4

Он не ожидает увидеть что-то интересное, когда заходит в тгк Ритки. Она постит туда абсолютную — по профессиональному мнению Кисы — ерунду. От эстетичных фотографий косметики до уличных котят. На этот раз она выкладывает фотографии с какой-то тусовки. Точнее, Киса был мастером в тусовках, — опять же таки по мнению самого Кисы — и эту можно было назвать дружеской посиделкой, как максимум. Тусклым собранием — как минимум. Кола зеро, Отчаянные домохозяйки, прямые волосы Ритки, и… Это «и» сидело на диване: на коленках Ритин кот, на лице милая улыбка, ямочка на правой щеке, морщинки в уголках глаз от улыбки, кольца на пальцах, прямые волосы до груди, грудь в круглом разрезе серой кофты. Киса моргает, потирает глаза и тупит в стенку. Ямочка на щеке, морщинки… Он же заметил все это из-за художественной внимательности, да? Киса встает с дивана, выходит на кухню. На кухне горит свет, шумит чайник, мать сидит на стуле, читая книгу. Она выглядит уставшей: массирует виски, часто моргает. — Мам, — как можно мягко начинает Ваня, доставая из полки стакан. — Ты бы шла спать, устала ведь. Вода холодная освежает. — Ты бы тоже шел, Вань. — она откладывает книжку, и Ване кажется, что она стала куда мягче. — Выглядишь вяло. — Да настроения чет нет совсем, — он не торопится садиться, потому что знает, что сядешь — проговоришь так час, а у него нет ни сил, ни желания. — Ты же в это время обычно с таинственной девушкой. Чайник закипает, закипает и Ваня. Таинственная девушка. Мать ни за что не поверит в ее реальную личность. Мать наливает чай себе и Ване. Черный с лимоном, крепкий, цвета дна океана. Разбавляет водой и пододвигает ближе к парню. — Спасибо, — теперь от диалога не отвертеться. На телефон приходит сообщение. Снова Рита. Снова фотография в канале. Снова морщинки на бледном лице от смеха, волосы взъерошены. Она на улице, куртка не застегнута. На улице холод, да и алкошня наверняка повылезала, как муравьи из разрушенного муравейника. Замерзнет. Дура. Это же он просто из желчи своей думает? — Расскажешь, кто она? — мать делает глоток чая и смотрит на сына снизу вверх подозрительно. — Кто? — Девушка, которая тебе пишет. — Почему, если он смотрит в телефон — это значит, что ему пишет девушка? — Она мне не пишет. Я не заслуживаю такой чести. Он фыркает, дотрагиваясь до чашки с чаем. Ангелина не пишет, и хорошо. Что им обсуждать? Домашку. Это скучно. Ангелина скучная. — Она отличница, да? «Мама, ты не знаешь, насколько хорошо ты ее знаешь» У Вани не начальные классы были, а вечное сравнение с девчонкой с пятого этажа. Ильина то, Ильина се. «Ангелиночка хорошо спела на школьном празднике, ты бы тоже мог». Ваня пробовал. «Ангелина играет на пианино, слышал?». Ваня начал играть на гитаре. «Ангелина лучше всех написала контрольную по математике. В группе родителей написали». Ваня завалил эту контрольную. Да пошла эта Ангелина. — Да, ма, она отличница. Великолепная во всем бл… — Ваня осекается, мать вроде матов не одобряет. — Блин. У нас с ней договор. Она подтягивает меня по предметам. А в какую цену, Ваня не говорит. Маму шокировать окончательно нельзя. — Это Ангелина. Говорит он на выдохе и уходит. А то начались бы разговоры о том, какая она хорошая. Ангелина не хорошая, не милая. Она раздражающая. Все умеет, все знает, хорошо выглядит. «Ну посмотри же Ваня, она умница. Вся в родителей». Мама Вани училась вместе с мамой Ангелины в одном классе. Только вот его мама не счастлива в браке, не имеет двоих детей — лапочек. Муж у нее не работает в большой компании в Питере. У нее в принципе нет мужа. Ильины во всем лучше. Даже младшим ребенком. Ваня не может похвастаться умом, любовью к чтению, ангельским пением и изящной игрой на пианино. Он не рвется в медицину, не испытывает химию в деле. Он вообще терпеть не может химию. Ваня неспокойный, агрессивный комок самой отборной злости. Ангелина — само спокойствие, не в центре внимания, но при этом за год отшила троих парней (Ваня наслушался об этом в мужской раздевалке). Она аристократична, знает этикет, а Ваня пьет пиво на скамеечках и курит. Ангелина кормит кошек во дворе, Ваня их пугает (хотя действительно пытается их погладить). Ангелина состоит в школьном совете, а Ваня отмалчивается в школе. Ангелина лучше. Пора кончать с самобичиванием и драматизмом. Он достает гитару, садиться на диван и обводит пальцами струны. Он почти не играет дома, особенно при матери. Но сейчас хочется разгрузиться. Кислов нежно перебирает струны, строя из звуков ровную мелодию. И сам не осознавая, почему начинает произносить вслух:

