Часть 1. Первый снег.

      Девушка опрокинула в себя восьмой бокал виски за последние сорок минут. Хороший, крепкий, дорогой. Без каких-либо примесей; это не для её. Теперь не для неё, ведь разбавленный алкоголь не поможет забыть всё то, что происходит в жизни. Дорогой, конечно, тоже, но так гораздо приятнее. Жизнь за последние несколько недель пошла, откровенно говоря, по всем известному месту, и она совершенно не знала, что с этим делать. Родственников нет, друзей–теперь–нет, парня с недавних пор тоже. Зато есть дом, машина, деньги и дело отца, которое надо как-то продолжать. А ещё учёба, и долги по ней, которые она успела насобирать за последние пять недель, за которые ни разу не появилась в институте. Взгляд зацепился за знакомую фигуру на танцполе–этого ещё не хватало. Она отворачивается обратно к бару–ведь это самое знакомое лицо начинает приближаться–и заказывает девятый бокал виски. — Значит, время на выпивку у нас есть, а на институт нет. Я правильно понимаю? — ей было двадцать девять, и она была преподавателем одного из лучших вузов страны. Небольшой рост, короткая стрижка, милое личико–вуаля, ты уже ничем не отличаешься от обыкновенных студентов, хотя тебе и почти тридцать. — В глаза преподавателю посмотреть не хочешь? — А вот вам оно так надо? — девушка так и не осушила бокал, продолжая крутить его в руках, словно силилась найти в нём что-то крайне важное. — Сколько вам надо? Сто тысяч, двести? — она говорила это совершенно серьёзно, будто и не пила вовсе, и явно рассчитывала, что женщина согласится на её предложение. — Я дам вам эти деньги, проставите мне зачёты и свалите в закат. Не до вас сейчас. — Ну конечно, тебе же нужно сидеть и бухать. И я не беру взяток, — женщина села рядом. — Колись. — Ебать не должно, — холодно заявила, Аня допила виски, оставила бармену круглую сумму и поднялась на ноги. — Пришли веселиться? Веселитесь, Екатерина Степан-на, — она махнула рукой и двинулась к выходу. — Жарова! — Чи́лицева бросилась вслед за ней. Студентка ушла недалеко–остановилась у самого входа в клуб и закурила. — Аня, я серьёзно. Поделись, что случилось? Ты не пропускала ни одного дня, имела идеальную успеваемость и посещаемость. Что стряслось? — Блять, ну я ж сказала, что ебать не должно, — она с силой сбросила руку Екатерины со своего плеча. Аня развернулась и окинула своего преподавателя взглядом: короткая юбка, каблуки и топ не по погоде. — Куртка есть? — В клубе, — отмахнулась Чилицева, начиная стучать зубами. — Я помочь хочу, не надо посылать меня нахуй. Туда я всегда успею. — В таком наряде уж точно. — Что ты сказала?! — Что слышали. Одеваться приличнее надо, может на хуй меньше отправлять будут, — огрызнулась Жарова.       И женщина была бы рада ответить что-то в духе: «на себя посмотри», — или, быть может, — «кто бы говорил». Но она не могла, ведь девушка перед ней стояла в чёрной как ночь рубашке и такого же глубокого оттенка брюках. На левой руке часы, виднеющиеся из-под пиджака, свободно висящего на согнутой руке. Как и всегда. И ещё одна постоянная в этом уравнении. От Анны всегда веяло напряжением и будто бы жаром. Фамилия, судя по всему, делает своё дело. — Да как ты… — Чи́лицева замахнулась для пощечины, как вдруг её резко притянули к себе и поцеловали прямо в губы. Со стороны смотрелось, будто парень нашёл себе в клубе милую девушку и пытается соблазнить её. Но это было не так. Вместо парня женщину целовала высокая девушка с мужской стрижкой и обесцвеченными волосами. — Пиджак оставьте себе, — Жарова накинула свой пиджак на чужие плечи и пошла прочь от этого места.       Это был всего лишь мгновенный порыв но не более. Нет, это просто не могло быть большим, чем реакция организма на выпитый алкоголь в совокупности с отсутствием секса в течение месяца. А его очень хотелось. Да и потом, она не была лесбиянкой. Даже к бисексуалам себя никогда не относила, хотя не могла, если поразмыслить, отрицать того факта, что некоторые девушки и женщины ей казались привлекательными. Всего-лишь недотрах. Оно и понятно–ей через полтора месяца двадцать. А стрижка и стиль одежды… Это всего лишь удачное сочетание удобства и привычки, ведь отец всегда водил её на деловые встречи, а матери, которая смогла бы подобрать хороший женский костюм рядом не было уже пятнадцать лет…       Это был всего-навсего эксперимент. Эксперимент с отрицательным результатом.       Аня грустно ухмыльнулась. Отец и мать умерли с разницей в пятнадцать лет и пять дней… Именно из-за смерти отца она не появлялась в институте и могла слететь с бюджета. Сейчас учёба волновала её не так сильно, как необходимость найти того, кто разбирается в ведении бизнеса. И, как назло, никто не соглашался взяться за многопрофильную компанию. М-да, тяжело. Ну ничего, ещё половина непроверенных контактов в телефоне. Может, кто-то из старых знакомых сможет посоветовать специалиста.       Вообще всё это казалось до жути неправильным и неестественным, словно бы её жизнь ей и не принадлежала. Внезапно свалившиеся на её голову обязательства и деньги, бизнес-партнёры отца и инвесторы, которых как-то нужно удержать. Не её это. Бизнес–совсем не то, чем она хотела бы заниматься. По крайней мере в ближайшем будущем. Она учится на филфаке, публикует свои стихи на трёх языках, и менять что-то не хотелось от слова совсем. Она шла по пустым улицам ночного города, а из свинцовых туч медленно падал первый снег.       Чи́лицева долго смотрела вслед уходящей девушке и продолжала это делать даже после того, как Жарова скрылась за углом. Этот поцелуй не был неприятным, что делало эту ситуацию ещё более странной. В клуб возвращаться не хотелось, поэтому Катя забрала оттуда свою куртку, но не надела её, не став снимать чужой пиджак. На улице становилось всё холоднее и холоднее, и он не особо спасал от этого, но Екатерина упрямо не снимала его, ожидая такси. И даже уже сев в машину, она цеплялась за этот чёртов пиджак, наблюдая, как за окном первый снег медленно ронял свои снежинки на землю.       Обе хотели бы сказать, что этот мимолётный поцелуй ничего не значил, что обе забудут о нём на следующее утро. Но первый поцелуй, как и первый снег, был особенно приятен и ярок. И запомнится он явно надолго.