3

      Страх потерять частичку детства насовсем преследовал Ангелину лет с тринадцати. Тогда она поняла, что начинает бояться взросления, появляются проблемы с выбором, а главное устаканивается осознание — из-за отсутствия в её жизни родителей, в связи с их постоянными разъездами, и рождении племянника Ромы, Ангелина потеряла беззаботность. Появилась резкая необходимость взять быт в свои руки и по возможности помогать своему брату с воспитанием ребенка. Ильина выросла раньше, чем было нужно, ей пришлось научиться быть взрослой.       Так требовала жизнь.       Наблюдая за тем, как не думая о последствиях живет ее брат, Ангелина обрела еще один страх — натворить глупостей по молодости. Например, влюбиться не в того человека, или же, что хуже, залететь. Но благо ее страхи не имели место быть. Отношений у нее никогда не было, да и сама девушка была уверена, что довериться кому-то полностью не сможет.       Так что сейчас у нее две задачи — хорошо учиться и следить за Ромой.       Пытаясь выполнить второй пункт, она медленно рушит первый. Как, например, сейчас. Даня, брат девушки, уехал в университет в Феодосию, так что Ангелине необходимо было дождаться Юлю — мать Ромы, бывшую девушку Дани, которая в любой момент была рада сплавить сына к отцу. Стрелки на часах показывали «8:50», а Юли так и не было. К несчастью еще и проверочная по химии на втором уроке, на которую придется опоздать.       Вскоре раздается долгожданный телефонный звонок. Юля наконец приехала. Накинув пальто, Ангелина спускается по лестнице с грозным выражением лица. В пролёте между вторым и первым этажом стоит знакомая фигура. С Кисловым они занимаются почти неделю, и девушка уже успела немного к нему привыкнуть. и даже перестала называть его по фамилии, хоть его дурацкая кличка изрядно раздражала.       — Доброе утро, Кис — бегло здоровается она и выбегает из подъезда, не дождавшись ответа.       Стоит ей выйти на улицу, как на неё летит маленький ребёнок, и на лице Ангелины не остаётся ни капли былой злости. Внутри сразу разливается родное тепло, обжигающего от пят до кончика головы. Ребенок довольно смеется замечая свою тетю, а Ангелина тает, как снежинка на шерстяной рукавице.       Девушка присаживается на корточки и ловит мальчика в объятия. И вот весь мир становится резко не важен. Племянник утыкается куда-то в шею и касается своей маленькой, бледной ручкой серое девичье пальто.       — Привет, Ромашка!       Мать же она окидывает скверным взглядом.       — Могла бы хоть поздороваться, — Говорит Юля, а в выражении её лица читается высокомерность и безразличие. Она всегда была такой: набожной, самовлюбленной. Даже появившись первый раз во гостях, не робела, а сразу старалась установить свои порядки.       — Могла бы приехать пораньше, например, — ответ от Ангелины следует моментально, и она уже на грани новой волны злости. — Я опоздала в школу.       — Подумаешь, — цокает она языком в непонимании, — Кто же виноват, что он так долго копается с одеждой.       Обычно Рома справлялся с одеждой быстро, как положено в четырехлетнем возрасте. Единственное — шнурки все еще не поддавались, поэтому завязывали их за него.       Догадавшись, что проблема именно в шнурках, Ангелина опускает взгляд на худенькие ножки. Яркие веревочки переплетены в тихом хаусе, а их концы заправлены в обувь. Ильиной приходится снова садиться на корточки, чтобы помочь малышу. А мысленно она дает себе клятву: как бы ни было сложно, ни за что не становится такой безразличной и безответственной матерью.       Мальчик вылезает из объятий и подходит к своей маме.       — Пока, — он машет своей хрупкой детской ручкой для убедительности и, не обняв маму, бежит к подъезду.       — Весь в отца — ворчит недовольная Юля.       — Сё ля ви, Юль.- Ангелина впускает в дом Рому и заходит следом.       Рома бежит по лестнице, перескакивая ступеньки, и кричит с высока:       — А папа дома?       — Нет, он на учебе. — выдыхает девушка, проходя мимо окна возле которого еще пару минут назад стоял Ваня Кислов. Внутри что-то неприятно сжимается, только вот из-за чего? — Так что тебе придётся идти в садик.       Мальчик грустно опускает голову, и Ангелина действительно ему сочувствует. Мальчишке скоро пять лет, а полного семейства он никогда не видел, мать надолго пропадает, а папа целыми днями учится. Ангелина вспоминает себя, как они с братом с самого детства оставались одни, пока у родителей были нескончаемые командировки. От мысли, что Рома не по своей воле повторяет ее судьбу, становится еще тоскливее.       На сборы в детский сад уходит минут двадцать, а потом дорога туда столько же. Когда Ильина доходит до школы проходит минут пятнадцать от второго урока, и она решает не идти. Отмазку она придумает как нибудь потом. Ангелина поднимается по старой лестнице на четвертый этаж, гда в туалете обычно прогуливали уроки все ученики начиная с шестого класса. Место не безопасное, но что поделать. Идти на урок смысла нет — химия, так еще и проверочная, которую обычно дают на двадцать минут. Потом как нибудь напишет.        Она заворачивает в туалет и останавливается у зеркала. Синяки хоть и замазаны, но консилер лег неплотно и неровно, пудра подчеркнула шелушения на носу, а ресницы накрашены несимметрично. Лицо всегда было ее слабым местом. Оно всегда не устраивало, начиная с шестилетнего возраста, когда Даня начал дразнить ее за пухлые щеки и черные точки на носу. Зато фигура была, что надо. С аккуратной волной талии, хрупкими плечиками и длинными ногами.       Девушка садится на холодную плитку пола и проводит время за скроллингом ленты, пока ей не приходит сообщение. Ваня Кислов: Ну и где ты? Я тут косякнул на проверочной походу