И осторожно, не будь так сильно насыщен вечером

Это больше, чем ты сможешь с собой унести

Нас солнце рассветное затейливо встретило

На кухне в районе пяти–шести

Ваня никогда не признает, но он любит лиричные завывания под гитару. Он слушает это в секрете, когда никого нет и в наушниках для полной секретности. Куда выгоднее строить образ любителя Лил Пипа.

Так что любовь — любовью

Сохрани ее еще на чуть–чуть

Тебя после вчерашнего перекрыло что ли?

Да, перекрыло, но совсем чуть–чуть

Ведь я смотрю в твои зелёные …

Зелёные глаза? Там поется про голубые. «Я смотрю в твои голубые глаза». С чего бы это зеленые? Зелёные глаза встают в воспоминаниях. Лесные, волшебные глаза, с длинными, темными ресницами. — Да пошла ты! — громко заверяет Ваня. Будто обладательница этих глаз сейчас стоит перед ним. Хлопает ресничками, переминается с ноги на ногу и поправляет локоны, которые светятся на солнце рыжим светом. Он кидает подушку с дивана в пустоту комнаты и образ рассеивается. На кухне все также включен свет. Мать моет чашку, ссутулившись над раковиной. — Я пойду пройдусь ненадолго. — он не спрашивает, просто ставит перед фактом. Мать все равно отпустит, спорить не станет. — Только аккуратнее. На улице свежо, звезды складываются в картинки, луна горит, будто освещает Ване дорогу. Мороз щипет щеки. Мужичок впереди ковыляет, шатаясь из стороны в сторону. Ваня трясущимися пальцами набирает выученный наизусть номер, параллельно закуривая. — Хенкалина, выбирайся на улицу. — Ты накурился? — спрашивает сонный голос. Хенк, вероятнее всего, оторвался от просмотра сна. Нет, Кислов не накурился, хотя очень хотелось. — Нет, просто выйди. Я почти у твоего дома. Сигаретный дым обволакивает лёгкие, и становится безумно хорошо. Он уже не думает об Ангелине, о неудачах и маме, просто идет по слякоти на дороге, пинает камень мысом ботинка и кутает запястье левой руки в куртку. Хенкин все-таки выходит. С недовольной мордой и нудным гундежом. — Я еблан? — Сразу спрашивает Киса, подходя к другу. — Я бы сказал, что да, но тут видимо серьезная ситуация. — Хенк достает свои сигареты и хмурит взгляд. —Все постоянно твердят мне, что я ничего не сдам, что я тупее табуретки, — Киса не сдерживается, он повышает тон, но не кричит, потому что Хенк не виноват. — Мама все время твердила мне, что Ангелина лучше… — Ангелина? Ты поэтому переживаешь? — тормоз ты, Хенк, — Она тебе нравится. Конечная, приплыли. Прошу, выходите на остановке «необоснованные мнения». — Че? — Теперь уже хмурится Киса. — Она меня бесит. Бесит, но Киса все равно изучает все ее черты лица. Это с целью составить фоторобот в случае чего. Бесит, но Киса назвал ее Ангелом. Она не Ангел, Киса пытался ее задобрить только и всего. — Ага, бесит. — Хенк выдыхает дым со всей кинографичностью. — именно поэтому ты захотел ее поцеловать? — Я хочу сломать ее нравственность, — хитрая улыбка загорается на лице. И Боря закатывает глаза. — Вот представь. Ангелина — вся такая прекрасная, идеальная, целуется со мной. Это же откровенный пиздец. — Да-да, она же сто процентов будет это делать, а не отмажется, — Что? Хенк, в твоем голосе слышится ирония? Они курят так еще несколько долгих минут, а потом расходятся. А утром, в школе, он видит ее снова. В Ритином свитере. Стоит в коридоре с прямой спиной; длинные рукава, по которым струятся блестящие волосы, закрывают хрупкие запястья. — Я сдаюсь, — он подходит к девушке, и на ее лице рождается недоумение. — Можешь придумывать свое тупое желание. Ваня разворачивается и уходит в класс. Точнее пытается уйти. — Серьёзно? — Черт бы тебя побрал. Что на