Пополнение

— Ты — Чио Хаюми? Отвечай, — в воздухе пахнет порохом, опасностью и неизбежностью.  Запах охоты, которая близится к логическому завершению, в то же время оставаясь далекой от победы или поражения. На тебя направлено оружие, которое в следующую секунду покарает тебя. Перед тобой высокая фигура создателя всех законов и правил, который прямо сейчас имел на руках неопровержимое доказательство твоего преступления.  Саму тебя, ведь ты вся — это вспыхнувший пожар в Эдеме. Словно ты сама угроза, неудавшийся захватчик мира.  Трясешься, бросаясь зрачками по сторонам в поисках помощи, но ее нет. Ни от кого на высшем суде не звучит помилования. Никакого снисхождения, ни слова в защиту. Сказать правду означает погибнуть, а соврать — погибнуть еще и лгуньей, у которой кишка тонка признаться во всех смертных грехах. И все же, в чем твоя вина? Ты не чувствуешь себя виновницей, в этом и проблема, а жить хотелось, и хотелось сильно. Пройти столько испытаний, чтобы уйти с пьедестала от рук того, на чье помилование ты так рассчитывала, какая досада и несправедливость…  Поймана, угодила в ловушку как муха в клейкую паутину. Не то чтобы тебе требовалась милость, хотелось сбежать и спрятаться, скрыться от всей иерархии, заговоров и таинств.  — Да, то есть, не совсем она! Ну, то есть… — запнулась, смотря в бесстрастные глаза цвета бордо, кои не оставляли надежд на спасение. Смотрящий на тебя ведет бровью. — Да блядь…  Звучишь жалко, с обидой даже. Ответ есть, только он не так прост, чтобы выразить его одной фразой, особенно, когда на тебя направлено копье правосудия. И где все эти умники, которые всё знают, но в нужный момент испаряются? Почему опять ты копаешься в грязи одна, представая на ареопаг?  Как будто твои руки в чужой крови, но все вокруг просто все не так поняли?  Все началось с Микаэлы.  С этого юного мальчика-стража четырнадцати лет. Это был 2016 год.

***

…Распахнув веки, обнаружила себя в некой комнате, где серые стены навевали идею утопиться, давили собой и жевали, подавляя любую мысль о благом исходе. Ломали перспективу. На твои лопатки давил идеальный горизонт крайне неудобной поверхности, которая явно не задумана для сна и комфортного отдыха. Тот, кто принес твою тушу сюда, не рассчитывал подарить тебе убежище. Моргая, приподнимаешься на локтях и осматриваешься по сторонам, чтобы обнаружить себя в сплошном ничто, чистилище или лимбе, или какой там еще бывает Ад? Твоего оружия с тобой нет, значит, заблаговременно забрали. Положиться можно только на свои кулаки и клыки. Хваленая бессмертная сила может справиться с десятком человек, но кто сказал, что твои недруги — это люди? Поймать тебя, оглушить и притащить сюда способны были только упыри тебе же подобные. Ощущение как после наркоза: слегка двоится перед носом и хочется опять лечь, голова тяжелая. Сородичи говорили, что вампиры не спят, не испытывают похмелья, не страдают какими-либо недугами, не чувствуют боли, но этот Орден Сопротивления у людского рода… они откопали способы подавлять сильнейших. Они поломали днк и взломали его как сейф. Бог знает что и какую там дрянь они применяют в ходе захвата. Говорили, вампиры не спят, но порой уходят в поверхностную дрему на пару-тройку часов, перезагружают мозги, снимают напряжение. И также легко выбираются из этого состояния, едва ощутив опасность или услышав рядом чей-то голос. Говорят, слух последним умирает, да так, что мертвое тело может еще услышать речь своего убийцы или неудачливого спасителя, врача… У тебя возникла тогда твердая ассоциация с хищниками, которые даже во время отдыха сканируют своими ушами и усами пространство, готовые напасть, бежать или обороняться. Сидя на краю кушетки, опустила ноги вниз, смотря перед собой. Похожа на сумасшедшего пациента, коего напичкали кучей успокоительных таблеток; который будучи в безмятежной прострации ловит на стене бурю ощущений, бликов, змеек, перелива цветов и теней. Ты — Чио Хаюми. Сакральная пленница чужих мотивов мутного горизонта. Необъятной