы последовал за тобой куда угодно, Грейнджер. Если бы ты мне позволила.       Она шагнула вперед, хватка на его запястье ослабевала с каждым шагом, пока она не оказалась на расстоянии вздоха, а он, опустив подбородок, с опаской наблюдал за ее движениями. Гермиона чуть не рассмеялась. Он выглядел так, словно ожидал, что она его ударит, но все же остался на месте.       — Нет, почему ты пошел за мной сюда?       Его взгляд метнулся в сторону:       — Я же говорил. Я все сказал тебе в письме, которое было с платьем.       — Это так, — она прижалась грудью к его груди, и его веки затрепетали, тихий прерывистый вздох сорвался с его приоткрытых губ. — Но я устала от того, что ты говоришь обо всем в письмах. Я хочу это услышать.       Он издал горловой звук, похожий на стон, его сердце бешено колотилось под ее пальцами, когда они перебирали плотную ткань его пиджака.       — Ты думаешь, что не знаешь, кто ты, когда я рядом? — он выдохнул, как будто вынырнул с большой глубины на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. — Я… я даже не я, когда тебя нет рядом. Такое чувство, что без тебя я не могу дышать, Грейнджер. Это ужасно. Это ужасно и удушающе, и… это больше, чем мания, это… это болезнь.       Он мог бы сказать «любовь». Потому что это было именно так, верно? Тонкая грань между тем, чтобы делать что-то для нее, и тем, чтобы делать что-то из-за нее. И Гермиона подозревала, что Малфой не умел любить, не доходя до крайности.       Была любовь, как у Джинни и Гарри. Уютная, привычная любовь. Они выбрали быть вместе, несмотря на то, что в мире были миллиарды других людей.       А была отчаянная любовь. Потребность быть вместе. И больше ни с кем. Больше никого, кто мог бы погасить огонь под кожей или вытащить из бездны.       Вот поэтому ему было так трудно дышать. Поэтому ему было невыносимо находиться рядом с ней и еще хуже — вдали от нее. Он никогда ни в ком не нуждался. Это другие нуждались в нем. Нуждались в нем, чтобы контролировать, исправлять и обеспечивать.       И стало понятно, что его реакцией на столь давнее чувство было желание заставить ее нуждаться в нем. Он не был ненормальным, просто не контролировал себя.       Она встала на цыпочки, и не сводя с него глаз, нежно прикусила его нижнюю губу. Он ахнул, но не пошевелился, чтобы ответить.       — Грейнджер, — это прозвучало как предупреждение, глубокий рокот в его груди. — Что ты делаешь?       — Почему бы тебе не последовать за мной и не выяснить?       Он застыл, когда она, наконец, закрыла глаза и, подавшись вперед, накрыла его губы своими. Ему потребовалось лишь мгновение колебания, прежде чем он стал ненасытным; его руки зарылись в ее волосы и обхватили шею сзади. Его язык исследовал ее рот, симфония стонов и рычания отдавалась на ее губах, заставляя пальцы ног поджиматься.       Она была ничуть не лучше. Ее ногти впились в его предплечья, больно царапая до запястья. Она вцепилась зубами в его язык и прикусывала его, пока он не зашипел, а рука, зарывшаяся в ее волосы, еще сильнее сжала локоны и потянула ее голову в сторону, пока она не отпустила его.       Они тяжело дышали, широко раскрыв остекленевшие глаза, когда смотрели друг на друга.       Он облизал губы, красные и припухшие от их страстного поцелуя.       — Почему?       Она атаковала его шею, так как его рост давал ей прямой доступ к его точке пульса. Она прижалась к этому месту носом, чувствуя, как бьется сердце, прежде чем нежно прикусить чувствительную кожу. Он застонал, запрокинул голову, ударился о стену и подставил ей остальную часть шеи.       — Я поняла, что причины, по которым я тебя ненавижу, те же, по которым я тебя не ненавижу.       