Вы:

Я в школе

Ваня Кислов: Да? Я чет тебя не вижу

Вы:

Я в туалете на 4

      И Ваня исчезает из сети, может спалили телефон. Но Киса был бы не Киса, если все было так просто.       Буквально спустя пару минут он появляется на пороге женского туалета со своей завораживающей ухмылкой.       — Кис, мужской туалет чуть левее, — не отвлекаясь от ленты «ТикТока», язвит девушка, удивляясь, как быстро она привыкла к этому нелепому прозвищу (И не менее нелепому его обладателю).       — Так я и не в мужской. — заваливается рядом с девушкой на пол, — Ты где пропадала?       — А что, ты успел соскучиться? — снова выпускает колкость девушка, поворачиваясь к однокласснику.       — Да, знаешь ли очень скучно без очередного угрюмого лица — усмешка не сходит с его лица, — а если серьезно?       — Спасала планету от зеленых человечков, — посвящать Кислова в свои проблемы не очень то хочется. Ангелина итак помнит, как скверно окидывали взглядом соседки-старушки ее брата. Как шептались за спиной. Город ведь у них маленький, и о том, что у наследника семейства Ильиных появился сын в шестнадцать лет, узнало почти все население. В основном об этой новости трубили сливки общества, коллеги папы, ведь как сын такого крупного в бизнесе человека смог свернуть не на ту дорожку.       И не то чтобы Ангелина не доверяла парню, но его реакции она опасалась. Лишних нервов на его шуточки на данный момент нет.       — Уважительная причина, — он вздыхает, окидывает ее тяжелым вишневым взглядом, и, пока Ангелина прожигает взглядом стенку напротив, достает из кармана электронку . Воздух наполняется ярким ягодным вкусом, в туалете звенит настойчивая тишина, и только капающая вода из ржавого крана прирывает это молчание.       Ангелина прибывает в глубокой задумчивости. Мысли о том, что она пропустила самостоятельную, о порванной колготке чуть выше коленки да и внешнем виде в целом не покидают её. Ангелина никогда не была через чур уверена в себе, а в ситуациях, когда она находилась с кем-то, эта уверенность и вовсе улетучивалась. Киса, наоборот, в мыслях явно не летал, его взгляд был расслабленным и до безумия простым. Он разглядывал девушку, цепляясь взглядом за дырочку на чёрном капроне и выдыхал дым в сторону, чтобы тот не попал на девушку. Он замечал её излишнюю напряжённость, нахмуренные брови, строгие веки и бегущий по светлой стене, с разводами от воды, взгляд. Кислов молча смотрел на эту картину, сам не осознавая почему. Было в этом что-то завораживающее и необыкновенно притягательное. Интерес к нераскрытой тайне возрастал: что же хранит у себя за створками души холодная королева? Забывшись, Ваня не успевает отвернуться, и сладкий дым попадает в светлый омут, сидящий напротив. Носик смешно дёргается, и Кислов едва сдерживается, чтобы не улыбнуться в реальности. Хотя в мыслях он уже давно растекся в лужицу с плавающими в ней крупицами звезд.       Устав, видимо, от чужого взгляда Ангелина повернулась:       -У меня родители сегодня приезжают — она вздыхает так, будто действительно не рада. Хотя Ваня знает их семейное положение, и прекрасно понимает, что Ангелина с братом фактически живут одни, — Так что наверное не получится тебе зайти.       — Ура, Киса свободен! — изображая радость восклицает Кислов, хотя понимает, что если его никто не будет проверять, то уроками он явно не будет заниматься. Главное — не схлопотать плохую оценку, а на домашку плевать он хотел.       — То есть, я могу считать, что спор закрыт? — в ее зеленых глазах снова появляется азартный огонек, прожигающий душу собеседника.       — Нееет, Ангелок, — протягивает он с долей веселья, подносит электронку к тонким губам и замирает: он допустил колоссальную оплошность, назвав ее ласково. А главное — почему? Имя вырвалось само, без затруднений и лишней мысли, хотя следовало бы сначала подумать.             Ангелина ничего не отвечает, лишь закатывает свои глаза так, что реснички достают до верхнего века. Размышление в течение пары секунд подсказывает Ване делать вид, будто ничего не случилось. Будто «Ангелок» — это элемент иронии. — Слишком желанный приз, так что я не сдамся.       Он делает из себя вид решительного парня и придерживается этого образа на протяжении нескольких лет, но нечаянно вылетевшее ласковое прозвище (будь оно не ладно) смущает. И Ване остается надеяться, чтобы щеки не покрылись пунцовым румянцем, выдавая неловкость.       — Неужели поцелуй со мной — настолько желанный приз? — она отводит взгляд на стенку и снова кажется такой загнанной, будто мышка, которую посадили в клетку, чуть большую ее размерам.       На белоснежных щечках Ангелины появляется нежный, холодный румянец. О чем она думает? Маловероятно, что вид запачканной стены туалета заставляет девушку смутится и закусить нижнюю губу.       Не будь бы между ними сделки, Ваня прижал бы ее к стенке и поцеловал. Нежно-нежно, как не делал раньше с другими девушками. Интересно, как бы Ангелина смотрела из-под своих длинных ресниц? Испуганно, смущенно или… желанно? Насчет последнего Ваня не уверен, слишком уж девчонка скромная. Но как бы она реагировала на нежный контакт их губ? Обняла бы она Ваню за шею или завела бы руки за его спину? Мысли кружат, не давая покоя, а на губах Вани зарождается довольная усмешка, он поспешно делает затяжку и выпускает облако дыма в наэлектризованные пространство.       На удивление Кислова, Ангелина выглядит сейчас не лучше его самого и почти незаметно улыбается.       — Ты засмущалась, — констатирует факт, разворачивая голову ее сторону, в коридоре раздается трель звонка, а у Вани снова появляется осознание того, что от Юлии Олеговны (учительницы химии) он может получить, она же не знает, где он пропадал пол-урока.       — Что? — Ангелина поворачивается в сторону парня и недоуменно вскидывает брови, — Я не засмущалась.       — Не боись, твой первый поцелуй в надежных руках, — Кислов откровенно ржет, пока Ангелина поднимается, отряхивая юбку.       — Иди в жопу, Кислов!       И Ангелина выходит из туалета, виляя бедрами. Ваня пытается внушить себе, что все не засматривается на долю секунды.       — Ну куда ты, любовь моя! — драматично прижимая ладони к груди, восклицает Ваня, чем привлекает внимание идущих в сторону туалета восьмиклассниц.

