Микаэла

— Лучше не говори, что я помог тебе. Никому, — приглушено молвит Микаэла, предупреждает. В тот момент ты даже не знала его имени чтобы что-то рассказать.  — Накажут? — голос звучит почти злорадно. Смешно, вампира будут судить за то, что продлил донору жизнь.  — Не поймут, — молодой вурдалак накинул свой плащ, чтобы скрыться во мраке каменных лабиринтов. И ткань хранила тепло смертной, ведь по пути к мосту тот мальчик совершил невозможное: укрыл твои плечи, сняв верхний элемент одежды. Никогда бы обычный рядовой не совершил подобного по отношению к пленнику Сангвинэма. С этим юношей точно что-то не то, и это не давало покоя, зашив тебе в голову однозначную мысль — не так давно тот страж был человеком.

***

Ты хорошо помнишь тот день, когда случился апокалипсис. Падающие за городом самолеты, аварии одна за другой, люди падали без чувств. И среди последнего дня Помпеи вышли некто в мантиях, а оглушительная сирена оповестила об отсутствии учебной тревоги. Через рации, брошенные служителями правопорядка, слышится тревожный код из набора цифр. И чей-то властный голос над головой: «не сопротивляйся, если хочешь жить». Хваткие пальцы, холод которых обжигал даже через перчатки, взялись за твои руки и быстро увели в сторону. А потом грузовик: долгая дорога в неизвестность, жестокое этапирование, везут как каких-то преступников тебя и кучу детей. Младшие и старшие, все напуганные и оцепеневшие в попытках разгадать происходящее. Кто-то скорбел о исчезнувшей семье, но ты держалась. Не лила слез, а наградой в происходящем стала не печаль. Злоба, тупая и бестолковая на того, от кого совсем не ждешь подвоха. Там, где обида, там скачет и гнев. Пляска по лезвию всегда обнажает суть человека. — Этот вирус из-за людей, — пояснил ситуацию Мика, очень кратко и просто. Видно, он необщителен, и от прочих бессмертных держится отстраненно. Вы сидите на крыше сооружения, бывшего раньше заправочной станцией. Он смотрит в небо, где нет звезд, они скрылись и отвернулись от мира. Густые тучи спрятали даже луну, ее еле различимый блик бездушно размыт за завесой. Хоть снег и стих, но скоро появится вновь. Земля покрыта тонкой вуалью подобно лепесткам белых цветов. А ты смотришь вниз, как бойцы сжигают тела убитых, заметая следы или улики, возможно, был бы материал для новых исследований. Тонна порченного мяса, обескровленного и уродливого месива. Как буддийская традиция сжигания мертвых, как крематорий, как избавление от тел на берегу Индонезии. Тебе было совсем не к кому приткнуться после завершения бойни, в которой выжила почти чудом. Может, кто-то отвадил большую часть ударов, предназначенную тебе, может, дело в самой банальной удаче. Ты и Мика — вы не друзья, не назывались ими и не считали друг друга таковыми, но невзначай выяснилась ваша общая черта: ваше присутствие в бессмертной армии как будто не ко двору. Взыграло предубеждение вурдалаков, считавших новообращенных слишком мнительными, честолюбивыми и просто вынашивающими комплекс жертвы, который даст маху в самый неподходящий момент. После той встречи вы больше ни разу не общались, не пересеклись взглядами, не столкнулись лоб в лоб, не обмолвились словом. Но почти каждый вечер тишина прерывалась вкрадчивым стуком в дверь твоего дома, и это слышали соседи, спящие на койках. И происходило так исключительно в комендантский час. А распахнув дверь, никого не обнаруживали, зато на пороге всегда стояла прикрытая корзина с небольшой провизией. И пока ребята радовались необычному дару, ты прекрасно знала лицо благодетеля. Потухшее, угрюмое и трогательно сочувствующее не по законам выдрессированного годами цинизма. — Как так вышло? — догадывалась, но решилась на прямое уточнение. Вампиры в Сангвинэме что-то объясняли жителям, мельком и без красочных изысков. Мол, эту эпидемию создали люди, а из-за невнимательности произошла утечка, в результате которой мир лишен будущего. А вампиры теперь берут контроль в свои руки. И исправляют оплошности людей. Убирают за