Он хмыкнул, его пальцы скользнули по ее волосам, когда она нашла особое местечко у него под ухом. Он практически заскулил, когда Гермиона уперлась ладонями ему в грудь и полностью прижала его к стене, сжимая в руках его рубашку.       — Ты такой манипулятор. Ты можешь заставить каждого человека в комнате думать, что он самый важный, хотя ты, вероятно, даже не знаешь его чертова имени.       Его кадык дернулся, когда он сглотнул, а глаза плотно закрылись.       — И… И такой высокомерный. Думаешь, что ты все знаешь, думаешь, что мне нужна твоя помощь.       — Я…       — Нет, — отрезала она, сильнее прижимая его к стене. — Ты уже говорил. Ты говорил месяцами. Через письма, речи и блядские платья. Дай мне сказать. Теперь моя очередь.       Казалось, он колебался, но все равно кивнул, по-прежнему запрокинув голову.       — Знаешь, что самое худшее, Малфой? Я позволила тебе. Когда на нашей лестнице появилась лишняя ступенька, или когда Берк внезапно исчез после… после. Я могла бы остановиться. Я могла бы проигнорировать твои письма или ослушаться тебя, но я этого не сделала, — она крепко сжала в кулаке рубашку Малфоя, надеясь, что это удержит ее на ногах. — Почему, Малфой? Почему я не остановилась? Почему я позволила тебе? — теперь она задыхалась, в ее голосе слышались отчаяние и мольба.       Он медленно поднял руки и прижал ее ладони к своей груди, обхватив своими большими руками. Его голова дернулась вперед, глаза открылись, и Гермиона сглотнула. Его взгляд был таким же отчаянным и умоляющим, как и ее голос.       — Потому что ты хотела, чтобы тебя увидели. Потому что я увидел тебя. Я вижу тебя. Больше, чем Уизли видел тебя, или Берк видел тебя, или даже ты себя видишь. Как будто мир черно-белый, и все слишком сосредоточены на этом, и не могут видеть тебя в цветном исполнении. Я не знаю, не могут они этого или не хотят, но… ты такая яркая, почти ослепляющая. Это чертовски трудно игнорировать.       — Хотела бы я видеть то, что видишь ты. Я… я бы хотела…       Она замолчала, не совсем понимая, чего же она хочет и как он может дать ей это. Ее руки мягко оторвались от его груди, и он положил свои ладони на ее плечи.       — Повернись.       Это было нежное, но все же требование. Несмотря на то, что она недовольно хмыкнула, когда он развернул ее, она позволила его рукам вести себя так, что ее спина оказалась прижатой к его груди, и они смотрели на свое отражение в зеркале.       — Ну?       — Что, ну?       Он рассмеялся, его руки крепче сжали ее плечи, а дыхание коснулось ее уха.       — Ну, что ты видишь?       Гермиона моргнула, нахмурив брови, и оглянулась через плечо, чтобы посмотреть на него. Он ничего не сказал, но двумя пальцами повернул ее подбородок, чтобы она снова смотрела прямо.       — Не смотри на меня, смотри на себя. Что ты видишь?       Она облизнула губы, внезапно ставшие сухими, и съежилась.       — Я не знаю. Думаю, мне нужно причесаться.       — Ты… — он фыркнул, но это не прозвучало недобро. Возможно, разочарованно. — Да, возможно, сильнее, чем обычно. Но что ты видишь?       Хотя Малфой был значительно крупнее и возвышался над ней как ростом, так и шириной груди, она занимала большую часть зеркала. Стоя перед ним, она подавляла его своим присутствием.       Угроза. Как противник и союзник. Сила, с которой нужно считаться.       — Да, — прошептал Малфой у нее за спиной, касаясь губами ее уха. Она вздрогнула, не уверенная, произнесла ли она это вслух или он заметил выражение ее глаз и то, как она выпрямилась. — И как только ты это увидишь, ты уже не сможешь отвести взгляд, не так ли, Грейнджер?       