Пролог

Черно-белый клочок земли в пределах десяти шагов. Подгоревший кусочек газеты. И чернота бездны. Примерно так я вижу окружающий меня мир последние семь лет. К этому сложно привыкнуть, этого невозможно не бояться, это хочется забыть. Вот — под твоими ногами бесцветная трава, а вот — всепоглощающая непроглядная тьма, будто ты в мире один, будто мир — коробка пять на пять, а вокруг — ничего. Так было не всегда. По крайней мере хочется верить, что «жизнь до» существовала, и я не поехал кукухой из-за очень своеобразного восприятия реальности, вызванного физической слепотой моего нового тела. Раньше я видел всё. Широту бескрайнего голубого неба, зелёную красоту первомайской травы. Жар Солнца и сияние Луны. Всё, что доступно мне сейчас — это тона серого, словно нанесенные искусным художником на клочок грязной бумаги. Каждый шаг — это картина, и старую приходиться стирать, чтобы уместить все на одном листе. Лишь бы не упасть. Лишь бы не заплутать. Лишь бы не провалиться в пустоту черных чернил. Это было… страшно. Трудно представить, как жил тот ребёнок раньше. Сошёл с ума и реальность решила, что кому-то следует занять его место? Умер с голоду где-то в лесах Анселя? Покончил с собой? А может, я и есть — он. В любом случае, когда его нашли в соседнем лесу, он уже был почти мёртв, и «моё» восстановление — чудо Господня, не иначе. Кем был? Откуда появился? Никто не знает. Команда охотников напоролась на едва живое детское тело и не нашла в себе циничности, чтобы оставить всё, как есть. Повезло. Мальчик был столь плох, что милосерднее было его просто добить. Капитан добивать не стал, вместо этого притащил в церковь Аксиомы в надежде на компетентность местного лекаря. Тот оказался достаточно хорош, чтобы стабилизировать состояние мальчика, тут повезло вдвойне. Но вот что произошло дальше, история умалчивает. Несмотря на всё мастерство лекаря, мальчика было трудно спасти. Тут понадобился бы кто-то уровня оберлейтенанта, не меньше. Однако, свершившийся факт. Лишенный возможности двигаться пятилетний мальчик, с вывернутыми наружу кишками и выбитым позвоночником, по-утру проснулся целым и невредимым. Другим, хе-хе, человеком. Разве что слепым. Служители назвали это спасение не иначе, как чудом, и нарекли безымянного мальчика Гансом, божьим даром или благодатью господней. Я был склонен согласиться, ведь весь путь от леса до гостеприимных стен церкви «прошёл» от начала и до конца. Крича, плача и медленно умирая от нечеловеческих ран. Даже сквозь безумие боли с каждой секундой становилось ясно, как день. С такими ранами не выживают. Я видел всё от и до, пока ещё мог. А потом — тьма. Божественное исцеление. И странный нечеловеческий шёпот, похожий на дыхание холодных ветров, который говорил, говорил и говорил. А я… не понимал. Может, язык не тот. Может, сами слова были не для восприятия простого смертного. Или какая из тысячи других причин. В любом случае, в какой-то момент шёпот прекратился, я проснулся и впервые узнал, что значит смотреть на мир в чёрно-белом спектре, от третьего лица и на пару шагов. Если честно, в первое время я едва не сошёл с ума. Ходить, видя себя со стороны, было просто безумно для человеческого восприятия. Двигать рукой и видеть, как кисть слепого мальчика поднимается вверх. Делать шаг и наблюдать, как под его ногой расступается тьма. Видеть как сокращается сердце и сжимаются лёгкие в грудной клетке любого, в кого я захочу заглянуть. Это сейчас я воспринимаю те страхи человеческого восприятия с ироничной улыбкой. И даже тьмы вокруг боюсь не так сильно, потому что она расступилась, позволяя видеть мир чуть дальше, чем два шага. Тогда же… Впрочем, не будем о грустном. Закончив с облачением в светлую робу и нацепив деревянные сандали (Гэта), я покинул комнату самым первым, решая, чем заняться дальше. До утренней службы было около полутора часов по внутренним часам. Брат Илья должно быть уже начал готовить завтрак, с другой стороны сестра Риз скоро должна начать разминаться на полигоне церкви. Помочь на кухне или… Естественно я выбрал кухню. — Доброе утречко, старший брат. — Привет, Ганс. В небольшом