2.

Тауэр что-то вдохновенно бухтит на брифинге. Слушаю в пол-уха. Ничего нового я точно не узна́ю. Не могу сказать, что хочу спать, хотя я и не должен «хотеть». Не помню, когда в последний раз по-настоящему хотел спать, или есть, или что угодно в этом роде — меня создали не для нормальной жизни. И всё же спать я хочу. Просто иначе. Не столько от потребности, сколько просто чтобы свалить нахрен из этой реальности и не попадаться ей на глаза подольше. Не спать, а уснуть. Вроде как умереть ненадолго. Уходя, смотрю на других солдат. Одни устали, как собаки, другие побежали отзваниваться родным, за кем-то даже приехали. Ещё двое о чём-то перешучиваются. Живые люди. Какое удовольствие им доставляет работать здесь? Если их так ждут дома, зачем они лезут смерти в глотку с ощущением несомненной верности такого решения? Иногда становится почти смешно. Конечно, может быть, они рассчитывают отдать жизнь за что-то важное, нужное и уйти героями, если уж придётся уйти, но те, от кого они уйдут, в первую очередь будут думать не о героизме и не о принесённой жертве. Сначала их мысли будут заняты тем, как им теперь плохо; затем — самим потерянным; и только потом какой-то там гордостью, и не факт. Это страшная — во всех смыслах — нелепость. Ещё смешнее от того, что именно с этого я начал свою не в меру совершенную жизнь. В каком-то смысле. Только меня, к счастью, никто не оплакивал. И назад вернули из одной выгоды. Которой в конце концов не получили. — Шедоу? Оглядываюсь. — Если решишь проведать. Командир любезно даёт мне направление, куда обращаться насчёт Руж. На такую заботу, наверное, стоит реагировать как-нибудь прилично, а не кивнуть и уйти, но да ладно. В каком она сейчас состоянии, что с ней проделывают… Я вроде спокойно об этом думаю, особо не рассуждаю; кого из нас не вырубало в таких переделках, в конце концов. Сама Руж меня уже таскала к себе домой, когда я позорно проиграл какому-то роботу, которого сам же перед этим пригрел. Кстати, тогда-то я, можно сказать, впервые увидел тот дурдом, который она называет своим клубом. Впрочем, в городе таких заведений под завязку, и часто они гораздо дурдомнее. Интересно, если кто-то из её посетителей узнает, что с ней теперь, какой будет реакция? Успеваю выяснить, что в сознание она пока не пришла. Велю держать в курсе и отправляюсь в место, которое называю своим домом. На самом деле, жильё казённое: коробка, изначально принадлежавшая G.U.N., и к ней в придачу гараж. Машине есть, где стоять, мотоцикл есть, куда приткнуть, самому есть, где спать — чего ещё просить? Даже около-кухня присутствует. Но сейчас я просто роняю себя в кровать и дожидаюсь, пока отрубит. Пыль по всему дому будто сверлит мой затылок взглядом. Блин, а ведь рано или поздно придётся разбираться с ней. От одной этой мысли засыпаю раза в два быстрее. К чёрту. У меня нет сил. Вспоминаю о собственном существовании уже сильно утром. Следующего дня, а может, следующей недели. Не пятьдесят лет, и на том спасибо. Календарь истосковался по моему взгляду: я давно уже не вспоминал, что он есть и зачем он нужен. По ощущениям — точно и не спал. Закрыл глаза, открыл, и вот кусок жизни куда-то провалился. Вроде телепортации во времени. Но от мысли дальше лежать лицом к стене становится невыносимо. Так что выбираю перевернуться на спину и таращиться в потолок. Гораздо интереснее. Солнечный свет тонко-тонко окаймляет опущенные жалюзи на окнах, робко спрашивает разрешения войти, не получает этого разрешения и дальше топчется на подоконнике. Не то чтобы я против его присутствия, просто мне так лень встать. За всё время с пробуждения в голове ни одной мысли, которую стоило бы думать. Лежу, как эта недотёртая пыль, и прожигаю чей-то кислород. Отличные новости, на этой проклятущей миссии я не оглох: ушей достигает звук пришедшего сообщения. Очнулась. Не разговаривает. Это было первое, что я случайно выхватил взглядом из общего текста. Перечитал уже по-человечески. Уяснил, что её откачали, что она соображает, отзывается на собственное имя, да ещё прицепили какие-то отчёты об общем состоянии. Но один абзац перечитываю раза четыре подряд. Не помнит предшествовавших событий. Не идёт на контакт. Почти не разговаривает. И раз пыталась сбежать. Ого. С капельницами и жизнеобеспечивающими аппаратами только бегать. У Руж, будем честны, голова на плечах, делать такие глупости. Даже если она забыла, как её прибило, что логично при таком шоке, такой ерундой она не занималась бы. Что за чушь. Ничего не понимаю. Либо я ещё не проснулся, либо врачи сами уже сходят с ума за бессонными ночами, либо у Руж поехала крыша, что явно не сочетается с уверенным утверждением «когнитивные функции не нарушены». В желудке селится холодок. Предчувствие скверное. Привычная отстранённость в этот раз борется с ним особенно натужно. Дерьмо. Ненавижу такие ощущения. Спускаю ноги на пол.