1.

Неуверенно сидя на своем любимом месте в кабинете главы Зауна, Джинкс между тонкими пальчиками вертит очередную сделанную ею безделушку, пачкая ту ещё не высохшей неоновой краской, но совершенно не обращая внимания на такой пустяк. Что-то не то. Механизм не совершенен, почему-то именно сейчас она чувствует это особенно сильно и, прерывисто вздохнув, пытается понять, что сделано не так. Голова полнится самыми разными мыслями, что скачут и не дают ей покоя: от голода, до того, что обладателя кабинета нет уже слишком долго. По-кошачьи изогнувшись и сев удобнее, девушка в сотый, или, может, тысячный раз оглядела убранство кабинета: на столе в разобранном виде лежит его инъектор. Его не мешало бы заменить и купить новый, почище, но вечно занятой мужчина лишь всегда отмахивался от её слов и продолжал использовать его. Или, может, он просто не хотел выкидывать то, что могло бы послужить? Он него правды не добьешься в любом случае. Папки с документами, которые постоянно занимали всё его время. Кто бы знал, что властитель Нижнего Города выполняет и роль секретаря? На стенах висят карты с пометками и схемы оружия, которые ему присылают откуда-то, куда ей нет доступа из-за «лишней опасности», правда, не уточняется, опасность для места или же для неё? На самом деле, на столе и так достаточно места, поэтому она невинно спрашивает у воздуха, почему бы не положить инъектор на край стола и не сесть туда самой? Все же удобнее, чем зад под потолком отсиживать. Пара быстрых движений и кресло натужно скрипит от наглости и резкости обладательницы синих волос, а сама она, ноги на стол закинув, продолжает разбираться с бомбочкой. Чертова штука никак не хочет срабатывать, что она, блять, сделала не так? Раздраженно надув губы и сжимая пальцами переносицу, она тихонько матерится себе под нос, стараясь мысленными командами заставить чеку работать, как положено и не быть такой плотной. Ещё и обезьянка недостаточно красивая. Раздражение нарастает, как снежный ком, мешая привести мысли в порядок и сосредоточиться на деле. Она взмахивает свободной рукой, пытаясь успокоиться и отмахнуть надоедливые мысли. Где он, черт возьми, пропадает? Часы тикают слишком громко в этой жуткой тишине, привлекая внимание, а девушка откидывается на спинку кресла и переводит задумчивый взгляд на стену, где они висят. Не так поздно, и он до сих пор не вернулся. В грустном раздумье она рассматривает циферблат, пока не останавливает себя. Достаточно. Раздражение всё нарастает и только начинает сменяться тревогой. Она поднимается с кресла, опуская ноги на пол и придавая себе решительный вид. Если он не вернется, то, по крайней мере, она сможет занять себя чем-то более полезным. Джинкс с недовольством поглядывает на разбросанные по полу собственные инструменты и детали. Возможно, стоит заняться чем-то другим, а не просто бесконечными попытками заставить бомбочку работать? Легкомысленно вздохнув, девушка пожала плечами и откинула механизм куда-то за спину. Она подходит к стене с картами и схемами, интересуясь, что же на этот раз нужно. Внезапно в её голове вспыхивает идея, диким интересом заставляя девушку передернуть плечами и, качнувшись с пяток на носки ботинок, сцепить руки за спиной. Может, если она сможет собраться и улучшить устройство, он будет впечатлён? Не просто игрушка, а нечто действительно полезное? Собравшись с силами, синевласая начинает изучать чертежи, отмечая детали, которые могла бы изменить. Бросив взгляд на часы, она замечает, что время, кажется, остановилось. Никаких признаков его возвращения. Сжав губы, она решает, что лучше не откладывать свои планы на потом. Работа над устройством поглощает её, и вскоре она забывает о времени и о том, что на самом деле ждёт кого-то. С каждым новым движением, с