силы, которая в разы выше и старше тебя. К которой касаться нельзя, но она облизывает тебя и дышит в затылок, смеется и шепчет: ты не разорвешь этот круг никогда. Из одной неволи попадаешь в другую, таков твой путь. Пока неясно где было хуже. Либо под землей в вампирском логове, откуда страстно хотелось убежать, либо у тех, кто называл себя истребителями вампиров. Помощь как бы пришла, только поздно, когда из титула бедной овечки перешла в неумелого волка. С первого дня, даже не так, еще до твоего появления в рядах клыкастых монстров закрепилось четкое ощущение собственной нежелательности, персона нон-гранта. Объясняла себе все снобизмом окружающих, пока не стало ясно — дело в другом, причине, ускользающей от твоего ума, хотя дурой себя не считала. Может, все пошло не так, когда впервые назвала свое имя в перекличке. Хозяева подземного города собирали данные о маленьких жителях, а на тебя долго и пристально смотрел упырь с записной книгой, как будто замешкался. И лицо у него было серым и сухим, только взгляд выражал опасливую задумчивость на грани усталости. Такая же реакция у него была лишь при упоминании «Юичиро Хакуя», мальчик представился фамилией своего приюта. Смотрел малец с нескрываемой дерзостью, засучив руки в карманы. Минутная заминка окончилась, и статистик привычно и равнодушно вторит: следующий. Кто сейчас виновен в твоей поимке? Судьба, случайность, идущий рядом отряд или чей-то донос? Пройдясь вдоль стен, осматриваешь каждый угол и щупаешь шероховатую поверхность, надеясь найти что-то необычное. Как поиск клада на маленьком острове, когда перед казнью пират дал зацепку, пожелав охотникам удачи, но словам старого и почти безумного морехода нельзя верить на все сто. — Седьмой как серый кардинал, — без страха и стыда выкладывает мнение Лакус, лениво держа ладонь на рукояти меча, висящего на поясе. Под плащом почти не видно, но ты успела узнать его привычки, уже достаточно насмотрелась. Над отрядом темнела глубокая ночь, а вдали едва сияла мягким бликом надкушенная луна, не созрев до полнолуния.  — А королева? — недоуменно спросила, хотя осознаешь что в словах товарища есть своя правда, которая затмевает формальности. Рядом с вами идут двое, они слушают, но предпочитают не вмешиваться в разговор, только собирают мысли в кучу.  — Странная закономерность: она приходит опосля, когда Ферид уже полдела сделал, — взор собеседника покусывает фигуру немого юноши, у которого в этот раз капюшон непривычно опущен, обнажив светлую копну волос. Синие глаза того мальчишки тоже вцепились в ответ красным, они вступили в зрительную схватку.  — Так, он вроде как… злостный нарушитель? — уточняешь ты, хочешь прояснений феномена загаданной личины. Хоть бы со слов обычного рядового.  — Но до сих пор не казнен, — рот его кривится в иронии, мол, бардак какой-то у нас здесь ей-богу.  — Он псих, — резко бросает молодой страж, не в силах промолчать. — И пока у Крул недостаточно доказательств для его заточения.  Обычно белокурый вурдалак не лезет в подобные обсуждения, но только упоминание фигуры Седьмого становится его личным аллергеном, заставляющем чихать и покрываться сыпью.  — «Псих» - это верно, он десяток детей растерзал два года назад, и что она сделала? Пальчиком погрозила и полно! — щурит очи Лакус, осознавая, что сейчас просто провоцирует молодого стража.  Будто говорит ему: твоя благодетельница могла быть с ним в сговоре.  Твоя мать по крови может быть заодно с твоим обидчиком.  — Лакус, завязывай, — твердо предупреждает угрюмый соратник, зачастую выступающий тормозным рычагом в красноречии друга.  Лакус и Рене были закадычными друзьями, при том оставаясь амбивалентными. Один много болтал, другой хранил созидательное молчание.  — При всем уважении к твоей семье, Мика. Завидев края массивной двери, вцепляешься в нее пальцами, ища возможность открыть. Однако ручки нет, ни петли, ни засова. Эти врата не для тебя, они для захватчиков, снующих где-то снаружи. Прислонив ухо, слушаешь тишину, надеешься на какой-то звук. Казалось, каждый безобидный шорох сейчас просто оглушит перепонки, чудится эхо некоего коридора. Ощущаешь себя персонажем атмосферного хоррора, в котором главный принцип — пройти через темный проход самой обычной квартиры без окон. А проход становится бесконечным как петля, с каждым шагом темнеет сильнее, хоть глаза выколи. И лишь изредка кромешный мрак разбавляется еле мигающей лампой, красной и тусклой, иногда покачивающейся без ветра, бросающей жуткие тени. И кажется тебе, будто за тьмы рубежом кто-то скулит и ждет момента разорвать добычу. Нет, ты не слышишь чьего-то нетерпеливого дыхания, хрипа или дьявольского шепота, никаких шагов, чувства пристального наблюдения. И в самом конце, когда за последней дверью дома без конца встречаешься с уличным рассветом, покидая это проклятое место, только после титров, после услышанного интервью с создателем игры с ужасом осознаешь. Страшное чудовище всегда ползало на потолке соразмерно твоим шагам. И ты смотришь вверх. Глядишь внимательно и напористо, привлекает взор лишь выключенная лампочка. Четырехугольник как клетка для зайца в ожидании льва. Цепляешься за улику, за третье послание, оставленное для тебя наблюдающим, который бродит впереди тебя. «Если ты оказалась здесь, значит, я подвел тебя». Погоня за белым кроликом, бросающим надписи кровью, завершается трагедией. Что-то говорить и сыпать проклятиями поздно и бессмысленно. Как в давней страшилке, рассказанной братом, о заблудших туристах, решивших переночевать в заброшенной хижине. Как они решили вчетвером передавать эстафету, бегая к соседнему углу и толкая товарища: им нельзя было засыпать, а ледяную ночь нужно было переждать. А потом, уже вернувшись домой, они ужаснулись, ведь в комнате был кто-то пятый. Посторонний. «Если первый бежит ко второму углу, второй к третьему, третий к четвертому, а четвертый к пустому первому, то на кого наткнулся четвертый?» Как только донеслась чья-то неторопливая походка, ты напряглась. Не за тобой ли? Нащупав глазок, вспыхнула проблемным интересом, любопытством, которое наломает дров. Всем телом примкнув к холодной поверхности металла, впилась глазом в это отверстие, что ты надеялась там увидеть? Вид абсолютного черного, даже если бы в холле не горел свет, неужели не увидела бы легких очертаний углов и полосы полов? И лишь потом, застав моргание, с парализованным страхом осознаешь: ты смотришь прямиком в чей-то глаз, который следит за тобой. Но ты знаешь, что пугаться нельзя. Покажешь слабость раз — будут пинать на веки вечные. Так учил брат. — Ты кто? — слабую дрожь удалось побороть глотком спазма, говоришь громко и нарочито свирепо. Как тигр в загоне рычит на уровне котенка, потому что не научился быть звонче. — А кого бы хотела видеть? — шепот раздается через стену как замогильный треск, наблюдатель знает о вампирском слухе, поэтому не старается звучать зычно. — Что ты от меня хочешь? — ногтями царапаешь выход, выпуская пар то ли от злобы, до черта пугающего бессилия или тревоги. Или всего разом. — А есть что взять? — гадкое хихиканье, чья-то злая шутка. Как бес в шкафу, знающий о страхе обитателя комнаты. О панике перед осторожно распахивающейся со скрипом дверцы старого шифоньера в ночной тишине. — Да пошел ты, — в сердцах бросила ты, ударив ладонью. Звон стали разнесся на сотни метров, отразившись и зарывшись в стенах твоей темницы. В ответ снова смешок, глумливая издевка. Готова биться об заклад, неизвестный смотритель до сих пор нелепо стоит впритык к глазку. А что, удобно высмеивать вампира, когда защищен метровой стеной, не поддающейся никакой силе разрушений. Ты не знала человек ли это говорил, но этот зритель вызывал эффект нависшего Дамоклова меча. Как будто он совсем не боялся тебя, не в смысле потому что вас разделяет преграда, а есть другой резон. Тот не сказал ничего угрожающего, но что-то в каждом слове фонит посулом, ознаменовывающим казнь или пытки. Возможно, совершаемыми им же лично. «Пожалуй, зайду с другого хода».