помещении, гордо именуемым кухней, стоял молодой человек немногим старше меня, лет четырнадцати от роду. Насколько смазливый, настолько же светлый и мягкий, первый из старших ребят, что решил разделить со мной еженедельные обязанности в церкви. С ним мы готовили, убирались, ухаживали за садом и подготавливали алтарь к ежедневной службе прихожан. Так что помыв руки и нацепив на голову сетку для волос, я вопросительно уставился на товарища, в ожидании. — Сегодня у нас мульташен, — светлый лик парня осветила такая же ослепительная улыбка, — сделаешь фарш? Я кивнул. — Отлично! Тогда на мне тесто и овощи. Снова коротко кивнув, взял с собой небольшую телегу и направился в холодильную комнату, припоминая рецепт национального блюда. Мульташен — это большие мясные пельмени с зеленью, луком и молотым перцем. В Вейле его готовили повсеместно, а в столице — Монштадте, — даже существовал элитный ресторанчик, куда съезжались богатеи со всего Ремнанта, чтобы попробовать это блюдо в самом лучшем его исполнении. Хотя, казалось бы, куда вы едете, это ведь просто пельмени?! Припомнив название мира, королевства, а также его столицы, на лицо сама собой наползла ироничная усмешка. Если Судьба существует, то у неё отвратное чувство юмора. Геншин Импакт в обёртке истории про девушек-охотниц, в самом худшем его проявлении. Не классическая история про мальчика-который-выжил, не заученная до дыр вселенная рыжеволосого любителя теневых клонов, не далёкая-далёкая… хотя на счет последних двух, пожалуй, спасибо, не надо… а любимая маленькими девочками вселенная, про которую я знаю разве что, что Архонт ветра — это трап, а королевство Снежная — это типа Россия. Что касается RWBY… тут не особо лучше. Салем — предводитель всех Гримм. Директор академии охотников — старый манипулятор, хотя здесь нетрудно догадаться, достаточно прочитать любую историю, где тоже есть мудрый старый мудак (привет Дамблдор, привет Хирузен, привет Палпатин и КО). Жон живёт в Анселе, Роман умрёт где-то во втором или третьем сезоне, а Пенни на самом деле — робот. В общем практически бесполезная информация, чтобы не сдохнуть в ближайшие десять лет. Почему практически? Казалось бы самая второстепенная информация окажется в то же время наиболее полезной. Жон живёт в Анселе. Что ж, я тоже. Единая Церковь Аксиомы или Здание Ордена Фавониус есть в каждом городе и деревеньке Вейла. И чем меньше населённый пункт, тем сильнее его жители надеятся на могущество своих покровителей: Бессмертных Близнецов, и их земных слуг. Потому что только они и могут защитить свою верную паству от лап Гримм. Несмотря на своё былое могущество, охотники на пенсии не были исключением. Как и другие жители Анселя, они были честными прихожанами, редко пропускали службу и ещё реже литургию. А уж с учётом того, что церковь традиционно являлась хранительницей знаний, всех местных детей я так или иначе знал, да хотя бы в лицо. Первую нашу встречу ознаменовал очередной год зачислений в приходскую школу, где я уже считался скорее преподавателем, чем действительно учеником. С учётом инженерного образования и тридцатилетнего опыта прошлой жизни, трудно было не стать местным гением в точных науках. Да и язык, помесь немецкого и английского, был лишь последним препятствием на пути к свободе от скучных уроков. Не удивительно, что отец Юрий поначалу предложил мне помогать в приходской школе кем-то вроде ассистента, а затем и вовсе возложил на меня обязательства обучать юные дарования некоторым естественным наукам. На одной из таковых я и обнаружил мявшегося светловолосого пацана, по имени Жон. А несколькими годами ранее его семью, которые участвовали в причастии. Так что да. С учётом того, что младший из семейки легендарных охотников учился аж в третьем классе, до события канона и полного пиздеца было около десяти-двенадцати лет, плюс-минус. Пригнав тележку, кинул заблаговременно размороженное мясо в тазик, и подготовив разделочную доску, стал методично то резать, ибо большие куски в ручную мясорубку банально не вмещались. Время за готовкой протекало быстро и было сдобрено традиционными разговором обо всём и ни о