каждой деталью, которая складывается в целое, она чувствует, как её раздражение уходит, уступая место сосредоточенности и творческому вдохновению. Вдруг в дверь раздается резкий стук. Сердце Джинкс замирает. Это он? Она быстро подбегает к двери и открывает её, готовая встретить Силко с вопросами и, возможно, с упреками. Но на пороге стоит не он. Это всего лишь один из «псов» его, с недоумением глядящий на неё. Ну и стал бы он стучаться в свой же кабинет? Глупая. Диалог вышел коротким. Он не знал где Силко, она не знала тоже, поэтому кабинет погрузился в тишину снова, пока, в какой-то момент, дверь не распахнулась. Не нужно было даже поворачиваться, чтоб понять, кто пришел, и, повинуясь иррациональной обиде, Джинкс не повернулась, продолжая заниматься схемой новой механической руки для Севики, погружаясь в свои мысли и оставляя все эмоции за пределами этого кабинета. В её душе вновь нарастает напряжение, но она не позволяет ему взять верх, сосредоточившись на том, что действительно важно. — Даже не поздороваешься? — вопрос повис в воздухе и разбился о стену непонятного и напряжённого молчания. Мужчина, не скрывая удивления, оглядел девушку, что, как в давние времена, сидела прямо на полу и вновь что-то мастерила. — Не так я тебя воспитывал, Джинкс. Оставшись без ответа, Силко, не скрывая легкого раздражения, подошёл ближе и сел в свое кресло, скрещивая руки на груди. Он пристально следил за ней, как всегда, будто пытался найти ответы на собственные вопросы в том, как она себя вела. Он не любил долгих пауз, прекрасно осознавая, что самый дорогой ресурс в этом мире — время, но в такие моменты лучше было подождать, когда она сама начнет разговор. Девчонка экспрессивна и эмоциональна, если что-то грызет, стоит подождать до точки кипения. Когда гнев начнет переполнять её, когда слова вырвутся из уст, как струя воды из пробитой бочки. Силко знал: в такие моменты она становится настоящей. За маской спокойствия и невозмутимости, или же ветрености и лёгкости скрывались океаны чувств, и он был готов погрузиться в них, несмотря на все риски. Он уже погружался в них, взяв синеглазую бестию к себе. Он помнил, как однажды, в самом начале подросткового возраста она вскользь упомянула, что открытость — это слабость. Мужчина покачал головой, устроив локти на столе и уложив лицо на сцепленные ладони. В её искренности, в том, как она взрывалась, когда её что-то задевало, заключалась настоящая сила. Это была её уникальная способность — пробуждать в других эмоции, заставлять видеть ситуацию под новым углом. Под своим углом. Нерациональным, но от того не менее правильным, чем многие другие точки зрения. Силко наклонился вперёд, не отрывая взгляда от её лица. Он чувствовал, как напряжение в воздухе нарастает, и в какой-то момент это казалось почти физическим, Сейчас она бьётся в своих мыслях, перебирая варианты, взвешивая, стоит ли открывать ему душу. Снова. — Ты всегда так молчишь, когда речь заходит о серьёзных вещах, — произнесенные слова заставили ее вздрогнуть и уронить на пол мелкий болтик. Стараясь сделать тон менее угрюмым, придавая словам лёгкую иронию, он продолжил почти до жестокости честно: — Но я не могу помочь, если не знаю, что у тебя на сердце. Не смотря на все свои мутации, Джинкс, — пауза, после которой она знала, что прозвучит дальше, — я все ещё не научился читать мысли. Даже твои. Она не ответила, но в её глазах заиграли огоньки, руки слегка сжались в кулаки, а губы стали чуть более плотно сжатыми. Это был тот самый момент, когда он знал, что настало время для решающего шага. — Ты знаешь, — продолжал Силко, — иногда молчание говорит больше, чем слова. Но иногда слова — это то, что нужно, чтобы разорвать цепи, которые сковывают нас. Я здесь, чтобы слушать. Он