6.

А между тем мы копаемся в мусоре. Несмотря на то, что где-то там в Эмпайр Сити действительно полный звездец, — по сути, это драка псов с крысами. И нам их теперь разнимать. Крупная компания оказалась жертвой нападения нелегальной, зато межконтинентальной группировки, потому что первые вторым что-то задолжали. И у первых сейчас какой-то корпоратив. За полночи не успели упиться насмерть, так им решили помочь. Под нас выделили грузовой вертолёт. Грузовой, потому что в обычный Омега не запихивается. Топаз во главе разведки уже дала направление. Гановцы смотрят на нас, как на шизофреников — на всех троих и на каждого в отдельности. На Омегу — привычные к его приступам агрессии. На Руж — в курсе о её состоянии. На меня — потому что я сумасшедший и в таком несостоянии привёл её сюда. Я и правда мог оставить её дома, запретить идти за мной и всё такое, но потеря памяти не означала для Руж потерю фирменного упрямства и умения, блин, открывать окна. Так что я даже ждать не стал, пока она проявит эти свои таланты. Держится она молча, гордо, отстранённо и как будто даже никого не боится; больше наоборот, угрожает одним взглядом: мол, подойдёшь, потом не встанешь. Кто рискует отвести взгляд от Руж и напороться на меня, благоразумно отворачивается. Хотя вообще-то я никого не расчленяю глазами, больше сплю на ходу, но, видимо, слишком внимательно слежу. В конце концов, если с ней что-то случится теперь… Нет, с ней ничего не случится. К слову, на Омегу Руж смотрит как-то удивительно спокойно. Что-то откликнулось после моих мозгопромываний. Или увидела, что он её знает, и даже сказал ей что-то дружелюбное — в своём стиле, конечно, из разряда «скорее бы всем черепа попробивать, как в старые добрые», только этим своим программным языком. Не воспроизведу, слишком оригинально у него это выходит. На месте. Солдаты накрывают нападающих. Те докапываются до ничем не повинных работников компании. Разбрасываюсь перебитыми мною же телами нелегалов. Замечаю, что на сотрудников, полупьяных, полумёртвых от ужаса, нападают не просто так, а что-то быстро выпытывают. Умно. Чуть не убить человека, что-то спросить, ничего не дождаться, конечно, и за это всё же убить. А потом идти повторять эту историю с кем-нибудь ещё. Кретины. Разведчики где-то нагнали их отколовшийся отряд, подбирающийся к центру. Кто-то из сотрудников компании от страха и отчаяния пытается выброситься в пролёт, лишь бы не настигли. Руж быстро просекает, в чём дело, и немедленно присоединяется. Омега разносит ко всем чертям тяжёлые двери и гремит короткие отчёты. Кто-то из диверсантов при виде его пушек ловит истерику. Но он здесь не за ними. Очередное помещение очищено. Руж обращается ко мне, чуть не в самое ухо: — Там установлена бомба, я слышала. — Таймер? Кивает. Меня чуть в жар не бросает, или наоборот, в холод, поди разбери. Разведчикам кранты, если в обход не пойдут. Связываюсь, перенаправляю. Чужая кровь липнет и сохнет на перчатках и шерсти. Иголки раздражающе расщепериваются. Переступаем между неестественно улёгшимися конечностями. Часть солдат уводят еле живых пленных. Не прошло и года, ловим последних чертей. Здесь ребята посерьёзнее, истерик не ловят. И новая проблема: их собственные роботы. Омега с наслаждением разносит всех последних. Зато вполне органический подонок бьёт меня по ногам. Телепортируюсь ему за спину и вершу правосудие, обрушивая на него горячий металл реактивного ботинка. С другой стороны в мою сторону летит две пули подряд — останавливаю время и устраняю источник. Этого решаю не убивать, а только подламываю, чтобы не сбежал — пусть потом расскажет что-нибудь интересное. А сейчас воздух наполняется его полубезумными криками и стонами. Грусть-тоска, на главаря их пока не напоролись. Напоролись на зал, где происходила тусовка, и где люди, протрезвевшие от такой жизни, зарёванные, согнулись под столами и вспомнили всех святых, если не придумали новых. Подступает Топаз со своими и начинает допрашивать тех, кто ещё не так близок к инфаркту. Руж... Чёрт возьми! Я потерял её… Дозваниваюсь. «Шедоу, с обеих сторон вот-вот рванёт, уходите оттуда!» Нихрена не по форме, зато как доходчиво! — Ты сама где?! «Меня не тронет…» Выводим людей и сами выводимся. Через секунду аж потолок осыпается. Встаёт запах дыма, пыли и ещё какой-то фигни; ничего не