ними мусор. Выносят утку за умирающими. — Подземные лаборатории, — юноша кивает куда-то вниз в пустоту у себя под свисающими с крыши ногами. — Что-то изобретали, может, биологическое оружие. Проводили испытания, и все пошло не по плану. А вирус вылез в каждом углу земли. — Хочешь сказать, это не только у нас, а везде? — Да. — И вампиры тоже везде главенствуют? — Да. — А выжившие люди, которые на нас напали? — Отсиделись в бункерах или применили антидот, — неуверенно пожимает плечами, в говоре больше вопрос чем ответ. — Намереваются «спасти» мир от вампиров. — Блеск… — свистнула про себя, не в силах оторвать взора от языков пламени, поглощающего мертвецов. Мика обмолвился, что даже почивших врагов людишки могут пустить в расход. Безотходное производство, ничем не гнушаются. А еще говорил, что борцов с нежитью хватает и на западе за морями, но самый сложный и опасный масштаб варится в Японии. Типичный японский трудоголизм в купе с самурайскими кодексами: либо делай дело, либо умирай. Таких не высечь. Они продвинулись уж слишком далеко. Создали смертельный для вампиров яд, научились грамотно и точно бить токсичным орудием. — Сколько лет ты не выходила из Сангвинэма? Года четыре, да? — подначивает к диалогу неуемный Лакус, размышляя вслух. Он смотрел вверх, будто говорил вовсе не с тобой, не ждал ответа, а его вопросы были риторическими. Вылетали с его губ чтобы затеряться в потоке шагающих сапог десятка воинов, замереть в вихре ледяного ветра вступившего в свои права января, вдоволь собравшего жатву слез ушедшей осени.  — Я уже не помню, — бросаешь наобум, делая вид, будто забыла или это не играет роли.  Он ждет жалоб? Хочет поглумиться и обсудить твою жизнь до обращения? Что ему нужно? Твое чутье дрожит в негодовании, готовое выцарапать глаза в случае внезапного нападения зверя, ты — огромный терновый куст, который надеется стоять в стороне и быть незамеченным посторонними.  — А оружие тебя держать научили? Или так, для вида дали? — провокация или беспокойство.  Одно из двух, а времени изучать суть вопроса нет, ответить нейтрально не выйдет. Его красные глаза бойко мелькнули в тени, что падала от одного из уцелевших производственных зданий с обвалившейся крышей.  — Я умела драться до обращения, если ты об этом, — буркнула, пожалуй, слишком угрюмо. Лакус Вельт наверняка ощутил этот тон, но он не смутил его, а даже напротив — раздался добродушный смешок. Лучше казаться нахальной, чем испуганной. Тебе так брат говорил. Еще тогда, до того огненного Рождества.  — Гордая? Это ничего, пройдет, — настолько его позабавило смелое поведение, он даже похлопал тебя по плечу, словно дал дружеский совет на будущее.  Возможно, путь от страха до доверия к бывшим недругам не так далек, как кажется. Для вампиров подобные выпады не более чем смехотворные игры от пятилетнего ребенка, который пытается косить под взрослого. Думает, что задевать старших — это круто. Рассматривая погибших, у тебя невольно сжимается челюсть, ходят желваки. Это пока не жажда, но очень похоже. Перед выходом тебя опоили вдоволь. А собранная у доноров кровь выглядит мерзко, если честно. Стеклянный сосуд с бордовой субстанцией, больше похожей на желе, до сих пор выписывает перед глазами ослепляющие блики и вызывает нечто схожее с тошнотой. Не будь бессмертной ни за что бы не притронулась к столь отвратительному на вид угощению. Мика уже странно косится на тебя, догадывается о мелькнувшей мысли спуститься вниз и примкнуть к кровавому пиршеству. Твои глаза такие же красные, и это говорило ему о завершенном сполна обращении, а уж откуда в твоей глотке появилась человеческая кровь — его мало интересует. Сам мальчишка лишь болезненно сглотнул, а затем потянулся к поясной сумке. Рядовые рассказывали как сталкивались с такими же новообращенными, которые отказывались утолять свою потребность и превратились в живых мумий, потерявших рассудок и нападающих на все, что видят. Один такой безумец в агонии мог истребить всю деревню; хотели бы ты