этот раз умного скажешь? — Так быстро сдаешься? Я думала, что ты продержишься чуть дольше. — Сука, опять неверие в возможности Вани. — Тебе вот как мой выигрыш выгоден? — он возвращается и чуть не влетает в девушку. Она ниже почти на голову, смотрит на Ваню своими щенячьими глазками. Это раздражает ещё сильнее. — Знаешь, в поцелуях я невыносим. — Можно подумать, в жизни ты само спокойствие. — она язвит. Руки складываются на груди, уголки губ едва поднимаются в усмешке. Думает не заметит. А Ваня замечает. Но не потому что он ее рассматривает с большим пристрастием, чем остальных, а лишь потому что это раздражает. Ее уверенность в себе выводит из состояния спокойствия. — Я кусаюсь. Тебе не понравится. — Ангелина расширяет глаза и неверующе кивает. Ваня хочет напугать ее еще больше. — Я не слежу за руками. Он с вызовом смотрит вниз, в бесстыжие зеленые глаза, которые говорят: «Продолжай-продолжай, мне все равно неинтересно» — Не думаю, что тебе понравится, если мои руки окажутся у тебя под юбкой. — Он смотрит на ноги Ангелины, но она в штанах. Что ж, сегодня без осуждения «кривых ног с пухлыми икрами». Хотя кому Ваня пиздит, идеальные у нее ноги. Да и за руками бы он следил. С Ангелиной то точно. Ваня хоть и мудак, но не настолько же. — Что ж, — она начинает задумчиво, упирая свой взгляд в грудную клетку Вани. — Я даю тебе шанс проращивать свои фантазии до вечера. И если же все-таки ты надумаешь продолжить, то можешь приходить. После шести. Он не придёт, не будет сидеть за дурацкой математикой, а вместо нее зависнет с пацанами на Базе. Он не придет к парням на Базу, у него нет настроения. Он листает ленту «Тик тока» битый час, потом одевается и все-таки поднимается на пятый этаж. Стоит у двери, думает. С учёбой все идет не плохо, за неделю с лишним ни одной двойки. Он мысленно плюет, и спускается вниз. Да пошла Ангелина куда подальше. Сигарета тлеет до фильтра, бабка со второго этажа снова будет жаловаться на запах табака. Пошла и бабка к назойливой Ангелине. Сигарета обжигает пальцы, Киса бы послал эту ситуацию, но ему уже надоело быть злым на окружающий мир. Вторая сигарета зажигается не сразу, возможно дело в магии появившейся за спиной девушки. — Так и знала, что ты не придешь. Силенок мало. Ангелина материализуется из воздуха, стоит на фоне зеленой стены, как призрак. — Не, просто не хочу становиться задротом, — отмахивается парень, не обращая внимания на девушку. Ее слишком много, пусть идет куда шла. Но Ангелина не уходит. — Ни сил, ни задротства. Скучно живешь, — она стоит на месте, а ее голос скрипит. Ваня резко поворачивается и выкидывает сигарету в окно. — Да что ты к силе то привязалась. Все нормально у меня с ней. — он не кричит, но из-за эха в пустом подъезде, кажется, что он именно это и делает. Кричит в колодец, как сумасшедший. — Могу отжаться, чтобы доказать. Он не будет этого делать. — Десяточку? — язвит она, стреляя глазками, и Кислов клянётся, что больше никогда в жизни не посмотрит в ее хитрые, наглые глаза. — Давай так, — теперь его очередь стрелять глазками. Что ж, почувствуй себя на месте Вани. — Кто дольше продержится в планке, тот… — он пытается придумать, чтобы такого загадать. Ведь Ангелина проиграет, а ему нужно получить что-то стоящее. Жаль, поцелуй уже занят. — Тот… Отвечает на какой-нибудь вопрос. Он с мазохистским удовольствием наблюдает смятение на лице девушки. Она никогда не проигрывала, а тут придётся потерпеть поражение. Но через долю секунды его ладонь накрывает нежная, маленькая ладошка. —Идет, но у меня мало времени. — Точно, она куда-то собиралась. Черная кофта обтягивает