***

      Вечером пришел Даня и занялся Ромой, а Ангелина на кухне готовила обед к приезду родителей.       — Что, сегодня твой одноклассник не придет? — спрашивает ненароком Даня, протирая пыль на полке.       — Я думаю, им пока лучше не пересекаться с родителями, — заявляет Ангелина, помешивая пасту на плете.       — Правильно, от него пахнет травой. Маме с папой это бы не понравилось.       Ангелина молча кивает.       — Не знаешь, они на долго приезжают? — как-то грустно спрашивает Даня.       — Думаю, как обычно не на долго. У папы опять появятся дела.       Родители приехали с шумом и нарастающей радостью встречи. Рома сразу ощутил на себе весь пыл маминой заботы и нежности, растворяясь в ее объятиях. Отец проходился по дому, выискивая, за что бы придраться к брату с сестрой. А выпущенный из переноски полосатый кот вальяжно ходил по квартире, разглядывая окрестности.       Уже через полчаса семья сидела за широким столом роскошной, светлой кухни. Нравоучения от родителей лелись золотым потоком, ошарашивая ребят. Ангелине было наказано не бросать учебу и меньше думать о «мальчиках» и тусовках, дабы поступить в нужный универ и продолжить деятельность родителей, в частности матери, которая работала хирургом вот уже двадцать лет.       — Ой, Аечка, — Начала мама, накалывая помидорку на вилку, — паста получилась восхитительная.       — Да, все прекрасно, как и всегда, — отец тоже не воздержался от похвалы, прожевывая кусок курицы, — Курица нежная такая, объедение!       Ангелина не удержалась и улыбнулась, наливая себе в стакан сок.       После похвал пошли нравоучения Дане, о его отметках и отношении к Роме, на что брат закатывал глаза.       — Тебе нужно больше времени проводить с Ромой, — заявляет мама и ее густые брови сводятся в немом раздражении, взгляд грозно устремляется в сына, а грациозной и изящной рукой она поправляет свои осветленные шелковистые пряди.       Ангелина была копией своей матери: зелёные глаза, нос с плавной горбинкой, который Ангелине казался слишком большим, хрупкая талия и едва заметные веснушки на переносице и пухлые щеках. У мамы была теплая улыбка и ямочка на щеке, добрые глаза, которые в одно мгновение становились грязными надзирателями и нежные руки, ласкающие в глубоком детстве Ангелину, проснувшуюся от кошмара.       — Я провожу, — начинает Даня, нервно копошась в своей тарелке, — просто, знаешь ли, очень сложно совмещать работу, учебу и сына.       — Дорогой, а об этом нужно было думать раньше!       Ангелина отвлекает и уводит в комнату светловолосого парнишку, который уже насторожился, съежившись. Ангелина снова узнает себя: такую же хрупкую и беспомощную, дико трясущуюся от ссор родителей девчонку. Когда слышать крики родителей становилось невыносимо, она приходила к Дане, а тот нехотя включал музыку в наушниках.       — Бабуля ругается? — невинно спрашивает малыш, садясь на кровать Ангелины.       — Нет, просто она давно не видела твоего папу, — Пытаться доказать, что мать не ругается бессмысленно, дети все равно все чувствуют и понимают. А мама между прочим говорит правдивые вещи. Рома чаще сидит с Ангелиной, чем с родным отцом, а мать он вообще видит раз в месяц от силы.       Из кухни слышится уже громкий и армейский голос папы, и в сознании Ангелины появляется картинка, как строго выставив указательный палец и сводя брови, он хмурится. Как тонкие губы искажаются в гневе. Параллельно слышится и озлорбленный писк матери, а после раздается стук двери, что говорит об одном: Даня не осилил диалога с предками.       Вскоре брат появляется в комнате Ангелины, без предварительного стука или осторожности. Он врывается в комнату внезапно и быстро.       — Ромашка, пойдешь гулять? — Он присаживается на корточки возле Ромы, а в его глазах читаются надвигающиеся слезы, он не выпускает их, потому что он отец, а сын не должен видеть слабости.       Рома громко вопит «Дааа!» и выбегает из комнаты, чтобы одеться.       — Что, совсем все плохо? — Задаёт вопрос Ангелина, подходя к окну. За окном начинает темнеть, белые крупицы снега парят в иссине темном пространстве, а дворовая кошка почему-то ходит по улице, не боясь холода.       — Нет, как обычно, — Даня разводит руками и тоже подходит к окну, облокачиваясь на подоконник, — просто я как обычно хуевый сын, а ты прекрасная дочурка, идущая по стопам матери.       — Дань, — она берет его руку в свою ладонь и ощущает холод, — Разве не все равно, какой ты сын? Главное, чтобы Рома знал тебя хорошим отцом.       По мужской щеке стекает слеза, а Ангелина теряется. Она не представляет, сколько еще хранится на душе брата. Ангелина лишь сильнее сжимает ладонь, и придвигается поближе.       — Просто проводи с ним время почаще.       Даня лишь моргает и уходит собирать своего светловолосого сына. А на телефон Ангелины в то время приходит сообщение. Кислов: Как предки?

Вы:

Как обычно

      Она мешкается, задумываясь: можно ли выдать Кислову правду.