Рука скользнула вверх по ее руке, слегка касаясь, словно лаская дикого зверя. Уговаривая ее довериться ему. До сих пор он был прижат к стене, его руки были подняты в знак покорности, а шея обнажена для нее.       Но теперь она повернулась к нему спиной.       — Хочешь знать, почему я получаю то, что хочу?       Его ногти задели чувствительную кожу на внутренней стороне ее локтя, надавив на нее большим пальцем, чтобы крепче прижать ее к себе. Это должно было быть унизительно — смотреть на себя в кривое зеркало на стене. Наблюдать за тем, как его бедра подались вперед, как твердые очертания его члена, напрягшегося под брюками, встретились с ее задницей. Наблюдать, как ее собственные глаза потемнели и остекленели, и она рефлекторно толкнулась бедрами назад, и встретилась с ним взглядом.       Она упрямо не отвечала на его вопрос, просто наблюдала в зеркале, как он приподнял бровь и склонил голову набок. Внезапно он повернул ее лицо в сторону, зажимая подбородок между пальцами и нежно ткнулся носом в ее переносицу.       — Потому что я беру это, — просто пробормотал он, и Гермиона, трепеща, встретилась с ним взглядом. Они так близко, что ей пришлось скосить глаза, чтобы видеть его.       Его зрачки были расширены и безумны, и она едва могла вдохнуть. Мир был в опасности, когда они вдвоем. Он — дейтерий, а она — тритий, и они на волосок от гибели.       — Я избавляюсь от всего, что стоит у меня на пути. Я делаю это своим.       Без предупреждения он сделал шаг, и Гермиона ахнула, когда ее бедра внезапно оказались прижаты к краю стола, за обладание которым она так усердно работала. Она разорвала их зрительный контакт, чтобы удержаться на поверхности, упершись руками в столешницу, ее предплечья задрожали.       Она облизнула губы и втянула их в рот, издавая стон, когда он обхватил ее бедра руками и толкнулся вперед. Их разделяли всего несколько тонких слоев одежды, и Гермиона поняла, что ее тело дрожит от желания сорвать с них одежду и почувствовать тепло кожи друг друга.       Это безумие. Это безумие. Она сумасшедшая. Не так ли? Это он, а она — его, и ничего хорошего из того, что они будут вместе, не выйдет. Но они оба слишком упрямы, слишком эгоистичны, чтобы волноваться об этом.       — Но знаешь что, Грейнджер? — она закрыла глаза, когда его рука оказалась на ее затылке, а средний палец коснулся точки пульса. Он гладил ее, как кошку.       Она наклонилась ниже, опускаясь на локти — ее предплечья, наконец, подогнулись, и при каждом вздохе ее грудь касалась прохладной поверхности стола. Малфой наклонился вперед, следуя за ней, его открытый рот скользнул по обнаженной коже ее спины. Его губы влажные и горячие, и ей казалось, что в животе у нее вспыхивает пламя каждый раз, когда его зубы касались ее лопаток.       — Мне не нужно было делать тебя своей. Ты всегда была моей, даже если не знала об этом. Уизли, Берк и весь остальной гребаный мир не подпускали тебя ко мне. Но отныне, клянусь, Грейнджер, я не позволю ничему и никому отнять тебя у меня.       — Ты сумасшедший.       Слова вырвались хриплым стоном, и больше были похожи на комплимент или мольбу, чем на предостережение.       — Кто из нас более сумасшедший? Я, потому что сделал это, или ты, потому что позволила мне?       Он снова двинул бедрами вперед, и этого было почти достаточно, чтобы заставить ее зарычать от разочарования. Но она упрямо сжала кулаки, почти упираясь лбом в стол, и крепко зажмурила глаза.       Она чувствовала пульсацию между бедер, и готова была умолять его, умолять, чтобы он прикоснулся к ней так, как ей сейчас было нужно, но если она это сделает, проиграет в этой игре власти, которую они вели. Вместо этого она сжала челюсти до боли в зубах и поджала пальцы ног, чтобы не потереться о его колено, которое прижалось к ее ногам и раздвинуло бедра, а ткань ее платья натянулась и задралась.       