слышно, дышать нечем, видно тоже мало чего. — Извини за нескромный вопрос, ты что, всего за день вернул её? — спрашивает меня Топаз. — Да если бы... Лицо её принимает выражение весьма логичное. Человека, вынужденного говорить со слабоумным. Или же сомневающегося в собственной сообразительности. — Тогда зачем? Она может погибнуть! — А ты спроси лучше у неё. Топаз теперь, верно, считает меня или чудовищем, или просто конченым, но мне как-то неохота разбираться с этим сейчас. Из истеричных воплей одной из спасённых женщин узнаём, что директора этого кордебалета давно увели. Зашибись. Ничего неожиданного, впрочем. Дался мне этот директор. Руж наконец обнаруживается, как бы это ни звучало. Чуть с ума не свела. По рации нас гонят на улицу, чтобы, пока основной отряд дочищает здание, наша, так сказать, элита вышла в погоню. Вижу, какая-то неприметная тачка ужас как неприметно набирает такие скорости, которые ни один идиот в здравом уме посреди города набирать не станет. Вслед за ней ещё штуки четыре. Особо далеко не уехали, но вот орали так орали, когда у двух двигатели неожиданно захлебнулись и подохли, разбитые моими копьями, другую Руж умудрилась подорвать на ходу и дальше по сценарию, а последним успели прострелить шины. Кто-то даже врезался. Подозрения, что этого чёртова директора увезли в какой-то из них, однако, не оправдались. Путают след, сволота. Но другие важные лица, там обнаруженные, уже придумали, какие цветы хотят себе на могилу. Бедолаги. Из города присасываются репортёры и журналисты. — Нужно в Тессон, — вдруг говорит Руж с неожиданной уверенностью. Тоже уже в крови и подпалённая, хотя поцелее меня, к счастью. — Куда? — переспрашиваю. — Я покажу. Лучше с воздуха. По нам опять открывают огонь, ну да ладно, мы открываем огонь похлеще. И новая партия техники. Омега, ходячий арсенал, баловаться не станет, здесь и остаётся разбираться с ними. Грузимся в вертолёт. Нападаем на след: ещё одна машина, на сей раз едущая себе неспешно по направлению из города дальше в пригород. Тонированные стёкла авто не больно кого смущают. Да и какой псих станет из-за руля смотреть, что делается внутри другой машины. — Там гнездятся лютецианские подпольщики, — поясняет Руж уже на ходу, перекрикивая дребезжание лопастей. — В сущности, это название — их выдумка. Знаешь, Диаман — как алмаз. А Тессон — как осколок. Зашибись… Вот и подробности… — И ты уверена, что именно они рулят там? — В основном. А дальше моя любимая часть этого цирка. Уже в нужном нам районе вертолёт снижается, и почти довершившим до конца своё дело нелегалам с беззащитным директором, как только до сих пор живым, гановцы через громкоговоритель предлагают сдаться и всё такое. Щас они вам задерут лапки кверху. Понятно, оказывают сопротивление. Руж не ждёт никаких указаний, выныривает наружу и тут же скрывается из виду так изящно и осторожно, что даже я, вроде смотревший, уже не могу сообразить, куда и когда она упорхала. У уже остановившейся машины раздаётся выстрел пистолета, сопровождаемый воплем стреляющего. Содержание издаваемых ею французских ругательств, полагаю, где-то около «это что сейчас было», только красочнее и поэтичнее. Промах. Внизу начинается паника — упрямая и непредсказуемая. На нас направляют стволы, мы направляем стволы покрепче. Чёрт побери, он стрелял в неё. «Не делайте ничего», — просит меня Руж по рации. Приказываю всем то же самое. Не то чтобы я здесь главный, но слушаются. Лучше им не знать, как меня бы сейчас трясло, не будь я таким сдержанным. Вся эта муть продолжается не больше двух — двух с половиной секунд. А Руж вдруг возвращается, добирается до микрофона и строго, но нахально что-то там объявляет внизу стоящим на своём родном. Потом повторяет для местных: — Вы заминированы. Одно неверное движение, и вся ваша шайка поляжет вместе с логовом. Так что лучше вам сдаться добровольно. Окружённые, похоже, не верят этому заявлению, и пытаются сбить нас. Но так называемое логово действительно прошивает череда взрывов. Остатки, хрен разберёшь, где кто, пытаются разбегаться, ложиться на землю, отстреливаться и всё остальное. Солдаты уже организовали оцепление. Я наконец включаюсь напрямую в схватку. Опять перестрелки, аресты и страшное снование туда-сюда, как комары летним вечером. Любопытно, что среди тессонских ошиваются ещё и мобианцы — а будем честны, они, то есть мы, от природы повыносливее и попроворнее. Один из них решается вырубить кого-то из оцепления, разбивает стекло машины с заложником и проскальзывает внутрь. — Машина заминирована, — сообщают ему. — Любое противозаконное действие будет стоить вам жизни. И сверху ещё направляют на него дуло. Но тому, кажется, плевать. — Но вы же за ним пришли, да? — выплёвывает нахально, и приставляет пистолет к бьющейся жилке на шее захваченного, так что к разводам вина и слёз на белой рубашке рискует примешаться кровь. Вертолёт всё же подбивают. Суматоха. Вражда. Месиво. Руж опускается у машины и нежно сообщает оставшемуся там директору, что он в безопасности и без её ведома его не подорвёт. Мобианец страшно оживляется при виде её. Нет уж, только попробуй, сволочь. Клыкастая пасть разражается смехом, полным издёвки и отчаяния. — Eh bien, Rouge? Tiens, tu est de mèche avec les flics maintenant? Я вдруг оказываюсь внутри тачки, выдираю из его рук пистолет, прежде чем он дёргается наставить дуло на неё, и выбрасываю его самогó из машины — вместе с собой. Снова бесноватый ржач. Выигрываю короткую драку и скручиваю ему руки. Опять и опять срываясь на этот мерзкий хохот, из его глотки вываливается по десять хре́новых непонятных слов в секунду. И адресованных Руж, чёрт побери! Подбираю его же пистолет и приставляю к его башке. Я здесь. Ни одного гребучего слова больше ты не исторгнешь. — Молись, сукин сын, — взвожу курок. — Хоть тебе и не о чем. Сам не знал, что могу выдать настолько неземную низкую интонацию. Но прежде чем я щёлкаю спусковой крючок, меня удерживает Руж. — Остановись. Он нам нужен живым. — А-этого-ублюдка-ты-тоже-под-себя?–– Вталкиваю дуло ему в пасть, чтобы заткнулся. Разговорился, сволочь. На этот раз ещё и позаботился, чтобы я понял. — Fini, Alexandrite, — произносит моя союзница. После этих тихих, но удивительно твёрдых слов его пасть озлобленно запускала слюни от ярости. Прикончить так и не дали. Гнездо оккупировали. Что здесь будет дальше, мне категорически плевать, лишь бы не мутили больше воду и не расхреначивали по полгорода, потому что такие умные и никто им не указ. Что будет с компанией и её директором, который так очевидно затянул петлю на заплывшей шее за счёт собственных же махинаций, тоже никакого интереса. — …Произведено полное уничтожение всех целей, — отчитывается Омега по нашем возвращении в Эмпайр Сити, к зданию компании. — Цели слишком незначительны. Я не удовлетворён. — Уймись, настрелялся уже, — говорю ему. — Всегда работаешь на перевыполнение. — Вычисление не выполнено. Полное выполнение задачи должно означать положительный результат. — Положительнее некуда. Но ты всё-таки уймись. — Команда принята. Летучая мышь Руж, — пауза. — Как твоё самочувствие? Руж растроганно и нерешительно смотрит на него. Между прочим, именно она обучила его этой фразе, когда устала слушать запросы «о состоянии на текущий момент». — Неплохо, здоровяк. И даже подмигивает. Подтягиваются остальные службы. Топаз вытирает пот со лба и раздаёт какие-то указания. — Спасибо за помощь, — обращается она к нам. Руж смотрит на неё. Как на командира или напарника, но не как на подругу или хотя бы знакомую. Но выдаёт маленькую улыбку в знак хорошего начала. Топаз, по-видимому, в том же недоумении, что до этого испытывал я: молчаливая вежливая Руж. Но всё понимает (или оставляет попытки понять) и кивает. И тоже устало улыбается. К слову о Руж. Бомбы свои уже вовсю ставит. Интересно, это она сейчас вспомнила или не забывала?.. Ноябрьское небо начинает исторгать мелкие снежинки, по какой-то причине не оседающие на земле. Как будто нерадивый облачный курильщик стряхивает на нас сигаретный пепел. Со временем на асфальте и по-осеннему убогих газонах появляется снежное недоразумение, теперь похожее на просыпанные пенопластовые шарики. Я замечаю, что моя союзница стала смотреть настолько же тяжелее, насколько увереннее. Может быть, я зря потащил её сюда. Или она зря пошла со мной. Рано или поздно всё равно пришлось бы, но получилось, на мой взгляд, именно рано. Хотя без неё мы могли и провалиться. Сама она не выглядит такой уж напуганной. Три часа… Выдыхаю. Как бы хреново ни проходили подобные ночи, со мной они, Руж и Омега. Оба рядом со мной. Ничего больше не имеет значения. И я безумно этому счастлив.