Глава 1. Добрая улыбка всегда заставляла взрослых дам таять. А ещё некоторые мужики в шашлычных почему-то предлагали мне сосиски. Я отказывался. Сам не знаю, почему.

Ещё в бытность семилетним пацаном, впервые оказавшимся на тренировочном плаце, лицом к противнику и один на один, я впервые по-настоящему задумался об истинной проблеме собственного зрения. Задумался и испугался, впав в такую депрессию, что отцу-настоятелю пришлось пинками меня из неё вытаскивать, ибо больше ничего не помогало. Меня можно понять. Когда понимаешь, что ты даже не тень — лишь маленькая жалкая букашка под ногами даже не главного злодея, даже не Нео, а так, какого-нибудь Романа, сдохшего как дебил — ты встаёшь. Когда вспоминаешь, что у тебя всего десять-пятнадцать лет для того, чтобы по меньшей мере стать чуть ли не Богом, чтобы всё пережить — ты встаешь. Сквозь боль, сквозь судороги, сквозь слёзы — ты встаёшь, поднимая тренировочный меч. Но когда спустя год-полтора изнурительных тренировок, после вновь родившейся надежды и вылезшей из-под выгребной ямы гордости тебя валяет по песку играючи простая девочка, любящая играть в куклы и только иногда посещающая тренировки… Тебя поглощает такое всепоглощающее безумие, с нотками отчаяния, что впору разве что в петлю лезть. Причина всё та же. Гребаные глаза. Какой, мать его, блок? Какое, нахрен, парирование?! Зачем это всё, если противнику нужно сделать всего-навсего четыре шага назад, и ты его просто НЕ ВИДИШЬ. Будь ты хоть сто раз мастером кэндзюцу, самой быстрой рукой во всей западной Германии, внебрачным сыном Ичиго Куросаки и помазанным самим Рикудо Сэннином, — ты не успеешь отразить выпад своего противника, если не знаешь, откуда он вылетит. Это сейчас я вижу шагов на десять и превосходно ориентируюсь на звук. Тогда же… н-да. Отчаяние. Этим всё сказано. Впрочем, возвращаясь ко мне-прошлому, долго это состояние не продлилось. Месяц. Может два. Ведь когда отец-настоятель не выдержал и наконец напрямик задал мне неудобный вопрос… мол, какого хрена самый прилежный ученик в церкви сейчас похож на говяжью лепешку, раздавленную мулом и пованивающую под палящим Солнцем. Я едва не со слезами на глазах всё рассказал. Он тогда просто рассмеялся. И выдал. — Сейчас я научу тебя парочке фокусов, Ганс, и поверь, лет через пять, не потеряй ты своё упорство, и не отлынивай от тренировок, то ты не оставишь даже шанса своим братьям и сёстрам, что так любят погрязать в праздности. Так начались новые тренировки по освоению сил потустороннего — сложнее предыдущих раз этак в пять. Но кое в чём отец-настоятель тогда был не совсем прав. Мне понадобилось три года. Не пять. В десять лет ко мне вновь вернулась былая уверенность. В десять лет у меня не осталось противников из детей церкви, кроме Риз, которых я бы не смог победить. И я понял, что всё смогу. Преодолею. Выживу. Ну или хотя бы не сдохну как последнее чмо. Ведь как бы грустно это ни звучало, единственная моя сила в этом мире — это упорство, и не стоило его вот так просто отпускать.

