С Днем независимости!

      Наконец-то этот день настал. В груди Джинкс шевелился предвкушающий трепет, который она обычно испытывала, заряжая новую бомбу и разукрашивая ее забавно-пугающими рисунками. Только в этот раз все ощущалось гораздо сильнее, заставляя слегка дрожать от волнения кончики пальцев с накрашенными ногтями.       Они с папой стояли на переполненной главной площади Зауна рядом со статуей Вандера, массивной фигурой застывшим за их спинами, словно прикрывая с тыла. Живая разноцветная масса людей, как конфетти, упавшие с неба в День прогресса, двигалась-переливалась, переговариваясь между собой. Ждали. Волновались. Гадали. «Какой Жанны Силко с его полоумной дочуркой вывели всех в центр города, еще и приказали вырядиться поярче? Что, травить Мерцанием будут?» — так и читалось на лицах некоторых. Ха. Какие они все-таки забавные и предсказуемые в своем страхе.       Пилтовер слишком долго держал их всех под своим сапогом. Настал черед повернуть стрелки.       Джинкс едва заметно кивнула папе: пора. Он улыбнулся в ответ знакомой кривой улыбкой, которая за все эти годы стала для нее самой родной, и вышел поближе к толпе. Верная Севика прикрыла сбоку, одним видом давая понять, что, если кто полезет к боссу — будет плохо. Ну, и не только видом, металлической рукой тоже. Да и Джинкс на всякий пожарный нет-нет да и вертела пистолет в руках, тонко намекая: не лезь — убьет-взорвет.       Папа притянул к себе микрофон. Он не особо-то любил слащаво-пафосные выступления на публику, по крайней мере, те, которые не сопровождались взрывами, убийствами и показательными казнями, но сегодня — особенный день. День, который они будут помнить.       — Жители Зауна! — По площади разнесся хриплый голос. — Я собрал вас здесь сегодня, чтобы объявить: наша мечта наконец достигнута. Все эти годы, что кто-то из вас боготворил или проклинал, я шел вперед с одной целью — создать нацию Заун. Независимый город, который имел бы шанс торговать с другими странами. И вот, сегодня, этот день настал. Совет проголосовал за предоставление Зауну независимости! И, чтобы не быть голословным, а то еще начнете палить по мне… Мистер Хеймендингер, идите сюда.       Джинкс хихикнула, наблюдая, как маленький йордл, активно семеня ножками, взбирается на сцену. А он милашка. Хорошо, что его восстановили в Совете. И что он не драпанул отсюда, впервые увидев папу. После ванильного мальчика-спасителя Экко это, наверное, тот еще шок.       — Заун! — А вот Хеймендингер точно ощущал себя на сцене, как влитой, того гляди, плясать начнет. — Поздравляю с вашим первым официальным Днем независимости! Ура, народ! Спасибо, что показали старику, что значит настоящее веселье и что любые люди достойны второго шанса.       Что ж, теперь — ее выход. Джинкс усмехнулась, взвесив в руке новую ракетницу в виде акулы.       — С Днем независимости!       Прицелившись, Джинкс нажала на курок, запуская светящийся заряд в небо, который, пролетев внушительное расстояние, взорвался разноцветными брызгами фейерверка, осыпая радостно завизжавших жителей яркими красками. Папа, конечно, будет ворчать: «Мне теперь жилет другой покупать», но это потом. Пока он с какой-то растерянной радостью и странным неверием смотрел в небо. И на Джинкс. Почти так же, как в День прогресса.       И она так же, как в тот день, бросилась обнимать его — только он в этот раз успел первым.       Джинкс рассмеялась, едва не упав:       — Это тебе, пап. С праздником. Вдохновлялась тобой, когда рисовала модель, — она с улыбкой кивнула на ракетницу.       — У меня тоже есть для тебя подарок, Джинкс. И для Вай.       Имя сестры, с которой они мирно разошлись разными дорогами, отныне вызывало только теплое чувство ностальгии.       Из толпы вышел Синджед, ведя за руку рыжую девочку-робота лет десяти.       — Синджед нашел ключ от смерти. Готовы снова встретить Вандера?