Папины уроки

      Джинкс нравилось наблюдать, как папа работает.       Во-первых, потому что вокруг наконец-то стояла чертова треклятая тишина: в его кабинет без разрешения или прямого приказа не заходил никто, даже Севика. И тишина не только физическая — визгливые, противные голоса в голове, разрывающие черно-белую черепную коробку цветными помехами каждую секунду, тоже молчали. Они всегда молчали, когда рядом оказывался папа. Наверное, боялись его, как и все в этом богом и дьяволом забытом городе, а потому папе пришлось примерить на себя мантию и того, и второго.       Во-вторых, потому что Джинкс, ну, просто интересно. Наблюдать, как внутрь заходят люди — иногда посторонние, иногда едва знакомые — и докладывают что-то, рассказывают, передают важные бумаги, угрозы и новости. Слушать, как заключаются сделки. Видеть, как к папе на ковер бросают очередного идиота — ха, этот бедолага действительно думал, что сможет облапошить короля Зауна? Все это было одновременно и любопытно и в какой-то степени медитативно. Как вышивание крестиком или чем там занимаются девчонки в Верхнем городе.       Несмотря на довольно глубокую погруженность в криминальную жизнь Зауна, — «Не больше, чем у тебя, сестренка-предательница Вай», — Джинкс не видела еще ничего запредельно жестокого в стенах «Последней капли». Кровь, убийства и месть — все это совершалось где-то там: на улицах, в специально отведенных для пыток камерах и бараках, но только не в доме. Не в безопасном, громком и порой совершенно чокнутом доме.       Джинкс сидела, как вороненок на жердочке, на балках у потолка. Незаметно, тихо, прижавшись всем телом и с интересом наблюдая, как папа отдает приказ о создании очередного склада с Мерцанием. Обычно, когда в кабинет приходят чужие — новые химбароны, которых папа или переманивает на свою сторону, или силой заставляет работать на себя, — Джинкс пробирается к нему незамеченной. Залезть на чердак, потом аккуратно перетечь на балки, не издавая лишнего звука. Папа всегда учил оставаться осторожной и задействовать элемент неожиданности. В случае чего — у него будет козырь, готовый спрыгнуть сверху и расстрелять любого.       «Если на горизонте появятся люди вроде меня — стреляй».       Но, конечно, этого никогда не случится. Джинкс даже в свои пятнадцать понимала, что против папы переть могут лишь самоубийцы.       Или Вандер.       Переговоры проходили, как обычно: склад Мерцания то, склад Мерцания се, бла-бла-бла, пф, что-то в этот раз даже слишком гладко. даже пытать никого не утащили. Ску-учно.       Джинкс сдула голубую прядь со лба и принялась изучать плащ одного из подручных папы. Хм. Новенький какой-то. И плащ уж больно крупный, в такой хоть трупы заворачивай. И возится с этим плащом он как-то долго: одернуть полы-то всего секунд пять, а он там мнет что-то, теребит… выискивает…       Натренированный взгляд Джинкс первым уловил блеск серебряной стали, мелькнувшей в руке, и грудь лизнуло огнем паники. Нет-нет-нет! Папа не мог разглядеть ничего из-за кучки мужиков-шкафчиков, стеной столпившейся перед ним, но знал ли он, что среди защитников затесался предатель?       Щелк! — звук спущенного курка разрезал тишину. Тело со смачным шмяком упало на пол, и Джинкс не стала терять время — сиганула с балки прямо вниз, зажав уже кинжал в дрожащих ладонях. На автомате вонзила его прямо в шею, повернула, перерезав ее так, что из раны полилась алая кровь, забрызгивая идеально чистый пол.       — Какого хрена? — подскочила Севика, но Джинкс слышала ее голос сквозь пелену. Вонзала и вонзала кинжал снова и снова, пока знакомые сухие руки не схватили ее и не оттащили, прижав к себе. Папа.       — Тише-тише, малышка. Ты меня спасла, все хорошо, слышишь?       Спасла. Джинкс улыбнулась, размазывая по его пиджаку кровь. Она, которая всегда все портит, всегда все ломает, — она его спасла.