или Микаэла такой же участи для себя? Тех бедолаг находили Прародители и самолично казнили без суда, пойманных с поличным. Так появился негласный, но вполне строгий запрет на обращение людей. Есть исключение — обративший возьмет за новичка ответственность. Ведь за деяния молодой нежити всегда должен кто-то ответить. Создать нового упыря совсем несложно, это не подвиг. Это не повод для гордости; гораздо труднее помочь птенцу вырасти в его новом гнезде и учить летать без посторонней помощи. Как оказалось, не все готовы обременить себя подобной работой. — О, а-э, ты с собой носишь?.. — искренне удивившись, наблюдаешь как Мика опустошил мензурку, в коей минуту ранее болталась темно-винная жижа. — Это вампирская, — почти грубо поясняет тот, выглядит уязвленным твоей нелепой догадкой. Сие откровение заставило даже опешить, удивиться, ахнуть. С чего бы? Нет, ты слышала о таком, но почему-то столкнувшись самолично все равно изумляешься. Говорят, пить кровь сородичей аморально. Ну, как покурить опиум или напиться до синих соплей. Порицаемо, но не смертельно. — Чья-чья? — брови поползли вверх, знаменуя реакцию. Белокурому сироте не привыкать к такому возбужденному любопытству. — Крул. — Ты человеческую принципиально не пьешь? — твой тихий союзник хмыкнул, убрал сосуд в поясную сумку, где ты усмотрела еще штук семь заполненных пробирок. Да у него целый провиант! Мальчишка в свою очередь поспешил скорее щелкнуть замком, как будто беспокоится что кто-то увидит. Будто стыдится своей непримиримости с нормами. В качестве ответа он кратко кивает. Не испив человеческую кровь, он продолжал взрослеть. Наблюдающие со стороны неподвижно стояли поодаль рядом с догоревшим воздушным судном. Вертолеты починке, разумеется, уже не подлежали. У ног лишь хлам и куча металла, обломков. Один ярко балансировал, держась вальяжной стойкой на проводах покосившихся от времени столбов, похож на лебедя. Его же спутник едко пнул стальной черенок, мешавший ходьбе. Могучий аристократ наметил в лике альбиноса загадочную усмешку, тот не просто наблюдал, а что-то тихо напевал под нос без слов: полузабытая мелодия прошедших веков. Кроули пытается проследить траекторию чужого энтузиазма, и его взор приковали к себе лишь сидящие новобранцы. Похожи на забытых во время птичьей миграции ласточек. — Это же ты обратил ее? Новенькую, — вдруг спрашивает Тринадцатый. Уж ему, давнейшему товарищу, доверить тайну можно. Кроули отличался абсолютным равнодушием к любого рода дворцовым интригам, однако слава ближайшего, если не сказать, единственного друга Ферида играла ему как против так и на руку. Холодно-горячо, верю-не верю, достойный-шаткий.  — А ты как думаешь? — неоднозначность высказываний всегда была коронным трюком Батори в бегстве от прямых угроз или допросов. Ловкая, отработанная то ли временем то ли нутром проворность, грация белой пантеры.  — Многие считают, что это был ты, — и это чистая правда. Любое преступление в первую очередь бросало тень на Седьмого. Ненадежный нрав и авантюрный характер, излишняя артистичность: качества, всегда привлекающие лишнее внимание.  — И ты поверил, подлый предатель? — привычный манер, вурдалак играет в обиженного и требует оправданий, хотя объяснений изначально ждали от него самого.  — Ну… зря болтать же не станут. — Тебя давно обратили? — у детей ночи внизу какое-то собрание, они сбились в большую кучу и что-то бурно обсуждают. Из толпы выделяется один голос, звонкий и низкий одновременно. Но вы его не слушали, вы цепко лезете друг другу в душу без мыла и прелюдий. Не обрати вас, возможно, сдружились бы будучи людьми? — Пару лет, — неохотно бросил тот, словно к признаниям был не шибко готов. С ним всегда складывается двоякое ощущение: он хочет быть ближе к человеческому, он не столько пытался остаться человеком душой, сколько желал отринуть ненавистную природу монстра. Из двух зол хочет выбрать меньшее, оттуда и тянет руки амбивалентность. — Это была Крул? Королева Крул? — Да. Огонь догорает, и