знал её привычки, её выражения лица, её реакции на те или иные слова. Так почему она молчит сейчас? Силко, не сводя взгляда с её лица, дождался, когда это молчание слишком затянется, но ответ не прозвучал и тогда, не меняя позы, легким, почти незаметным жестом поманил её рукой. С этими движениями она могла сделать что угодно: прильнуть, вскочить и исчезнуть, и Силко ждал любой реакции. Ждал, и её не было. Лишь шумное дыхание полностью поглощённой работой девушки. Закончив с очередной безуспешной попыткой заставить миниатюрный, странно похожий на птичий клюв механизм извергнуть струю Мерцания, Джинкс швырнула его о стену. Он отскочил, украсивший карту Зауна бледной, неуверенной дугой. В её глазах плясали искры бешенства, но под поверхностью из очевидных реакций бушевала тоска, глубокая, как затопленный рудник. Она хотела прижаться к нему, к Силко, впитать его запах табака и улиц, услышать грубый голос, что поддержит, но вместо этого, с неожиданной для неё самой прытью рука выбросилась вперёд, с силой, рождённой отчаянием и смятением. Кулак, сжатый до белых костяшек, пролетел в сантиметрах от его лица, остановившись в доле секунды от цели и впечатался в обивку кресла прямо поверх плеча. Это было не насилие. Это был крик. Безмолвный крик, зашифрованный в неуклюжей попытке удара. В каждой дрожащей мышце её тела, в каждом нервном тике, была целая вселенная из невысказанных слов, несбывшихся надежд, и бесконечного желания быть ближе. Желания, которое съедало её изнутри, оставляя только пепел и горький привкус безысходности. Инструменты лежали рассыпанные, как похороненные воспоминания. Их металлический блеск отражал её израненную душу. Даже в этой убогой попытке отвлечься витал призрак Силко, его тень простиралась над каждым чертежом, над каждой деталью незаконченного устройства. Это был не просто механизм, а мост, хрупкий и опасный, брошенный через пропасть между ними. Очередная пытка доказать свою ценность, свою необходимость, свое право на его внимание. Каждая деталь походила на запчасть её сломанного сердца, каждая спайка — на ещё один рубчик на её истерзанной душе. Силко поднял голову. Его взгляд был тяжел, как смог Зауна, но в нём Джинкс увидела что-то новое, что-то, что придало ей хоть какую-то надежду. Не пристальное исследование её деятельности, а внимательный, изучающий взгляд, проникающий в самые глубины её разрушенной души. Возможно, на этот раз она смогла бы показать ему нечто больше, чем очередную игрушку, нечто, что коснется его не лишь как правителя Зауна, а как человека. Это было бы настоящим прорывом, настоящим чудом в их искаженном мире. И это чудо было на краю её измученного сердца. И он видел это. Но она не смогла. Не доделала, вспылила, отчаянно и по-детски истерично повелась на что-то внутри себя. — Тебя не было больше суток. Я волновалась, а ты даже не сказал, куда ушел. Почему? Силко молчал. Он не знал, какие слова могут сработать, и его молчание лишь усугубляло то, что уже происходило в её душе. — Ты мог бы хоть что-то сказать! — она снова не контролировала свои эмоции, на этот раз, даже не пытаясь. Глаза метали молнии, голос звенел, как натянутая струна. Слова полились, точно водопад, захлёбывающийся собственной бурной энергией. — Так тебя уязвило то, что я не отчитался о том, куда ухожу? Спокойствие, с которым это было сказано, заставило девушку вздрогнуть и отпрянуть, втянуть резко воздух, будто после полученного удара. Это не то, что она ожидала, не то, что хотела. Силко ответил так холодно, что сердце забилось быстрее от страха потерять его. — Это не так! Ты можешь делать что хочешь, и куда хочешь. Просто скажи. Слова прозвучали жалко, срываясь в едва заметный надлом. Она понимала, что выглядит комично: вот она уже опять ведёт себя, будто