***

Все началось с Микаэлы. Где-то три месяца назад. Снаружи, говорили, тогда был октябрь. У сирот, таящихся в подземелье, свое понятие справедливости. Расплата за добро и зло для них существовала только в нравоучениях. Помнишь этот терпкий запах, привкус земли во рту. Где-то капают трубы, духота от паровых котлов — сегодня в Сангвинэме пустили кипяток через глубокий ров, делящий город пополам, бездонный до самых недр бытия. Поселение камней и труб, переплетение темных углов, уходящих в тупик пустот, звуки отражались эхом, проходя свой недолгий путь и шли в ничто, исчезая в густоте тесных домов. Стук низких каблуков от чужих сапог, которые носили хозяева подземелья, звенит в твоих ушах, заставляя неуютно ерзать и неосознанно искать спасения от названных спасителей. Они называли себя высшей расой, смотрящей за миром после катастрофы. Население стерто с лица земли, а им, — бессмертным, — осталось только приглядывать за выжившими. Уцелевших лишили выбора. Люди же без того сильно накосячили, куда уж больше? Вампиры с первых нот ознаменовали, что вирус снаружи вырвался из-за человеческой беспечности и глупости. Но что снаружи на самом деле? Новые правила жизни на глубине шести футов, на этаже могильных захоронений, диктовали смиренную покорность и учили жестокости. Пленники одной тюрьмы могут быть хуже угнетателей. Это только вначале все жили мирно, а потом создалась новая иерархия. Катавасия, как говорили вампиры, происходит лишь из неумения людей выносить уроки из прошлого. Здесь была удачно разработана целая схема наград и поощрений с налогами на существование. Сдавай кровь, и получишь паек. Не делишься — выбываешь. На твоей шее позорная бирка с группой крови, болтается как у скота, блестит под фонарями. Некоторые упыри так и называли вас. «Скот». — С вас двойной налог, — бросает один из дозорных, и они идут дальше. И тени их уплывают в тишину каменных лабиринтов.  — Ой, да конечно! Давайте сразу всё из нас выдавите, и ртов голодных меньше будет, браво! Решили проблему! — тебя несет, ты кричишь им вслед и не можешь остановиться. Размахиваешь руками, ярко всплескиваешь ими.  Твой голос надрывается, хочется смеяться и плакать разом. Словно из тебя вырывается все, что давно таилось, но боялась сказать вслух. Твои мысли — так думали все, а ты всего лишь озвучила настроения всех пленных подземелья. Сопротивление и вопли утопающих — бесполезная сказка о поиске сочувствия там, где его нет. …Вампир идет впереди, ведет тебя куда-то в глушь мрачных тоннелей. Мелькала его светлая макушка, его узковатые плечи выделялись даже под массивным плащом. Этот парень… Он выглядит несколько младше тебя самой, но был сильнее, намного мощнее тебя. Не обманывайся внешней робостью, все равно он сильнее тебя. Было странно его предложение, даже приказ, кажется, будто он сочувствовал узникам подземелий. Ложь? Насмешка? — Ждешь, что я предложу тебе кровь? — спросила с упреком ты, когда упырь вмешался в детскую перебранку. Угрозы, обвинения, целые концерты — мародеры не гнушались ничем, чтобы отобрать провизию, некоторые тихо-лихо воровали, уж лучше в честном бою