***

Даже ночью, заполненный опасностью Гримм сумрачный лес жил своей богатой жизнью. Где-то придавила веточку мягкая поступь молодой лисицы. Расправила крылья сова и спикировала на неосторожную мышку. Я часто ходил по этому лесу с отцом-настоятелем, поражаясь, какой остаётся красивой природа даже за неимением глаз. Иногда я фантазировал, как ребёнок впервые включивший компьютер и взявший в руки мышку. С возрастом к простым вещам начинаешь привыкать. Солдатики в ячейках-клеточках пошаговой стратегии перестают быть живыми; теряет историю твой главный герой, становясь простой пешкой на карте; красота гейм-дизайна перестаёт так же радовать глаз. Всё меркнет на фоне простых чисел в рейтинге. Всё неважно, кроме двух заветных слов. Победа. Или поражение. Шаг вперёд. Или разочарование. Новое начало или сокрушительный конец. Сейчас, раскинув на добрые полсотни метров поисковое заклятие, я размышлял. Кто например во-о-о-он та точка на условном знаке камня? Достаточно яркая, чтобы быть нанесённой на звёздную карту, но слишком бледная для человека. Или две отметины побольше. Одна куда-то быстро убегает, а вторая её догоняет. Волк, загоняющий молодую косатку? Или мартовский гон, надоумивший взрослого лиса бегать за молоденькой самочкой, от такого внимания охреневшей. Отец-настоятель не только вернул мне надежду, он открыл мне целый мир, научив заново фантазировать. Как жаль, что не всегда получается насладиться моментом по-настоящему. Вечно этому кто-то мешает… Всё произошло в одно мгновение. Почувствовав опасность, я резко рванул с места, одновременно с этим дёрнув рапиру из кожаных ножен. Земля вспучилась, а на том месте, где я находился секунду назад, возникла рваная борозда в виде когтей. Бездна, я ждал его нападения, но не так же быстро! Гримм. Огромный, метра полтора в холке и чёрный, как вороное перо, он будто высасывал весь свет вокруг себя. Его лапа по локоть закопана в землю, спина согнута, а ноги расслабленны. Но вот мышцы на литом теле сократились. Тело замерло. И как будто в фильме ужасов его маска резко развернулась, вперившись в моё застывшее тело светящимися потусторонним светом глазами. И я закричал, не смея сдвинуться с места. Картинка по ту сторону экрана не смогла бы передать весь тот подавляющий ужас отчаяния, которым разил Гримм за километр. То ощущение скованности, невозможности банально дышать… будто чуть двинешься, и весь твой мир просто разорвётся на ошметки, а тебя сотрёт в порошок чьей-то призрачной лапой. Квинтэссенция безумия и жестокости. Кровожадность убийства и ярость зверя. Вот что такое Гримм на самом деле. Не знаю, что заставило меня отмереть. Может — развитое чувство опасности. Рефлексы, вбитые отцом-настоятелем. Или банальный страх смерти. В любом случае, я сдвинулся с места, вскинув клинок. И вместо того, чтобы перерубить меня, растерзать, растоптать, превратить в пыль… в общем сделать всё то, что мне категорически не понравится, огромная трехпалая лапа встретилась с рапирой, напитанной моей духовностью под завязку. Миг, и правую руку буквально выворачивает от боли, а сам я через секунду влетаю в дерево, наблюдая, как летит изо рта кровь. Бездна… ещё бы чуть-чуть… и этот миг промедления стоил бы мне жизни… я с усилием воли встал, харкнув кровью, тем самым покрасив листья в другие полу-тона. Рогатый Кролик — шестой тип опастности по классификации Ордена. С ним должен без проблем справиться опытный рядовой, иначе говоря низший чин в Ордене, аналогом которого является Помощник Инквизитора Единой Церкви или любой потусторонний 8-й последовательности. Если ЭТО — чуть ли не мой потолок, готов ли я к тому, что ждёт меня вот уже через десяток лет?.. Готов ли встать в одну ногу с лучшими из лучших? Готов ли… Отставить! Я кувыркнулся в сторону, вновь ускользнув от цепких лап собственной смерти. Руки всё ещё потряхивало от картины, что стало с тем деревом, перед которым я стоял, но волевое усилие — и мне удалось заставить их сложиться в печать. — [Путь заточения номер три], — слова на древнем языке Заклинателей Звёзд сорвались с моих уст. Земля вспучилась и задрожала, — [Кто воспротивится Порядку — будет в землю погребён. Пожрите кожу, терзайте раны… Тысячи Терний Каскад!] И когда последнее слово упало в тишину, яростный рёв раздался над кронами. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-Р-Г-Х! Сотни тугих верёвок, проросших сквозь траву и сотканных из земли, обвили мощное звериное тело. Гримм на миг замешкался, сбитый с толку появившимся из ниоткуда препятствием. Но я не обольщался. Секунда-другая и заклинание развеется под напором звериной мощи. А значит — надо действовать! Запас ауры резко просел. Лианы и так начали разлетаться одна за одной, а теперь вовсе грозились развеяться на жалкие стебельки, так что не видя больше смысла поддерживать заклинание, оборвал с ними связь, уже неся клинок прямиком к отвратительной костяной маске. Сталь будто встречается со сталью. Противостояние человеческой Воли и энергетики Бездны — вот что происходило в тот единый миг, когда я ударил, разделив мир на «до» и «после». В первом я выживу, во втором… Что же. «Во втором» не случилось. Плотности ауры и качества стали оказалось достаточно, чтобы маска треснула, а остриё лезвия с тихим «чвак» пробило костяной череп монстра. Пара секунд понадобилось, чтобы подняться. Пару минут, дабы осмотреть раны, просканировать местность и привести себя в нормальное состояние. Но лишь через полчаса пустого брожения по лесу пришло осознание, что всё уже кончено. Я выжил! Было о чём подумать. *** Оставшаяся ночь прошла не менее тревожно. Красота природы больше не казалась такой завораживающей, а при появлении новой точки на карте не возникало ничего, кроме мрачного ожидания. Если в тонах этой точки преобладало чёрное — показатель осквернения Бездной… что же, я делал всё, чтобы избежать нашей встречи. Где-то в глубине сердца недовольно бурчало эго, называя меня жалким ничтожеством, испугавшимся низшего Гримм. Увещевал рассудок: целый, мать его, Орден еженедельно занимается чисткой прилежащих окрестностей, так что здесь не найдётся сильного осквернённого — только такие, с кем бы я справился. Но я трясся, как свинья на забое, непреклонно огибая все опасные точки на карте, с сожалением понимая, что от судьбы не уйдёшь. Из семи чёрных точек избежать получилось… ноль. Каждая так или иначе начинала преследование, в конечном итоге просаживая мою духовность процентов на пятнадцать, при этом превращаясь в холодный стыленький труп. Проходило полчаса, я немного восстанавливался, на окраине звёздного восприятия появлялась новая — и всё заново. Лишь когда моё упёртое нежелание драться привело к битве сразу с двумя низшими Гримм, один из которых меня преследовал, а второй возник чуть ли не перед носом, пришлось пересмотреть своё отношение к словосочетанию «разумная осторожность». Потому что если бы не Живой Огонь, чуть ли не аналог Эстуса из Дарк Соулса, который честно восстанавливал мою ауру; или будь этих Гримм трое, — я бы там сдох. Даже не представляю, какая заселённость этими отрыжками Бездны на Диких Землях, если сразу после чистки здесь их столько. В конечном итоге в посёлок городского типа я вернулся за час до рассвета, мрачный и опустошённый, но одновременно с этим более уверенный в себе. Меня встретили дозорные Ордена. По инструкции гражданское лицо всегда проверяется на осквернение Бездной. Нередки были случаи, когда целые деревни исчезали из-за принявшего в себя силу «Той Стороны». Так что несмотря на усталость и острое желание завалиться спать, я не обиделся, когда главный из рыцарей меня задержал. — Ну вот и всё, — отпустил меня начальник караула, когда удостоверился, что с моей психикой всё в порядке, и я не тороплюсь отправлять своих ближних на тот свет, — к слову, сегодня ты, кажется, перешагнул свой первый предел, Ганс! — Герр Адлер? Что вы имеете ввиду? — я на миг замешкался, с удивлением приподняв одну бровь. Старик, бывший охотник, ныне вах-мэйстер Ордена рассмеялся, показав мне большой палец. — Какой я тебе Герр Адлер, в одной деревне живём! Разве я не просил называть меня дядюшкой Робертом? — Простите, совсем забыл, дядя… Роберт. Так о чем это вы? — Эх, а ведь когда-то называл меня просто «дядюшка», без всяких этих «выканий»… — картинно повздыхав, старик ткнул кривым пальцем мне прямо в грудь, снова захрипев в страшном кашле, — Кхар-кхар-кхар! А ведь неделю назад ты бы просто согнулся от одного моего пальца! Понимаешь, что это значит? Я всё ещё не веря замер, прислушавшись к себе. — Кхар-кхар-кхар-кхар! Чувствуешь теперь, балда? Да не может такого быть… Просто потому что — быть не может! — Ты преодолел первый смертный предел, став полноценным потусторонним, или же начинающим охотником! Впрочем… — пожевав седые усы, Герр Адлер смущённо кхекнул, — в Ордене это называется уровнем рядового. Фрау Мюллер обычно ругается, когда я сравниваю членов Ордена с охотниками, но какая разница! Вот скажи мне, Ганс, какая разница?! — Никакой, — быстро ответил я, иначе это спор затянулся на добрый