чём. Несмотря на светлый лик и беспрекословную веру в своего Бога, Илью Крата можно было считать шальным ребёнком, и он не пренебрегал таким древним и всеми любимым способом времяпрепровождения, как сплетни. Оно и понятно. Местный аналог смартфона ещё не изобрели, а свиток, персональный компьютер, находился только у отца Юрия, да в кабинете информатики, причём без «Паутины». В какой-то момент диалог традиционно зашёл о девочках. Голос Крата в такие моменты приобретал мечтательные нотки, а улыбка становилась какой-то азартной что ли. Этот раз исключением не был. — Кстати, брат Ганс. У тебя ведь скоро день рождения, м? Припомнив сегодняшний день в календаре, кивнул. Даже показалось странным, что с этим дебильным выражением лица из разряда: «Сейчас такое тебе расскажу! Такое расскажу!», — он заговорил не о девочках. — Я тут слышал, что сестра Рисбиф готовит тебе сюрприз, прям суперский-пуперский сюрприз! И я даже знаю какой! Хочешь — расскажу тебе по-секрету? А? А? А? Ан нет, всё же о них. — Если расскажешь, это уже не будет сюрпризом, старший брат, — улыбнулся краешками губ, — мы же не можем поступить так с нашей сестрой, и растоптать её чаяния? — Так вот, она… стоп, что ты сказал? — опустив скалку, Крат вылупился на меня, как будто впервые увидел, — Что, реально не хочешь узнать?! Уголки губ дёрнулись ещё сильнее, показав реальную улыбку в моём исполнении. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы видеть богатую мимику смазливого лица, и опускать нож, чтобы не пораниться острым лезвием от невнимательности. Ведь я видел всю картинку в целом. Всегда. — Конечно хочу, старший брат. Но ещё больше я хочу принять подарок дорогой сестры так, как она это задумала, в виде сюрприза. Разве постное выражение моего лица из-за знания её подарка не станет для неё разочарованием? Разве я могу обманывать сестру Риз лживым удивлением или восторгом, когда она вложила всю себя в этот подарок? Вновь принявшись мять тесто, Илья согласно закивал, впрочем, не сумев скрыть ехидного выражения на лице. — Между нами, у тебя всегда постное выражение лица, младший брат. Впрочем, ты прав. Не стоит портить Ризбиф сюрприз. Хотя казалось бы, это ты должен радоваться в свой день рождения, а не она… — Ожидание радости — тоже есть радость. — Пф, давай без этих мудрых цитат, ты не отец Юрий — тебе не идёт! — Где глупость — образец, там разум — безумие… — Ар! И почему мне кажется, что ты сейчас пытаешься меня оскорбить?! — Не знаю, старший брат, даже не знаю…

***

День рождения служителя Аксиомы прошёл в кругу «семьи», при малом алтаре. В отличие от земной веры, паства Земного Царя Барбатоса и Небесной Владычицы Астарот, не отличалась аскетичностью. Наоборот, чем торжественнее праздник, тем богаче яства. А тринадцатый день рождения ознаменовал для каждого ребёнка великий праздник, духовное совершеннолетие, возраст в котором безымянный бард поднял своё восстание против тирании в Монштадте. Службы в этот день не проводились. Церковь закрывалась на замок, а виновник торжества был волен набухаться до усрачки, жрать от пуза и устраивать различные шалости, лишь бы церковь не разнёс и других не убил. Вот такой вот Великий Праздник Духовного Совершеннолетия. Иисус наверное от такой веры бы в гробу перевернулся, а верные католики ознаменовали крестовый поход против тунеядцев и ереси. Просто из зависти. Из разряда: «ПОЧЕМУ ОН, А НЕ Я?!» Жрать от пуза я любил. Да и от пятилетней настойки на берёзовых бруньках нашего отца-настоятеля не отказался. А с учётом прекрасной компании и большого количества пусть символических, но всё же подарков, тринадцатый день рождения занял почётное место самого счастливого дня в моей жизни. Тогда как самым ответственным оказался следующий, когда я оказался в лесу. — Ещё не поздно передумать, — заметил отец-настоятель. — Думаете, не справлюсь? — Я должен верить в каждого, по чьим жилам течёт свобода, и кто не отвернулся от света. Однако, юный Ганс, знаешь, — на молодом лице с единственным выцветшим глазом появилась бледная тень усмешки, а взгляд устремился куда-то вверх, туда, где должен был находиться холодный диск одинокой