2.

Неземное- Amor

Назло им всем ты не одна,

В моей руке твоя рука.

Три дня. Три дня гробовой тишины, висящей между ними тяжелее смога Зауна. Три дня, заполненных невысказанными словами, недосказанными фразами, и жгучим ощущением вины, разделяющим их пропастью, равной пропасти между Пилтовером и Зауном. Джинкс избегала его словно призрака, её обычная беззаботность и импульсивность сменились настороженностью и замкнутостью. Она бродила по своей мастерской, словно тень, занимаясь механизмами, но её руки дрожали, а в глазах плясали отражения недавнего поцелуя — жара и холод перемешались в неуловимой смеси возбуждения и ужаса. Кто же знал, что в этот раз её импульсивность не будет так принята и сломает все? Девушка взвыла, словно раненный зверь и обхватила свои тонкие плечи руками, стремясь уменьшить иногда возникающую дрожь, что так мешало её работе. Силко же сидел в своём кабинете, окутанный тяжелым молчанием, курил одну сигарету за другой, и его лицо выражало не только усталость, но и глубокую и невыразимую тоску. Его руки, нежно сжимавшие её запястье всего несколько дней назад, теперь лежали на столе, сжатые в кулаки, словно он сдерживал бурю внутри себя даже физически. Он представлял её испуганное лицо, чувствовал её панику, и эта мысль грызла его изнутри сильнее любого врага. Каждая папка, каждый чертёж напоминали о недавнем поцелуе её, о порыве и неуверенности, о неизбежном будущем. Он не мог отказаться от того, что уже произошло, но и повторить это он тоже не мог. Ответственность, взятая за неё ещё много лет назад заставляла его отметать все мысли о ней, как о женщине. Привлекательной, да, но все же недоступной. Внезапно в его мыслях вспыхнул образ её работающей над механизмом на полу в тот день. И это не была просто «игрушка». Это было нечто больше, нечто, что выражало её гений, её душу, её неукротимую природу. Понимание о том, что то, что произошло, стало не только их проблемой, но и новой, неизвестной реальностью, грызло его как и предательство Вандера много лет назад. — А ведь твоя дочь вся в тебя, — слова покинули его уста с облачками дыма, уносясь в пустоту кабинета, — умеет перевернуть мою жизнь на сто восемьдесят градусов, ещё и пнуть под дых. На четвёртый день, Джинкс вернулась. Не с просьбой о прощении, не с объяснением, а с очередной «игрушкой» — совершенным механизмом, излучающим приглушенный блеск мерцания в колбе. Она положила его на стол и, не взглянув на Силко, тихо произнесла: — Работает. Затем, так же тихо, добавила: — Лучше, чем прежде. И ушла. Вновь. Ускользнула от него. И он не заставил ее остаться. Силко взял механизм в руки. Его пальцы коснулись холодного, гладкого металла, и он чувствовал, как в них втекает тепло её души. Даже в этой мелочи она позаботилась о нуждах. Тишина в его кабинете осталась, но она больше не была гробовой. Она стала напряженной, ожидающей, полной нерешенных вопросов и скрытого напряжения. Война только начиналась. Но война эта с ней или с самим собой? Силко не мог отвести взгляд от механизма, который Джинкс оставила на столе. Он был изящным, сложным, с множеством деталей, которые сливались в единую гармонию. Но это не просто механизм; это было произведение искусства, отражающее её внутренний мир, её переживания и страсти. Он чувствовал, как его собственные эмоции начинают переплетаться с тем, что он держал в руках, и это вызывало в нём самую настоящую бурю: никогда мужчина не ощущал в ком-либо такую глубину, никогда и не желал её изучить, как это было с Джинкс. Если бы девчонка решила бы его утопить — он бы даже поддался. Каждая деталь напоминала ему о ней — о её искренности и смехе, о том, как она могла беззаботно швырять искры в воздух, и о том, как она, однажды приняв решение, могла разрушить всё вокруг. На импульсе или же взвешенно? Он представил её тонкие руки, касающиеся деталей этого механизма, глаза, в каждом из которых билась собственная вселенная. Силко почти видел, как в её сознании проскальзывает улыбка каждый раз, когда что-то у неё получалось, и как она хмурится, чуть-чуть уколов пальцы или видя одной лишь ей заметные где-либо несовершенства. Сдерживать себя становилось все сложнее. Бьющиеся мысли каждый раз возвращались к ней, бунтующие и осторожные одновременно, противоречивые, как все