1.

От шума можно оглохнуть. Не слышно. Вообще ничего. Мне уже начинает казаться, что если тишина вдруг снова начнёт существовать, то я, чего доброго, сойду с ума. С непривычки. И это я ещё выносливый дофига. На Руж вообще больно взглянуть. Она годится на бесшумное проникновение и шпионаж, и, хотя может устроить хорошую взбучку, отправлять её в такой погром было крайне неудачным решением. Как теперь выяснилось. Так что, если тишина правда будет вскоре снова возможна, она, по-моему, её просто не услышит. Солдаты снуют туда-сюда с автоматами наперевес. Одни путаются под ногами, другие уже лежат — там же. Штурм явно затянулся. Ставлю своей целью не забыть, что же я здесь забыл. Те, кого мы разносим, оказались не такими идиотами, как хотелось бы. Людей у них больше, чем ожидалось, работают они лучше, чем ожидалось, вооружены не то чтобы хламом и вообще встретили нас хлебом и солью. Мне-то всё равно. Скольких свести к нулю, разница небольшая, если они так уж вдохновенно стараются сделать это с нами. Но не все же здесь такие бессмертные. G.U.N. проделывает такие прогулки через день да каждый день, не привыкать. Просто у теперешних чертей есть некоторые преимущества. В виде не в меру творческого подхода. Сирена, например, здесь орёт на таких нечеловеческих децибелах, что все еле на ногах стоят — да и сами стены, по-моему, дрожат. Если кто-то вернётся отсюда не просто живым, но и без глухоты или аритмии — это будет настоящий любимец фортуны, если есть таковая. Рация в таком положении, конечно, просто кусок металла, а не средство связи. Всё это нужно, чтобы расстроить наши силы, чисто физически довести солдат и отобрать возможность централизованно направлять атаку. Худо-бедно помогают шлемы, но опять же: здешние явно получше защищены от этого дерьма. Или нет. Не удивлюсь, если какому-нибудь их начальнику категорически плевать на подопечных. Второй пункт — адовая светомузыка. С теми же целями. Свет бьёт в глаза и пропадает, и бьёт, и пропадает, хрен сориентируешься. И тоже нарочно. Казённые очки еле как помогают от этой херни. Пока ломаю головы врагам, приходится следить, как бы нечаянно не перебить остатки своих союзников. Постепенно помещения удаётся оккупировать. Наконец-то. А, нет. Радости на этом не кончаются. Они собственное укрытие обложили взрывчаткой. Смертники хреновы. Солдаты не слышат предупреждений и соображают, куда лучше не соваться, только когда десятки их товарищей разлетаются, а всех с головой накрывает чёрным дымом. Глаза начинает драть. Дышать этой хворью тоже удовольствия мало. Замедляю время и в течение полутора минут прорываюсь ближе к цели. Успеваю даже пробежаться и посмотреть, где поблизости ещё заложены бомбы. Потом Руж подтверждает результаты моих сапёрских стараний. От врагов остаются одни недобитки, и те еле живые. Омега что-то грохочет, но ни хрена не слышно. Сирена наконец подавилась и замолчала. Я даже подумал, взлечу, как хорошо, но уши тут же заболели сильнее. Как если продрогнешь до костей и придёшь в тепло — колотить начнёт дважды сильнее. Недобитки понемногу захватываются в плен остатками гановцев. Как благополучно обрывается эта феерия. Тут что-то не так. Или так? У меня нет сил даже рассуждать об этом. Руж копирует последние данные о запрятанных здесь технологиях из взломанной базы данных — собственно, зачем мы сюда и пришли. Вся как состоит из усталости и недовольства. Уйдём — до конца вечера будет невозможно говорить с ней, в таком состоянии её капризы достигают максимально возможной степени. Можно понять. Но от этого не легче. Едва мы разворачиваемся, чтобы свалить отсюда, как наступает секунда, без всякого Хаос-Контроль вместившая в себя больше, чем нормальным секундам положено вмещать. Выражение лица Руж меняется с недовольного на смертельно испуганное. Её ухо еле заметно дёргается, она оборачивается и выкрикивает моё имя, так и не предупредив о чём-то. Я обернуться не успеваю. Взрыв. То ли недообезвреженная бомба, то ли короткое замыкание, то ли чёрт знает. Меня отбрасывает. Сбиваю кого-то. Мозги в крошево. Шум крови в ушах превращается в надоедливый звон. Если сейчас ещё что-нибудь рванёт, я здесь сам всё снесу, сколько можно! Поднимаюсь. В этот раз, вроде, не помер. Повезло, наверное. Солдат, на которого я нечаянно обрушился, измученно кашляет и издаёт тяжкий стон. По щекам и губам ползут струйки крови: осколки очков рассекли ему лицо. Омега, поцарапанный и подбитый, выдаёт отчёт о повреждениях. Если бы я сделал такой отчёт, рассказал бы о подстреленном плече и подломанных рёбрах, хотя и то и другое уже почти восстановилось. А Омега неутомим и неубиваем. И не чувствует боли. Кто из нас ещё совершенное оружие. Обхожу живые и полуживые тела. Мысли путаются. Я что-то ищу, что-то должен проверить, важное что-то, не помню, не понимаю, что ж такое… Совершенный разум, дальше ехать некуда. С улицы просвечивают ярко-синие перемиги. Через муть у меня в мозгах прорываются заикающиеся завывания скорой. Замечательно, сейчас нас будут выносить. Трезвею, даже начинаю видеть сквозь мрак. А синий свет отрывисто освещает черноту, сливающиеся с этой чернотой крылья и спутанные и опалённые волосы… Не снова. Перестаю тормозить и вполне определённо двигаюсь в нужную сторону. Уверен, в глазах двоилось бы, если бы я хоть что-то видел. Дошёл. Приподнимаю бессознательное тело, прислушиваюсь к дыханию и сердцебиению. Щёку обдаёт мягким теплом. Что ж… судьба ещё являет мне какую-то милость. Как понимаю, Руж бросило спиной в стену. Осколки очков оцарапали лицо и ей. Хорошо, если отделается сотрясением. Меня аж самого встряхнуло. Не снова. Не снова. Не снова. Медики уже начали работать. Проталкиваюсь наружу. Собственное дыхание как в микрофон усилено, всё остальное будто не существует не существует, так, мельтешит, как телевизор на фоне. Занимается рассвет: серо-зелёный, бледный и тусклый, как лицо умирающего. Можно подумать, и без него недостаточно тоски. Кругом уже суета, каталки, носилки, аппараты... Что-то до боли привычное. Про себя замечаю, что безвольное тело нести ужасно неудобно. Люди шарахаются от следующего за мной Омеги. Тот честно старается не обрушить ни на кого из лежащих тяжесть своего машинного шага. Я сейчас тоже не очень хорош собой, судя по тому, как переменились в лице фельдшеры, завидев моё приближение. Хорошо, хоть эти не попадали. Хотя это врачи. Я вообще не уверен, чем их можно напугать. Вталкиваю Руж им в руки и рявкаю что-то, чтобы точно не напортачили с ней. Зачем кричу, не знаю, но собственный голос доносится как из соседней комнаты. Оглядываю погром вокруг себя и всё-таки начинаю слышать его разноголосый гвалт. Месиво.