маленькая девочка. Ледяные пальцы сжались на тонкой ткани брюк, комкая их. Против собственной воли мужчина покачал головой и, похлопав рукой по коленям, отодвинулся от стола, безмолвно призывая синевласую к себе. — Тише, Джинкс. Я не хотел тебя ранить. Но власть предполагает большую ответственность и, в противовес ей — совершенно отсутствующую стабильность. Хрупкая фигура, устроившаяся у него на ногах, сжалась и ткнулась носом в изгиб шеи. Совершенно холодные конечности и кончик носа пробирали до мурашек и, будь на месте кто-то другой, Силко бы оттолкнул, скрываясь от излишней тактильности и холода. Но это была его Джинкс, которая реагировала на ласковые поглаживания, все ещё пряча от него лицо, его идеальная Джинкс. — Что мастерила? Чуть успокоившись от нежного тона и легкой прохлады его рук, она чуть отстранилась, чтоб посмотреть ему в глаза. — Это… Просто игрушка, глупость какая-то, ничего стоящего, — она неуверенно пожала плечами и неуклюже убрала одну руку, прядь волос за ушко заправляя. Понимание, что скорее всего он видел лежащие на полу чертежи добавило ей неловкости. Силко едва заметно хмыкнул, лукаво посмотрел на неё, и легким движением перехватил её тонкое запястье, сжимая своей рукой, чтоб она снова не сбежала. Мужчина отвёл взгляд в сторону, рассматривая творение синеволосой девушки. Каждая деталь устройства была выверенна до последней мелочи, а также, и с эстетической точки зрения, — каждая линия, каждая резьба выглядела аккуратно и лаконично. — Ничего стоящего? Даже собранное наполовину и на полу, устройство выглядело достойно. Мужчина, чуть усмехнувшись, нежно развернул её голову к себе, положив подбородок на макушку и чуть сжав ладонь. — Я уже хочу видеть эту игрушку в действии. Силко довольно хмыкнул, чувствуя как в ответ синеволосая девушки едва заметно промурлыкала и удобнее устроилась к нему на колени. Как мало было нужно, чтоб успокоить её. Прикрыв глаза, юный гений прерывисто дышала, боясь спугнуть мгновение. Время замерло, но в этот раз так, как было нужно. Жилка на чужой шее билась в ритм сердцебиению под её ладонью и, девушка, зависнув на пару мгновений, обхватила ее зубами и губами. Совсем легко. Пару мгновений ничего не происходило, тишина стала оглушающей, а кончик языка, скользнувший по коже, полоснул будто ножом. Голос главы Зауна прозвучал громом. — Что ты делаешь, Джинкс? Шальной, легкий взгляд на миг соскользнул вверх, а губы в безмолвной мольбе застыли в ломаной усмешке. Спустить это безобразие он не мог, так что, медленный наклон к ее лицу, тонкие пальцы, отстранив голову синеволосой от шеи стали лишь началом. Силко не сводил с нее взгляда, приковывая к себе, не давая возможности отвлечься или убежать. — Джинкс. Сердце заходилось, выискивая в ее глазах хоть какой-то отклик на его вопрос, мужчина сжал собственные руки почти до боли, отстраняясь от девушки всем своим естеством. Он прекрасно знал, какие эмоции и чувства переполняют ту в данный момент, чувствовал каждую волну её панического состояния, будто это он прильнул к её шее горячим ртом и оставил нежный след. Не позволяя преодолеть последний рубеж, Силко наклонился, приблизившись к самому её лицу. Уткнувшись своим лбом в её, он тяжело вздохнул, ища оправдания. Очевидно. Всё — очевидно. Но от того не легче. Девушка дёрнулась, отстраняясь и не глядя на него, поспешно поднимаясь с колен и буквально выскальзывая из кабинета Силко. Её шаги были лёгкими и быстрыми, как обычно, но только теперь Силко прекрасно знал, что она просто панически старается уйти прочь и забыть то, что только что произошло. Он медленно выпрямился на своем месте и устало посмотрел ей вслед. Он бы не посмел удерживать её, но тишина в кабинете стала оглушающей. И теперь в его жизни появилась ещё одна проблема.