отстаивать свое, нежели сокрушаться потом. Не уследил, не усмотрел. Не побрезговали даже надкушенным, придется платить кровью снова, не успев толком восстановиться. Участь эта никого не щадила, попасться к беспризорникам мог каждый, тебя тоже касалось. Шла себе довольная, рука забинтована, несешь корзину и торопишься скрыться в своей лачуге, где ждали соседские ребята. Смотреть будут, как всегда, с жалобными взглядами и протянутой рукой: угости, поделись, дай-дай. Сил уже нет, но лучше самой распределять запас, чем отдать все тем, кто стремится обойти правила. Жить по заповедям — самое простое, но неблагодарное дело. Они караулили тебя, дождались, вышли из тени. В руках у одного из толпы блестит обломок арматуры — где он ее нашел? Сначала обманчивая в своей вежливости просьба скоро переросла в шантаж. Главное правило запугивания — согласился с условиями раз, и будешь уступать без конца. Кто знает, каким был бы финал у этого конфликта, если бы не вмешался «старший». После трусливого бегства отморозков, ты собирала с пола те жалкие подачки от бессмертных, кидала обратно в корзину, смотрела на юношу исподлобья. Дыру скоро протрешь на нем, а он стоит и наблюдает, будто ждет чего-то. Благодарности? Смешно, вампирам не слова нужны. Им кровь нужна. Ожидаешь, что сейчас он сам возьмет себе награду за проявленную лояльность. Однако он удивил. Сделал шаг, глянул в твое лукошко, потом на тебя, чему-то кивнул еле ощутимо, слегка поджал губы. — Иди за мной, — говор кажется безучастным, меланхолично-потерянным, словно общается со стеной отрешенным монологом о смысле жизни. Не тянет время, ему не требуется твой ответ. Отворачивается, шагает в сторону пустыря. Есть возможность убежать, но алогично своей идеи ты пошла за ним. Чего терять? Разве пастор убьет овцу из стада? Больше голов — больше материала. Да и веет от этого стража чем-то… таким. Отсутствие угрозы, цинизма, хищные повадки будто приглушены или просто не воспитались. — Куда мы? — догоняешь его, не можешь смерить свое любопытство. Он может привести тебя в западню или в утопию, пускай даже временную. Сопротивления не существует — так говорили вампиры детям. — Помочь хочу, — уязвленно отвечает, как будто ты спросила что-то непристойное. Да, мальчишка точно чувствует твое ожидание подвоха, кажется, его это даже расстраивает. Может, ты зря? Вдруг он искренне изъявил желание облегчить кому-то из встречных на обходе пленников жизнь? Фонари заметно приглушаются, становясь чуть темнее. Наступает комендантский час, когда смертным нельзя болтаться вне домов. Некоторые ребята предполагали, мол, этот отбой наступает вовсе не ночью, а утром, потому что вампиры сами днем спят. Часов нет, никакого четкого понимания суток, лишь аккуратная, выдрессированная перестройка организма, интуитивное предчувствие когда полагалось спать и бодрствовать. — Просто так? Мне трудно поверить, — буркнула против собственных страхов, нечаянно боишься спровоцировать. Руки сильнее стискивают корзину, так можно и поломать плетенное изделие, оно и так не вечное, древесина рассыпается быстрее всего. — Поверь на слово, я