Черт возьми

      «Черт возьми», — в первый раз пронеслось в мыслях Силко, когда маленький синеволосый комочек прыгнул к нему в объятия и зарыдал так громко, что этот плач услышал бы не только Заун, но и весь гребанный Пилтовер. Возможно, не будь Силко так обессилен недавней битвой, он бы что-то сделал: оттолкнул, не обратил внимание, оказал сопротивление. Видимо, именно так приходит старость — с оглушающей сентиментальностью, которая бьет под дых, хотя тридцать пять лет — это еще вообще расцвет сил даже в провонявшем отходами Верхнего города Зауне.       Силко впервые в жизни не знал, что ему делать. Впервые что-то пошло не по его плану. Вернее сказать — впервые с тех пор, как он выдрал из себя наивного идеалиста, которым был когда-то в молодости, и вылепил нового, совершенного себя. Девчонка не делала больше ничего — просто обнимала его, вцепившись маленькими ручонками, как паук, и Силко охватила паника. Как ему надо себя вести? Он просто подошел к плачущей среди обломков и огня Паудер — очередной воспитаннице возомнившего себя праведником Вандера, просто задал один-единственный вопрос, который его волновал: «Где твоя сестра?»       И получил вот, вот, вот… Вот это. Нет, не детскую истерику — ее он бы легко пережил и даже не подавился. А какую–то отчаянную потребность в простом человеческом тепле.       «Черт возьми, — во второй раз подумал Силко, — она вообще понимает, что это я убил ее друзей и Вандера? Она в своем уме кидаться мне на шею?»       — Она бросила меня, — Паудер вдруг ненадолго замолчала и шмыгнула носом. — У меня больше нет сестры. А моя обезьянка все-таки сработала, наконец-то она сработала, я могла быть полезной, могла…       Взгляд Силко метался по ее вздрагивающему от рыданий телу и наконец поднялся за плечо, туда, где в стенах полуразрушенной фабрики еще метался огонь, не погасший от взрыва.       И «черт возьми» шибануло в мыслях Силко в третий, последний раз.       Там лежал Вандер. Вернее, то, что осталось от его человеческого тела, измененного Мерцанием. Сначала где-то глубоко внутри завибрировало темно-мягкое удовлетворение: ха, даже Мерцание тебя не спасло, братец, ты все равно уже был трупом. Потом пришла назойливая мысль: что-то тут не так. Он не знал, откуда раздался тот взрыв, давший ему фору, не видел Паудер среди долбанутой команды Вай по спасению Вандера, хотя малышка точно была где-то здесь все это время.       Рядом что-то звякнуло — это вымазанные в саже и крови остатки механической игрушки в виде обезьянки конвульсивно подергивались в луже. Только вот при пристальном осмотре игрушку они напоминали все меньше. Скорее…       «Бомбу».       Паззл сложился. Мелкая тайком пришла, чтобы помочь, ведь Вай все же не настолько слабоумная, как это можно было ожидать после воспитания Вандера, чтобы тащить десятилетнего ребенка на самоубийственную миссию. Но, видимо, и не настолько умная, чтобы разглядеть ее потенциал: вашу ж мать, эта малышка создает бомбы. В десять чертовых лет! Да ее на руках носить надо, а не уносить ноги в закат.       Внутри заскреблась знакомая горько-ядовитая змея: знакомая ситуация, правда, братец-предатель, а, Вандер? Это у вас семейное, что ли: плевать на младших, говорить о семье, ответственности, долге и чести, забывая о проблеме, что маячит прямо перед носом?       В стеклянном глазу заныло от фантомной боли, словно Вандер только сейчас душил его и топил в загрязненной реке. А ведь он тоже пытался приносить пользу. И оказался виноват в том, что единственный не сдался и не пошел на попятную в критический момент.       Рука, недавно сжимавшая кинжал, мягко опустилась на плечо Паудер. Силко ее успокаивал — обнял, прижимая к себе:       — Мы им покажем. Мы им всем покажем.