ты молчишь, Мика молчит аналогично. На самом деле хочется бесконечно благодарить за доброту, что он проявил к тебе при человеческой жизни. Если бы не его угощения, возможно, тебе пришлось бы очень тяжко. Но и это не всё… Записка, оставленная в дверном косяке в день обращения. Привычный стук в дверь: открываешь, а корзины нет, вместо нее летит мятый клочок бумаги. Адрес и инструкция. Как пройти и когда. После комендантского часа обходными и самыми узкими путями, вплотную к трубам. Глубже под землю, куда почти никто не ходит. И там-то ты встретила необратимость судьбоносных дорог. Кто-то подкрался сзади, белые блики перед зрачками, тебя поглотила темнота забытья. Забрала вечность пробуждения, остановившееся сердце — как разрушенный фундамент, вытянутый зрачок стал сродни рождению нового чудовища, а угасшая невзрачность внешних данных обрела вторую жизнь: свежая кожа, здоровый вид ранее обкусанных ногтей и отросших по плечи волос, которые с тех пор переливались медным блеском спелого ореха. Пожалуй, на том плюсы вампиризма закончились. Не считая той пленительной и обманчивой мысли, будто теперь ты держишь меч за рукоять, а не лезвие. — Слышала об убитых беглецах в Сангвинэме? — вдруг спрашивает тебя светловолосый, его голубые глаза отрешённо глядят вдаль. А потом опускаются, впиваясь в фигуру Ферида, чей белый камзол завораживающе резвился на легком ветру. Издалека его можно было даже принять за деву-приму. Такие, как он, никогда не вкушали рабства и плена. — Немного. — Это были мы, — судя по бесцветному тону говорившего, рана от потери уже не так сильна, но неизгладимый след уже остался. Это когда трагедия оставляет после себя вечное клеймо. Затянувшийся шрам обратился в рубец, который не зарастает. Останется на долгую память напоминанием. — Крул решила тебя спасти? — аккуратная догадка, как ходишь по невидимому мосту через море. Твои участливые слова облегчения не принесут, вы оба это знаете. — Пожалела, да, — видно, твой собеседник готов продолжать диалог, не зря он сам решил его начать, когда повисла неловкая пауза. Ему тоже тошно, нужен слушатель, как и тебе. Возможно, всё пережитое мельком обсуждалось и с его спасительницей, однако она в силу возраста не может проявить должную вовлеченность. Эмоции бессмертных рано или поздно гаснут, увядают, стихают, черствеют, и уже мало что действительно может их зажечь. Они не смогут понять человеческих чувств. Это дорогая цена за нетленность. Брат рассказывал одну историю. Молодой вдовец нашел в одной лавке старинное кольцо, по словам продавца, оно наделяло носителя вечной жизнью, а тот впечатленный недавней гибелью любимой решился его купить. На вопрос цены, ему любезно указали: отсутствие смерти и есть его цена. Довольный покупкой, тот человек совсем скоро окоченел, затвердел, почернел и покрылся трупным смрадом. Но не умирал. Что-то похожее происходит внутри вампиров с каждым новым веком. — Убийца был наказан? — спрашиваешь его, не успев подумать, стоило ли. В ответ Микаэла недовольно фыркнул, продолжая коситься в сторону Батори. И очи его наполнились отчаянной и бессильной злобой затравленного зверька, которому остается лишь выжидать удобного случая для укуса. Ты следишь за его взглядом и все понимаешь. «Нет, не был. Но это неважно, теперь неважно…» Микаэла Шиндо лениво поднимается, намереваясь уйти и тем самым закончить разговор. Чутье говорит тебе: поблагодари его сейчас же! — Я так и не сказала тебе «спасибо». — Хм? — еле обернулся через плечо, словно сам забыл о той помощи. Ты в свою очередь тоже встаешь на ноги на краю крыши. Что-то тревожное и печальное было в этом молчании, как внезапный штиль после разрушительной бури. Момент истины, рандеву с честью и доблестью. — За пайки и обращение. Та записка, которая… — Что ты несешь? — фраза как серпом по венам. Что? В его чертах сквозит искренним недоумением, честным казусом. Твое чутье лихорадочно прячется за ширмой, чуть видимо выглядывая за равнину. Намечается возгорание, намечается