ведь… — запнулся, повернувшись к тебе. Хотел что-то сказать, договорить, не стал. Передумал. Язык не должен бежать вперед мыслей, это неправильно. Его явно консультировали о том, чего нельзя сказать; откровенничать с узниками — где видано? «Я ведь не пью человеческую кровь. Вообще». — Что? — но больше он ничего не молвил. А тем временем вы приблизились к мосту. Великая переправа, разделившая Сангвинэм на вампирскую сторону и человеческую. На хозяйский дом и скотобойню. И тот вампир повел тебя на противоположную часть этого мира. Оказавшись там, разглядываешь высокие поместья, их не так много, но они плотно прилегали друг к другу, создавая нечто могучее и общное. Тот парень, голубоглазый вурдалак спрятал в сумраке падающих теней тебя. Огляделся немного нервно, он сам прятался и рисковал, вдруг кто-то из упырей застанет эту странную ситуацию, не поддающуюся объяснению. Сказал тебе сидеть тихо и ждать, сам скрылся за каменным углом, поросшим мхом как плесенью от сырости. Оставшись наедине, дышишь себе на руки, потираешь их. Согреваешь в думах. Одно из немногих развлечений столь печального места — вспоминать, мечтать, размышлять. Для некоторых это вообще единственная отрада, больше ничего нет. Некоторые дети приносили книги, с картинками и без. Те, кто умел читать, изучали их, перечитывали вновь и вновь почти до дыр, наслаждаясь каждой строкой. Не знавшие грамоты просто слушали и любовались рисунками. Такими подарками обменивались, они переходили из рук в руки, а потом пропадали. Как говорили владельцы тех сказок, то были приятные блага от одного аристократа, живущего через мост. Некий бессмертный граф, у которого есть целая библиотека, настоящий сад, красивые наряды и угощают там вкуснее. Даже в безвыходном положении есть лазейка отыскать себе что-то прекрасное, улучшающее шаткое положение. Ты тоже хотела напроситься к этому вампиру, но тебя быстро отвернули: «нет, он таких взрослых не принимает…» К тому же ты не больно симпатичная. Свои длинные волосы ты давно обрезала, потому что неудобно, да и незачем было казаться красивее. Эстетика в постоянном недоедании при нарастающем малокровии? Быть страшненькой — вот это удобно, меньше привлекаешь внимание. Прекрасным часто достается просто за то, что они лицом вышли. Сев на пол, вытянула ноги перед собой, качаешь носками влево-вправо и заново. Как считать секунды, превращающиеся в минуты. Фонари совсем уже погасли, погрузив мрачный мирок в мягкий сон. Упыри прекрасно видят в темноте, если бы захотели — нашли бы и тебя. Может, тот страж в белом просто погорячился, передумал и бросил тут? — Это твое, — вытянул из дум голос необычного помощника. Пригляделась, заметила что у твоих ног лежит сумка, затянутая в узелок. Рваться сию минуту ее вскрывать и разглядывать содержимое не стала, поняла что веришь ему и так. — Я что-то должна? — знала ответ, но решилась уточнить. Не можешь поверить безвозмездной помощи, а вампир не стал разубеждать или объясняться. Ты поднялась, взяла все в руки и поспешила к мосту. Блондин теперь шел за тобой, мрачный, будто задумался. Хочет что-то сказать, решается. — Нет, ничего.