Рука, лежащая у нее на затылке, зарылась в волосы, до боли сжимая локоны, и он потянул за них, чтобы повернуть ее лицо. Малфой стоял у нее за спиной, и Гермиона могла видеть его только в зеркале. Голова склонилась набок, и, хотя его хватка была сильна, выражение лица было почти нежное.       — Возможно, мы оба одинаково сумасшедшие, — задумчиво сказал он. — Каковы шансы на это?       Он отпустил ее волосы, и ее голова резко опустилась. Кожу покалывало, а шею ломило от напряжения, но, возможно, они оба были сумасшедшие, потому что, блядство, она хотела большего.       — Малфой, — тихо проскулила она, слегка съеживаясь от безошибочно угадываемой в ее голосе потребности. — Пожалуйста…       Ладонь скользнула по ее спине между лопатками, успокаивающе поглаживая поясницу.       — В чем дело, Грейнджер? Чего ты хочешь? Все, что тебе нужно сделать, это попросить. Я ждал, ждал, когда я понадоблюсь тебе.       Когда Гермиона снова бросила взгляд на кривое зеркало из-под тяжелых век, он смотрел прямо на нее. Открытый, уязвимый. И она подумала, как глупо, что она так долго сдерживалась.       Она уже победила.       — Ты всегда так много болтаешь?       В зеркале видно, как он в замешательстве наморщил лоб, прищурив стальные глаза и изучая ее лицо. Гермиона наклонила голову, подражая ему, бросая вызов.       В глазах Драко вспыхнуло понимание. Морщинки на его лбу разгладились, и на его лице медленно расплылась широкая улыбка.       — Ты даже не… Мерлин, какой же ты наглец.       Гермиона повернула голову, чтобы заглянуть за плечо и посмотреть ему в глаза, но его взгляд уже скользил по ее спине, а зрачки расширились, останавливаясь на натянутой ткани на ее бедрах. Но он больше не двигался.       Гермиона фыркнула, удерживая равновесие на столе, и, заведя руки за спину, сжала в кулаках уже помятую ткань, чтобы подтянуть платье как можно выше. Малфой проследил взглядом еще ниже, хищно наблюдая за ее движениями и облизывая уголки рта, осматривая каждый открывшийся дюйм кожи.       — Так медленно, Малфой. Возможно, тебе нужно, чтобы Блейз…       Позади нее раздался глухой рокот, и она вскрикнула, когда он схватил ее руки и прижал их к пояснице, запястья были захвачены одной из его ладоней. Внезапная сила заставила ее потерять равновесие, и она ударилась щекой о поверхность стола, ощущая прохладу на своей горячей коже.       — Если тебе дорога жизнь Забини, воздержись от упоминания его имени здесь. Как и любого другого мужчины, если уж на то пошло.       Гермиона вздрогнула, его слова злобные и холодные, затонули каждый нерв в ее позвоночнике. Она выгнулась и прижалась к нему. Открыла рот, чтобы снова подразнить его — как далеко она сможет зайти, прежде чем он прижмет ее к себе? — но ее прервал собственный вскрик, когда Драко опустился на колени позади нее. Теперь он задирал подол ее платья до упора, и прохладный воздух офиса обдал ее обнаженные ноги, резко контрастируя с горячим дыханием, которое теперь касалось ее бедер.       Одной рукой он все еще держал ее запястья, а другой потянул вниз ее трусики, пока они не сползли до колен, которые дрожали от стыда и возбуждения из-за того, как внезапно она оказалась обнаженной.       — Посмотри на себя, — проворковал он, свободной рукой обхватывая верхнюю часть ее бедра и отодвигая его, еще больше обнажая ее. — Какая прелестная.       