Часть 6. Комната портретов.

— Для неё «не сейчас» означает никогда. — В каком смысле? — В прямом, — Михаил стоял возле одной из неприметных дверей. — Я кое-что хочу вам показать. И объяснить.       Чи́лицева шла за дворецким, как она поняла, в подвальную зону дома. Он остановился у металлической двери и достал из кармана ключ, но тут же замер. — За много лет, что я работал в этом доме, вы вторая, кого Аня приглашала в дом не по рабочим делам… — он мотнул головой, но быстро продолжил. — У неё весьма сложный характер, и в дом людей она просто так не приводит. До вас тут был только… Её парень. Бывший. — А когда она была ребёнком?.. — Они с отцом переехали в этот дом, когда Ане было пять лет. Девочка не могла жить в квартире, где умерла её мать, — дворецкий наконец вставил ключ в замочную скважину и повернул его. — Она почти её не помнит, только по фотографиям да рассказам отца. А теперь и Николая Вадимовича нет… — Как нет? Она что, и отца потеряла?.. — Она не сказала?.. — Михаил удивился и щёлкнул выключателем. В комнате все стены были увешаны портретами. Катя думала, что всё это давно уже неактуально и никто не заказывает портреты, но это… В центре комнаты висел семейный портрет: статный черноволосый мужчина с голубыми глазами держал на руках такую же черноволосую девочку. Только глаза у неё были карие, почти чёрные, как у её матери. — Это их семейный портрет. Аня его терпеть не может. — Замечательная картина, отчего же?.. О… Да, я понимаю, почему она его не любит, — женщина посмотрела на другой портрет, где были изображены только Жаровы-старшие. — Красивая пара. — О да. Они были великолепны… — Михаил явно скучал по обоим; он как будто ждал чего-то, но Катя не могла понять, чего именно.       Она продолжала рассматривать портреты. Тут были изображения по меньшей мере четырёх поколений Аниной семьи, но задержалась взглядом Чи́лицева на относительно свежем. Анна была одна, в черных брюках и длинном пиджаке на голое тело. За счёт регулярных занятий спортом девушка была в прекрасной форме, а потому портрет выглядел весьма эффектно. — Этот портрет совсем свежий, можно сказать. Его закончили второго сентября этого года, — мужчина всё ещё наблюдал за гостьей.       Взгляд её долго блуждал по картине с изображением Анны, но наконец переместился на полотно, скрытое под плотной тканью. Михаил усмехнулся, а Чи́лицева подошла к неизвестной картине. Протянув руку, женщина на секунду остановилась и, проведя пальцами по ткани, отошла на два шага назад в сторону дворецкого. — Почему только этот портрет спрятан? — Катя снова оглядела комнату, но всё же задержала взгляд на таинственной картине. А она не сомневалась, что это именно портрет, потому что сквозь ткань было видно резной багет. — Что с ним не так? Неужели, это портрет Дориана Грэя? — она усмехнулась. — О, нет, что вы, — Михаил улыбнулся и медленно подошёл к картине. — Это единственный портрет, на котором изображён не член семьи Жаровых. — А кт…       Екатерина не стала договаривать, потому напрочь лишилась дара речи, когда мужчина внезапно сдёрнул с портрета ткань. На фоне записей на самой обыкновенной меловой доске стояла… Она сама. В своей любимой зелёной блузке и черных брюках с высокой талией. Кажется, Чи́лицева даже не моргала, а просто замерла, шокировано смотря на собственный портрет. — Почему он?.. — Она рисовала его месяц каждую ночь, но как только закончила три дня назад больше сюда не заходила. Только просила меня перенести ваш портрет в эту комнату и прикрыть его, чтобы пыль не садилась, — повисло молчание. — Она не любит проявлять чувства, поэтому, на самом деле, и спрятала портрет подальше от своих глаз. — Так почему сейчас означает никогда? — Присмотритесь к портретам её родственников. Это, своего рода, девиз их семьи. Если