тело, юбка подчеркивает округлые бедра, а пальто надето явно второпях: незастегнутые пуговицы, накинутый просто так шарф. Она выглядит просто. Не элегантно строго, а нежно и легко. Кисе нравится просто интересно. — На свидание опаздываешь? — он язвит, понимая, что ни один здравый человек не позовет Ангелину на свидание. Что им делать, решать цепочки по химии и читать книжки? — Ага. — Дурак нашелся. Этот счастливчик вообще свой мозг не бережет? Ваня клянется, что уже вечером у этого чудика закипит голова. — Мы прямо здесь будем? — Спрашивает она так, будто они не в планке стоять собрались, а целоваться. (Киса пытается выкинуть из головы уже сотую мысль о поцелуях за день) — Окей, пойдем. — он ведет ее к себе в квартиру, потому что позволить девушке стоять в планке на грязном подъездном бетоне, он позволить не может. Почему-то. Киса отворяет дверь, проходит вглубь коридора. Ангелина снимает пальто и кладет его на обувницу. — Ма, это Ангелина, она здесь на пару секунд, — говорит он матери, вышедшей из кухни. Ваня садится на корточки. А Ангелина в замешательстве кивает женщине в знак приветствия. — Ангелина, может чаю? — она вытирает руки полотенцем и в замешательстве смотрит на Ангелину, которая тоже присаживается на корточки. Какой же абсурд. — Продуешь же, дуреха, — он принимает положение «упор лежа», но опирается коленкой о пол. — Иди ты, — Ангелина зеркалит его положение. На лице Ларисы появляется улыбка. Она не понимает, что происходит, но видит эту подростковую глупость. Да и со стороны опытной, прожившей свою молодость,женщины, она видит, как два подростка тянутся друг к другу, но ни за что этого не признают. — Три, два, один. Время пошло. Ваня был слабее Хенка, но физическая подготовка все равно имелась. Разглядывание себя перед зеркалом в душе доказало, что мышцы у него есть, и показывать бицепс девчонком можно с непоколебимой гордостью. Он отсчитывает секунд сорок, для него это пустяк, хотя локти начинают затекать. А вот ручки Ангелины потрясываются, и Ваня не скрывает усмешку. Еще секунд через пятнадцать девушка опускается на пол. А Кислов в открытую ликует. Хоть в чем-то он лучше этого ходячего успеха. — Да иди ты, Кис. — Она переворачивается на спину и стирает пот со лба рукой. Лариса уходит с улыбкой покачивая головой. — Вот же черт, — Кислов накрывает свой лоб ладонью, изображая панику, — Тебе придется идти на свидание со своим задротом потной. Ангелина поднимается, отряхивается, надевает пальто. — И с порванной колготкой. — Парень поднимается следом, не скрывая своей сучей улыбки на лице. Ангелина подходит ближе, встает на носочки и обжигает ухо Вани шёпотом: — Знаешь, Кислов, ты такой мудила. Он знает. Зато не он идет на свидание с порванной колготкой. От Ангелины пахнет спелой грушей, которую Киса мог чувствовать на хуторе у теток. Она пахнет сладостью и игривостью. Повезло все же этому таинственному задроту. — С меня вопрос, — Скалится Ваня, провожая девушку до порога, — с тебя ответ. Она закатывает глаза и выпархивает из квартиры. — И не смей с ним целоваться, — Кричит Кислов, выходя на лестничную клетку. Он не боится, что услышит мама или чокнутая бабка с 34 квартиры. Главное, что слышит Ильина. — Иди ты нахуй Кис, — Кричит она сквозь пролет и выходит из подъезда. И когда дверь в квартиру закрывается, мать кричит с кухни: — Она тебе нравится, и ты ей тоже. — Не неси ерунды, — бросает он и залетает в свою комнату, громко хлопая дверью. Остаток вечера он проводит за компьютером, математикой (нельзя же продуть все-таки) и мыслями о том, как Ангелина целуется с каким-то прыщавым ботаником.