***

…Краем глаза наблюдаешь как волчком крутится падающий вертолет с горящим хвостом. Вокруг такие же бессмертные, целая армия парящих, никто не напуган, все собранные уже достают оружие. Что за черт? Сколько не объясняй новообращенному упырю, а человеческие инстинкты самосохранения с легкостью берут верх над умом. Кто-то кричит тебе еле слышно сквозь свист воздуха и облаков, мол, приготовься. Легко сказать, нереально сделать. Глядишь вниз, а земля все ближе и ближе. Странная логика вампиров: сначала держат в подземной тюрьме, после сажают на небо в первый же выход из земли. А город в самом деле мертв, как они и убеждали пленных… Снег похож на пепел, стало воочию ясно чем пахнет пустота. Тысячи небоскребов вдали укутаны затхлостью разрастающихся лиан выжившей фауны, пыль некогда цветущей империи, выбитые стекла как куча разбитой посуды по полу, асфальт трещит по швам да и здания все вот-вот будут готовы упасть. Сквозь щели камней и грунта сиротливо прорывалась трава, теперь-то засохшая, встретившая объятия зимы. «Так не бывает», — шепчешь себе ты. «Очнись!» — кричит разум. Столкнувшись с горизонтом, сильно бьешься боком, внутри все отбито, но боль ощутима едва-едва. Все окружающие спокойно приземлились на ноги, быть может, они бы посмеялись с тебя, но заняты были другим. Развернувшись на спину, тяжко дышишь и смотришь вверх. Теперь над головой не вечная темнота глубокой ночи, а свинец низких туч. Они переливаются, похожи на смоченные бинты, нет ни конца ни края. Где-то за краем пустоты таилось солнце, но бессмертных не греет и не сжигает этот свет. Все внутренние повреждения затягиваются, клетки регенерируют, артерии и вены вновь срастаются. Целительная сила регенерации клыкастых, такой можно лишь завидовать. Кто-то тебя окликает, призывает встать. И ты покорно встаешь, хлопая бездумно глазами, пытаешься понять происходящее. С четырех сторон плывет густой дым, удушающий и ослепляющий. Вампиры собираются в общую кучу, не отходя друг от друга ни на шаг. И ты прибилась к ним по команде, достаешь кинжал, до того спрятанный под плащом.  — Кто тебя обратил, колись? — спросил как-то Лакус, прислонившись к стене и скрестив руки.  Сначала даже не поняла, что он обращался именно к тебе. Это было так необычно, когда вчерашние враги обернулись вдруг союзниками. А станешь ли ты им ровня? Примут ли они тебя? Были ли подобные случаи? А могла ли ты сказать правду?  — Это был Ферид? — выдвинулось предположение. Ну, не безосновательно, стоило признать.  Аристократ, представивший тебя составу, ручающийся за твое обучение, вводивший тебя в курс дела, замолвивший перед королевой слово, ставший первым бессмертным, с которым у тебя состоялся разговор сразу после пробуждения в новой сущности. С чего бы ему возиться с тобой? А носился он в самом деле чрезмерно активно, кто-то шутил «как курица с яйцом». Учитывая его непредсказуемость, можно представить, будто ему стало просто интересно приложить руку к чему-то новому, пустить интересную сплетню в мир и смотреть как она блуждает из уст в уста. Бессмертным тоскливо, хотелось нонсенса. Ходячая сенсация, нелепо озирающаяся и чешущая макушку, не знавшая как начинать разговор. Пленница, вытянувшая лотерейный билет, дающий путевку в посмертие. Бывший кровяной товар.  Пополнение в полку, так сказать.  — А чего Ферид-то? — встрял его товарищ, потирающий подбородок.  — Ну, у него вообще какая-то нездоровая страсть к новообращенным, с Микой также возился, а она-то, она откуда такая взялась? — никого не смущало, что ты стояла рядом. — Может, Мика? — новый вопрос, на который ты тут же дала четкий ответ, сама не зная правдив он или нет.  — Нет? А я бы поспорил: молодые вампиры обычно сердобольные до слез, — ловушка слов, попытка вырвать истину.  — А вы общались до обращения? — подловил, ты отводишь глаза в сторону. — Пожалел, значит.  — Тебя как зовут-то?  — Чио. Чио Хаюми.  Их лица выражали собой немощное недоумение, они переглянулись, молча переспрашивая не послышалось ли. Но тебе ничего не сказали, Лакус просто махнул рукой, отметив: «Основатели разберутся, это не наше дело».