смерч, запах вырывающегося землетрясения. Закипающего вулкана со зловонием удушающего пепла и кипящей лавы, готовой влиться прямо в артерии, идущие прямиком к сердцу. — Ты не оставлял мне еду на пороге? — опасливый шепот едва ли слышен другим, но Мике — да. Этого быть не может, лишь в бреду появится кто-то третий в немой заботе упыря к пленнице. Лишь в кошмаре окажется заинтересованное лицо, которое всё видит и знает, и оно меняет курс, находясь в тени. Микаэла кивает, ты издаешь облегченный выдох, но радоваться рано. — Оставлял, но не обращал тебя, о какой записке ты говоришь? — В двери было письмо. Клочок бумаги, там были место и время. Разве это был не ты?.. «Я бы никогда не стал обращать человека». Замираешь, веки расширены, голову пронзила острая боль как от сильнейшего укола. «Что может быть хуже, чем стать вампиром…» Нет, это неправда! Ты была стопроцентно уверена, что Мика из чувства жалости, соучастия к твоему положению подарил другую историю. Дал шанс не выживать, а жить. Отбил из рук смерти. «Сбежать из Сангвинэма, может, ещё помог бы, но превращать в монстра — нет». Смотришь в сторону, отводишь глаза, чтобы сильное потрясение не бросалось впритык. Но, похоже, Шиндо всё понял. «Лучше помалкивай о записке». Вернув взгляд своих очей к мальчишке, ты уже никого не обнаруживаешь. Он ушел, исчез, испарился. Мика хоть и пользовался расположением королевы, но очевидно точно, что в восторге от своего обличья он не был, более того, от него за версту сквозит презрением к клыкастой расе. Будучи бессмертным он ненавидел своих новых сородичей. И людей тоже. А ты как заледенелая статуя меж двух миров. Вчерашний жалкий смертный, сегодняшний будущий кровопийца. — Больше двух говорят вслух, Чио! — певчей птичкой пропел голос Ферида Батори над твоим ухом, а длинные пальцы слегка сжали плечо. Ты вздрогнула, распахнула глаза цвета спелой вишни, попыталась обернуться, однако тебе опередили. Его вторая ладонь уже была на твоей макушке, останавливая попытку, тебе оставалось смотреть вперед и внимать голосу графа. — О чем вы шептались, голубки? — Э-э, так… ни о чем интересном, — растерялась и, конечно, Ферид это заметил. Хотела обернуться, но Основатель не позволил этого. Ладонь левой руки оказалась у тебя на макушке, когти впились в локоны, перебирая их. Как будто играет в заботливую матушку, ты такое в сказках видела. Так делают, когда хотят задать каверзный вопрос. — Ах, Микаэла у нас такой правильный мальчик! Аж плакать хочется, — кажется, обе руки его уже сомкнулись по твоим вискам, легко перебирая пальцами твои выбившиеся темные пряди, заставляя тебя опрокинуть голову назад и опустить веки. Его пальцы смыкаются на твоих глазах, и подобно страшному бесу Ферид как будто устроил ласково-угрожающий допрос. — А ты врешь мне, даже не краснеешь… Весь смысл в вихре сменяющих друг друга чувств, их прелесть в ощущении, их минус в манипуляции. Батори знал, как давить и на что, для него лекции о душе сродни гипнозу над поступками собственных жертв. Он — удав, завладевший вниманием крыс, никакая музыка крысолова не усмирит скользкого хищника, у него свой ритм для грядущей расправы. — Но я не!.. — не успела возразить, альбинос резко обходит тебя, прислоняет палец к своему рту, оглашая тишину. — Что ты слышала о Коичи? Коичи Хаюми? «Код 24008». Чутье вспоминает об этих цифрах и фразах, услышанных сквозь помехи рации, оно очнулось от дремы и волнительно встрепенулось. Оно точит ножи и предвкушает охоту за головами. Тревожный шифр гласит о неминуемой опасности. Брат годами тебе внушал: все спецслужбы пользуются кодами для быстрого предупреждения, для предотвращения перехвата информации. Ледяное дыхание Седьмого над твоим вытянутым ухом точно такое же, каким его помнишь в день знакомства. Еще ждет ответа, даже слегка наклонился в глумливой манере подставил ухо для секрета меж вами. И ты выдашь, не приходя в себя: «Это мой брат. Мой старший брат-опекун». В ответ Ферид Батори издал смешок, будто знал больше чем ты.