Вы:

Ворчат и читают нотации

Кислов: А я думал в таких семьях, как ваша детей холят и лелеят

Вы:

Не угадал

Кислов: А вот если я чисто случайно выйду в подъезд?       Проводить время в обществе Кислова не очень то хотелось, но выслушивать ворчание родителей хотелось не больше. Поэтому надев синий лонгслив, голубые джинсы, Ангелина заплела косичку. И сразу после брата с Ромой вышла из квартиры, сказав родителям, что скоро вернется.       Кислов стоял, прислонившись к зелено-синей подъездной стене, его челка падала на глаза, а лицо в призме подъездной мглы было неосвещенно-тусклым. Тонкие губы расплываются в ухмылке, а в руках красуется сигарета. Ангелина спускается по ступенькам и, подойдя к высокому подоконнику залезает на него, поджав ноги.       — Совсем все плохо? — он выглядит равнодушно, будто спрашивает только для приличия. По крайней мере, Ангелине так кажется. Он стоит выпрямившись, выдыхая дым в темноту. Глаза скрыты под челкой, а голос хриплый, будто простуженный.       — Бывало и хуже.       — Встретил твоего брата — недовольный — даже я испугался.       — Родители хотят, чтобы мы шли по их стопам, а Даня уже сошел с этой дорошки, — начинает свою исповедь девушка, пряча руки в рукава. Воздух становится химозно-ягодным. И на удивление Ангелины, присутствие Вани совсем не раздражает, — Но он же не виноват в том, что в шестнадцать он решил пожить так, как хотелось.       Ваня наконец убирает со лба челку и теперь видны его темные глаза, которые светятся, как звездочки.       — И по чьим стопам ты пойдешь? — заговорчески спрашивает он, подходя ближе, опираясь руками о подоконник недалеко от Ангелины.       — По маминым, она хирург. И то, что я тоже им стану, было решено примерно в 7 классе. — грустно вздыхает девушка, наблюдая за затуманенным взглядом напротив. — Я не хотела, но спорить в нашей семье бесполезно, так что пришлось смириться.       — Жестоко, — Ваня неопределенно моргает и сжимает губы. Он о чем-то глубоко задумался, возможно сочувствует, — У меня мама тоже переживает, на кого я пойду. Я сам не знаю, если честно.       В его словах Ангелина чувствует недосказанность, как будто он о чем-то умалчивает, не желая говорить.       — Я думаю, еще не поздно понять, кем хочешь стать. — Ладно, каюсь, — Он неловко чешет голову, становится похожим на загнанного кота, и сильно отличается от того язвительного задиры, который встречается Ангелине каждый день.       — Я бы пошёл на дизайнера, — он морщится, будто ожидает подкола, но его нет. Ангелина внимательно слушает и мило улыбается, — я не люблю об этом говорить, как-то это не по-пацанки, что ли.       — Дурак? Это хорошая профессия. Да и у тебя получится, я думаю       — Ангел, — выдыхает Ваня, закрывая ладонями лицо.       Утром она никак не отреагировала, но это же не значит, что нужно делать вид, будто ничего нет постоянно. Она вопросительно выгибает бровь:       — Как ты меня назвал?       — Ладно, прости, Ангелина, не знаю, как вас по батюшке, — он разводит руки в знак капитуляции, говоря мол: «так уж и быть, больше не буду».       — Феликсовна — Ангелина старается уйти в шутку и забыть о том, как сердце екнуло меньше минуты назад, как Ваня прикусил нижнюю губу и заметно засмущался.       — Ебать! — он аж подпрыгивает в своей уже привычной манере, — Серьезно что ли?       Ангелина уверено кивает, и ни один мускул не выдаёт ее проказы.       — Пиздишь, — с упорством ребёнка пытается распознать ложь парень, наводя указательный палец на девушку.       — Чего? Я честно тебе говорю!       Ваня заливается смехом, прикрывая рот рукой, а Ангелина разглядывает вытатуированные треугольники на бледной коже.       — Ладно, шутка. Я Вадимовна.       Ваня делает вид, что обиделся и щипает девушку за ладышку, от чего та морщится, но все равно улыбается.       — Тааак, Ангелина Вадимовна, больше не допущу оплошности назвать Вас Ангелом.       Они сидели так еще полчаса, в теплой атмосфере, наполненной разговорами и шутками. Иногда их взгляды встречались, безмолвно обменивались эмоциями, а потом смущенно расходились. Бывало, смеясь, Ваня клал свою ладонь на ногу девушки, но быстро убирал, как только видел заметное замешательство.       Что-то происходило с ними в последнее время, над чем стоит поразмыслить перед сном. Что Ангелина и делает. Думает до такой степени, что приходится принимать таблетки, чтобы крепко заснуть.