В ответ из горла Гермионы вырвался стон, когда его лицо оказалось у нее между ног, губы прижались к ее центру, щелкая языком и используя зубы, чтобы подразнить ее. Это было почти подло. Как много он брал, брал, брал у нее. И все, что Гермиона могла сделать, это позволить ему брать.       Он провел языком по ее складочкам, припадая к ее входу, как человек, умирающий от жажды. Гермиона попыталась пошевелить бедрами, нуждаясь в большем трении, чем то, которое он ей позволял, но его сильные руки, лежащие на пояснице, не дали ей пошевелиться. В качестве предупреждения он зажал ее клитор зубами и нежно покусывал его, отчего у нее поплыло в глазах, и она непроизвольно раздвинула ноги шире.       — Такая нуждающаяся. Не будь жадной, Грейнджер. Я еще не насытился, — он издевательски рассмеялся, отрывая свой рот от ее промежности с постыдно влажным звуком. — Но я побалую тебя, немного.       Свободная рука, которой он недавно раздвигал ее ноги, пробежала по складкам, собирая на два пальца смазку Гермионы и его собственную слюну, прежде чем проникнуть в ее лоно. Он, не теряя времени, согнул пальцы, чтобы надавить на то самое место внутри и нежно погладить.       Гермиона, прислонившись к столу, приоткрыла рот, и с ее губ сорвался долгий стон, когда Драко внезапно прижался губами к ее клитору и начал посасывать его, одновременно с этим двигая пальцами.       С занятым ртом Малфоя, должно быть, она пыталась приглушить крики. Но в ушах шумело от возбуждения, и, казалось, все звуки доносятся издалека. Стоны и всхлипы, как у пожираемой добычи или у животного во время течки. В данном случае она, по сути, была и тем, и другим.       Она дернулась только тогда, когда он отстранился и снова встал, но его пальцы все еще двигались в ней, в невыносимо медленном темпе. Она почувствовала, как его рука приподняла ее лицо за подбородок, ее рот приоткрылся под его хваткой.       — Я просто пошутил, но ты практически истекаешь слюной, Грейнджер, — он провел большим пальцем по ее нижней губе, чтобы поймать капельку слюны, прежде чем быстро отправить палец ей в рот и провести по языку. Только тогда Гермиона поняла, что он отпустил ее руки, и двинула бедрами, прижимаясь к его ладони.       Он тихо цыкнул, и от этого звука щеки Гермионы вспыхнули еще сильнее — столько нежности и снисходительности в нем в равной степени.       — Малфой, — попыталась она сказать, обхватив губами его палец, который он поднес к ее рту. — Пожалуйста.       Она недовольно застонала, когда он отстранился, вынимая руку и из ее рта, и из влагалища, но, услышав характерный звук расстегиваемого ремня, протянула радостное «Мммм».       — Очисти это для меня, пожалуйста, — два пальца, которые были внутри нее, внезапно прошлись по ее губам, и Гермиона послушно открыла рот, проходя по ним языком и чувствуя, как слюна стекает на его ладонь.       Драко убрал теперь уже влажную руку, используя ладонь, скользкую от ее слюны, чтобы несколько раз томно провести по своему члену, прежде чем прижаться к ее входу, и зашипел, когда толстая головка проникла в ее лоно.       — Блядство, — бормотал он, растягивая ее дюйм за дюймом, пока не оказался внутри целиком, упираясь твердым лобком в ее ягодицы.       Гермиона давилась рыданиями, она чувствовала себя очень наполненной, и все же этого было недостаточно.       — Мал…       Она не успела договорить, как он вышел из нее, снова уперся головкой члена в мягкие складки. Он снова зашипел, толкаясь внутрь, слегка покачивая бедрами, что никак не могло потушить огонь, бушующий в ее животе.       — Черт, ты такая тугая… ты как будто засасываешь меня, Грейнджер… Блядь.       Он резко толкался вперед, снова и снова, звук их соприкасающихся тел заглушался только всхлипами и хрипами Гермионы, которая бормотала невнятные слова, похожие на «пожалуйста», «Малфой» и другие.       