час. — Во-о-о-о-т! — подняв свой кривой палец, довольно крякнул старик, — Так что будь собой горд, Ганс! К тринадцати годам ты достиг уровня, когда можешь пойти в любую академию охотников, разве что кроме самых престижных… а через пару лет, может и в Бикон будешь вхож. В общем, будь здоров, Ганс. И этому прохиндею Юрию привет от меня передай. А то совсем в делах погряз, лентяй, даже со старым другом завалиться в паб не может! — Будьте здоровы, Ге… дядюшка Роберт! И спокойного вам караула! — Спасибочки! И тебе спокойной ночи, малыш Ганс! Вах-мэйстер ордена довольно кивнул, благословив меня на прощание. Я же довольный и будто не прошедший по лесу несколько добрых десятков километров, быстрым шагом отправился в церковь, всё ещё не веря. Рядовой… Бездна! То-то сразу с двумя Гримм справиться получилось! Столько лет идёшь к заветной цели, столько сил и нервов вкладываешь, а закономерная новость всё равно, как ушат холодной воды, только приятный. Разве что смущает скорость. По словам Юрия, мне ещё два месяца до столь высокой планки. Нет, теперь уже я сам чувствую, что скакнул на качественно новый уровень, но не ошибся ли Герр Адлер… не ошибся ли я сам?.. *** Прошёл месяц. — Ну вот. Пора нам, Ганс, и прощаться, — спокойно сказал отец-настоятель, задумчиво рассматривая телегу, в которую люди грузили свои вещи. Рядом стояла высокая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, с непослушными серебристыми волосами, заплетенными в неаккуратный хвост. Несмотря на юный возраст, она уже отшила половину города (а скорее деревни), тогда как другая оказалась слишком стара, чтобы не то, чтобы подкатывать шары к строптивой особе, а хотя бы их даже поднять. Длинные белоснежные ножки, пышущее жизнью тело охотницы. Разве что грудь подкачала, но… я до сих пор вспоминал тот подарок на день рождения, одновременно счастливо улыбаясь и вместе с этим чувствуя иррациональную вину. В конце концов нас раскидает по разным городам, и мы вряд ли скоро встретимся. Время меняет людей. Их чувства, в том числе. Стоило вообще начинать? Вопрос, на которой пока нет ответа. Вопрос, на который ответит лишь время. — Только попробуй завалить вступительные экзамены, мелкий. Собственноручно прибью! И только попробуй присунуть какой-нибудь смазливой сучке! Ты об этом точно пожалеешь! — Ризбиф! — А я что, отец-настоятель? А я ничего… В общем, ты меня понял, мелкий! Что б был через три года в Монштадте, как штык, и чтобы не меньше Инквизитора IV класса, ты понял? Возьму тебя в свой отряд штатным инквизитором, когда стану капитаном Ордена Фавониус. Капитаном Ордена за три года… А морда не треснет?! Впрочем, вслух я сказал другое. — Хорошо, сестрёнка Риз! Добрая улыбка всегда заставляла взрослых дам таять. А ещё некоторые мужики в шашлычных почему-то предлагали мне сосиски. Я отказывался. Сам не знаю, почему. Но главное, как таяла перед этой улыбкой Риз! — Ах ты мой маленький хитрожопый демонёнок! — разулыбалась девочка, прижав меня к своей почти что плоской груди, — а ну, иди сюда, обнимемся! Спустя минуту крепких объятий, на которые даже отец-настоятель не смог не улыбнуться, она нехотя меня отпустила, став давать наставления. — И не забывай писать! И тренировки не забрасывай! И чтобы жрал нормально, а то худющий, как незнамо кто! И чтобы… Я рассмеялся, картинно помахав ей рукой. — Всё-всё, мамочка, я понял. Хрясь. — Ай! — Ризбиф! — А чо он? К тому же: бьёт — значит любит, вы сами говорили такое, отец-настоятель! — Не помню такого… — Значит, я говорила! Во! Впрочем будучи отходчивой, девочка быстро сменила гнев на милость, снова потрепав меня по волосам. Наконец, третий и последний участник этого представления не выдержал и расхохотался, похлопав меня по плечу. — Ладно, младший брат, не люблю долгих расставаний. Покажи им там, с какой стороны за меч держаться и всё такое. Встретимся, как доучимся, дай Барбатос, в Монштадте, а не на том свете… — Илюша! — Вы сами такое говорили, отец-настоятель. — Не помню такого… — Значит, я говорил! Все замолчали, а потом рассмеялись незамысловатой шутке хитрожопого парня, который было видно, ею доволен. — Ладно. Да пребудет с тобой благословение Тысячи Ветров, младший брат. Мне будет тебя не хватать! — У-угу. Мне тебя тоже! В какой-то момент караван был готов. Десяток повозок под защитой непростых бойцов Ордена и охотников вот-вот должен был двинуться в путь, и мне не оставалось ничего, кроме как в последний раз взглянуть на своих друзей и утирая слёзы, скомкано попрощаться. Я отправлялся в долгий путь.