они говорили «не сейчас», это всегда означало, что они попросту не собирались этого делать, — улыбка стала ещё шире. — Почему вы улыбаетесь? — Кате стало действительно не по себе. И она совершенно не понимала, что происходит со студенткой, а слова её дворецкого ещё больше запутали. — Потому что вы–особенная. Думаю, вам стоит знать, что её бывший молодой человек делал ей предложение, но она ответила ему «не сейчас». И прекратила отношения. Буквально через три минуты она выставила его из этого самого дома вместе со всеми его вещами. Молча, ни сказав ни единого слова, мне даже казалось, что ей было противно смотреть на него, касаться его. Но вы…       Екатерина поняла. Ей сказали «не сейчас», но позволили остаться рядом в данный момент и предложили присоединиться в новогоднюю ночь. Ей сказали «не сейчас», но губы ещё помнили, как их коснулись губы Жаровой. Глаза блуждали по всем портретам и остановились на достаточно странной картине; она была явно старой, потому что краски уже потускнели. На холсте были изображены две женщины в платьях времён начала двадцатого века. Екатерина подошла ближе и увидела, что была права, ведь в правом нижнем углу помимо автографа художника был указан год написания картины — 1901, времена Российский Империи. Автограф был на финском, и рама явно была черной не просто так. — Это… Её семья имеет корни в Финляндском княжестве? — Да, — слишком короткий ответ. Подозрительно. — Что это за картина? Почему рама черного цвета?       И тут Чи́лицева поняла, что одна из женщин — точная копия Анны. Точнее, это девушка является копией своей много раз прабабушки. Просто невероятное сходство, при условии, что картине уже больше ста лет. Женщина ждала ответа. — Она была из рода Маннергейм. Если не знаете, то я уточню. Это баронский и графский род, находившийся в подданстве Великого Княжества Финляндского и Российской Империи. На картине перед вами Анита Маннергейм. Нашу Аню назвали в её честь, и здесь она со своей возлюбленной… За это у финнов можно было до двух лет получить, — Михаил не отрываясь смотрел на Чи́лицеву. — За неё-то дали взятку, чтобы оставить на свободе, да не придавать делу огласки, а вот вторую девушку посадили. В тюрьме её многократно насиловали и, в конце концов, убили по неосторожности. — А… Анита? — А её отец насильно выдал замуж за русского офицера по фамилии Жаров и отправил, собственно говоря, в Российскую Империю. Мужа она не любила, но всё же у них родился сын. Узнав, что её возлюбленная мертва, Анита, хотя после принятия православия её стали звать Анна Григорьевна, повесилась, — снова повисло молчание. Дворецкий переводил взгляд с портрета на Екатерину и обратно, но не говорил ни слова. — Если эта связь была уголовно наказуема, зачем был нарисован этот портрет? Это алогично. — Любовь иногда творит ужасающие вещи с человеческим разумом, напрочь лишая здравого смысла. Вам ли не знать, вы же преподаватель, — он усмехнулся. — Вы похожи на Виолетту. Это возлюбленная Анит. Символично, не находите?       Символизм получался со знаком минус, ведь Катя действительно в чём-то повторяла судьбу некой Виолетты. С той лишь разницей, что сама она пережила изнасилование. Интересно, как этот портрет тут оказался? Екатерина, видимо, прошептала это так, что Михаил услышал. — Одна из служанок, особо приближенных к Аните хранила портрет у себя под страхом наказания. Но она воспитывала дочь Маннергейма с младенчества и не могла отказать воспитаннице в просьбе уберечь единственную дорогую ей вещь. История портрета прерывается во времена революций и войн, но несколько месяцев назад Аня была в усадьбе Маннергеймов, которую выкупил около года назад её отец. Там, в одном из подвальных помещений надёжно и был спрятан этот портрет. — Спасибо, но… Мне, пожалуй, пора…