И он отдавал ей это. Грубо толкаясь вперед, прежде чем снова медленно вытащить свой член. Снова. Снова. Его темп не был быстрым, но толчки были жесткими, и она продвигалась все дальше по столу, и ее ноги едва касались пола.       — Создана для меня… создана для этого… — бормотал он позади нее, обхватывая руками ее бедра, чтобы держать ее достаточно устойчиво для того, чтобы входить в нее.       Гермиона снова заскулила, ее теперь уже свободные руки впились ногтями в поверхность и оставляя вмятины от сильного нажатия.       — Малфой… М-Малфой… пожалуйста…       — Ты так сладко умоляешь, любимая, — его голос прозвучал раздражающе бесстрастно, учитывая, как яростно трахал ее. — Но это не то, что я хочу услышать.       — Чт… — прерывисто простонала Гермиона, — Д-Драко. Твоя, Драко, твоя. Пожалуйста. Пожалуйста… ах… еще.       — Вот так, намного лучше.       А потом он снова вошел в нее полностью, медленно двигая бедрами, чтобы коснуться каждого нерва в ее влагалище, крепко прижимаясь к шейке матки, в то время как его таз терся о ее ноющую промежность. Да, вот так достаточно, и, наконец, пружина лопнула.       Губы Гермионы приоткрылись в беззвучном крике, ее ноги задрожали, а живот свело от невероятной силы оргазма. Поток ругательств, раздающийся позади нее, и горячая жидкость, стекающая по внутренней стороне бедра, дали ей понять, что Малфой тоже кончил.       Затем наступила тишина. Мгновение растянулось, казалось, на часы. Это не вызвало дискомфорта. Это не было плохо. Это просто было.       Драко протянул руку, чтобы убрать с лица Гермионы несколько локонов, влажных от пота. Распахнув глаза, Гермиона смотрела на стол, на свой стол, на котором теперь остались отпечатки ее ногтей в форме полумесяцев.       Вот доказательство ее новой жизни.       С ним.

***

      — Он стал таким большим, — Гермиона нежно ворковала, усадив малыша к себе на колени и щекоча пальцами его живот, пока Джеймс не издал пронзительный смешок. — Да, у тебя получилось, не так ли?       — Слишком большой, чтобы я могла носить его так, — Джинни указала на свой выпирающий живот. Гермиона сочувственно хмыкнула. — Маленький Альбус доставляет мне больше хлопот, чем его тезка.       — Альбус? Серьезно?       — Я прошу тебя, не спрашивай. Это была идея Гарри. Я вынашиваю их, а он дает им названия. Разберись, как это работает.       — Могло быть и хуже, — губы Гермионы дернулись, когда Джеймс схватил ее за локон и дернул.       — Гарри хочет, чтобы его второе имя было Северус.       — О, Джинни. Хуже быть не может.       — Я знаю! — рыжая вскинула руки, бросая яростные взгляды во двор, где сидят Гарри и Драко. Она вздохнула. — В любом случае, я рада, что вы оба смогли прийти сегодня. Я думала, что, встречаясь с Малфоем, ты будешь меньше работать, но, честно говоря, ты проводишь больше времени в офисе.       Гермиона хихикнула.       — Он не особо возражает. Во всяком случае, он поощряет мою работу.       — Ну, — проворчала Джинни, наблюдая, как Джеймс слезает с колен Гермионы. — Он сумасшедший ублюдок, вот кто он такой. Джеймс, не надо…       Гермиона наблюдала, как Джеймс ковыляет по траве к своему отцу, босой и визжащий. Гермиона смотрела вдаль, на горизонт, пока не встретилась взглядом с Драко, который понимающе ухмыльнулся.       «Да, он такой», подумала она. «Но, возможно, я еще хуже».

***

«Ты будешь счастливейшей из женщин. Мы будем петь для себя до изнеможения, до полного восторга. Ты плачешь! Ты боишься меня! Но по сути я вовсе не злой! Полюби меня, и ты увидишь! Чтобы стать добрым, мне недоставало только быть любимым!»

Гастон Леру «Призрак Оперы»