Луны, — ещё ни одному ребёнку взросление не принесло ни капельки счастья, только лишь горе и тяжесть перемен. Теперь уже мои губы тронула тень улыбки, копии наставника. — Думаете этот день окажется страшнее, чем тот, что Судьба мне подкинула восемь лет назад? Думаете, я всё ещё был ребёнком, после того, как едва не лишился жизни, а затем потерял возможности видеть, как нормальный человек? — Я думаю, что трескать печенья с юной Ризбиф и подглядывать за женской купальней вместе с Илюшей лучше, чем жечь ересь калёным железом. — Вы и про последнее знаете… Он рассмеялся. Громко и заливисто, сильно хрипя. — Вот теперь, когда ты не отрицаешь свои шалости, а встречаешь последствия лицом к лицу, я верю, что ты действительно вырос, — промокнув единственный глаз белым платком, хмыкнул отец-настоятель. — Это значит, что за это мне ничего не будет? — я спросил с надеждой. — Нет, конечно. Это значит, что если справишься с испытанием, поедешь в Находку, а не в Монштадт! — Вот блин… — Кха-кха-кха-кха!.. В любом случае, — перестал смеяться Юрий, — правила испытания помнишь. Они простые. Выживи и доберись до Анселя до рассвета. Удачи, маленький Ганс. И пусть четыре хранителя будут благосклонны к тебе. Договорив, он замолк, исчезнув в мгновенном перемещении. Я же остался в сумрачном лесу один. Совсем один. Ещё несколько лет назад подобная ситуация напугала бы меня до чёртиков. Ведь какого это, оказаться в неизвестном месте, будучи слепым? Это смерть, будем честны. Однако сейчас, будучи потусторонним, я знал как минимум десяток заклинаний из [Божьей Магии]. Компас — кан номер семь. И карту звёзд — кан номер четыре. Имея на руках звёздную карту, простейшие навыки в ней ориентироваться, а также её проекцию на реальную карту мира, я мог добраться до любой точки мира, при условии, что это вообще можно сделать пешком. Откуда магия, если в каноне RWBY ничего подобного не было, а Глаз Бога мне так и не дали? Вот так вот. Потусторонние силы доступны всем смертным, при условии открытия ауры. После выполнения ряда условий, она прогрессирует, улучшая тело, духовность и даруя пользователю сверхъестественные способности, в зависимости от выбранного [Пути]. Я же её открыл ещё там, со сломанным позвоночником на алтаре, либо открыл не я, а тот кто был «до». Кто теперь разберёт? Это не так уж и важно. Пока проецировал звёзды на карту местности, припомнил слова Юрия про истинный день духовного совершеннолетия. День, когда младший церковный служитель получает настоящий духовный сан. Когда проходит испытание. Будущий [Священник] совершает паломничество к Символу Героя Монштадта, чтобы отдать дань уважения погибшему другу своего Бога, а также поблагодарить за зубами вырванную свободу. Будущий [Рыцарь] бросает вызов действующему, и по факту боя решается, достоин ли он стать одним из них, или время ещё не пришло. Будущий [Инквизитор] должен пройти испытание смертью, его вера должна быть крепка, как терновый крест, а сила разрушительна, иначе он не выживет, будучи один на один с всепоглощающей тьмой. Пройдя любое из испытаний, неинициированный потусторонний вступает на [Божественный Путь], получая восьмую, самую низшую [последовательность] выбранного пути. Вообще, хотя возможность пройти испытание и открывается с духовного совершеннолетия, проходят его в подавляющем большинстве годам к семнадцати, а то и двадцати. Но! Я не могу ждать ТАК долго. Я не могу положиться на случай, когда в спину дышит война с Синдер, или что ещё хуже, канон Геншина, про который я ничего не знаю вовсе. А значит никаких полумер. Ряса Монаха не даст мне ключа к выживанию. Меч ордена не пробьет сердце королевы Гримм. Я верю, что только терновый венец, символ инквизиции Единой Церкви, даст мне достаточно знаний, чтобы по крайней мере выжить в той мясорубке, которая должна начаться через десять лет. Неси волю Барбатоса, как факел! Славь Владычицу Над Временем — Богиню Астарот! Да простят меня все фанаты Вархаммер за сравнение Императора с няшным Трапом, гы-гы-гы! Нервный от одиночества, с острой рапирой в глубине ножен, так я и пошёл в темноту, под собственный истерический смех.