его естество. Но разве мог он остаться равнодушным? Не с такой девушкой, как она. Возвращение к реальности было внезапным, словно ледяной душ, окативший с ног до головы. Сколько раз ему приходилось расставлять приоритеты? Даже и не сосчитать уже. И сейчас любовные отношения в них не входили, как бы упрямая нежность не твердила ему обратное. А в том, что говорило тело синевласой — не было иного контекста. Иначе бы не пряталась, не скрывалась бы от него, закрывая всё в себе и выходя из мастерской лишь по сильной нужде в еде или деталях. Он щёлкнул зажигалкой. Раз, другой, третий. Пламя очередной сигареты тихо потрескивало, заполняя воздух кабинета густым дымом и таким нужным никотином. Уже ночь за окном, и Силко впервые за эти дни позволил себе откинуть голову на спинку стула и устало прикрыть глаза. Почти сразу его голову заполнили образы: заплетённые в мелкую косу волосы, блестящие в свете луны глаза и нежная кожа, перемешивающая холод и тепло. Ещё когда она была ребенком — он сам учился её заплетать. Не умея того совершенно, мужчина перебирал синие волосы свалившейся ему на голову девчонки, причёсывал и укладывал неровно постриженные локоны во что-то более-менее человеческое и аккуратное, борясь с безразличием Джинкс к внешнему виду. Подолгу сидел вечерами, отодвинув все дела и был лишь с ней. Но стоило ему только закончить, как маленькая девочка уже неосознанно пыталась сорвать то аккуратное плетение, лишь бы запустить свои тонкие пальцы в волосы. Глаза Силко, усталые и измученные, не могли не отразить в своих глубинах зачатки улыбки, даже несмотря на то, что она диким котёнком постоянно ускользала в самом конце, пытаясь высвободиться от его рук. Не смотря на то, что он сам учил её быть свободной, она приковала себя к нему этими узами привязанности. Привязал себя и он. Мужчина тяжело вздохнул, ещё раз затянувшись, и медленно провел свободной рукой по лицу, пытаясь снять паутину напряжения. Силко встал со своего кожаного кресла, чуть пошатнувшись как будто утратил равновесие. Лишь на короткое мгновение, но и его хватило, чтоб в очередной раз заречься употреблять алкоголь и другие расслабляющие вещества. Все равно же толку нет. Путь к её мастерской от кабинета был достаточно коротким, но в этот раз казалось, что дорога растягивается, не пускает его к ней. Или, может, это усталость, что тяжким грузом оттягивала плечи? Дверь тихо поскрипела и Силко ступил в знакомое помещение. Джинкс сидела на полу в окружении разных механизмов, деталей и схем, устало уткнувшись лбом в колени и почти не поднимая голову. Взгляд её стекленел, а едва видимые ссадины на руках и щеках говорили о том, что работа с её характером сегодня не задалась. Силко осторожно подошёл к ней и, сев рядом на пол, положил ладонь ей на макушку и чуть-чуть растрепал волосы нежными движениями. Говорить было нечего. Они столько времени молчали, что сейчас это всё лишь бы усугубило. Джинкс чуть дёрнулась, развернув голову к нему лишь на миг, и снова уткнулась лицом в колени, утробно зарычав. Мужчина хмыкнул, наклонив голову к её виску, и начал лёгкими прикосновениями выводить успокаивающие круги по нежной коже. Он прекрасно знал, как она отреагирует на его появление, но все же, попытаться сгладить углы стоило. Тонкая ткань её одежды почти не мешала. Лишь почти, потому что гуляющий сквозняк смущал даже его, а девушка, одетая так легко, скорее всего вообще замёрзла. И не скажет ведь. Пальто опустилось на тонкие плечи, обволакивая её теплом и запахом, таким родным, что внутри неё всё сжалось. Больно. Подтянув ноги к себе ещё сильнее, нервно поджала губы. — Я всё испортила? Вопрос, совершенно ожидаемый. Он знал, что она спросит его. Если не прямо, то глазами, действиями. «Скажи, что всё ещё дорожишь мной. Скажи, что я ничего не поменяла между нами. Сделай хоть что-то». — Ты все изменила, Джинкс. — Как? Полувсхлип, но тщательно сдерживаемые слезы девушки напомнили ему, как стоит себя вести. Двигаясь, как по минному полю, в этом диалоге он волновался не меньше. Лишь годы воспитания выдержки позволяли вот так сидеть и почти ничего не выдавать. — Сделала сложнее. Как приговор. — Эти действия, — неловкость, вновь пропитавшая помещение и их, заставила сделать паузу и кончиками пальцев приподнять девичье лицо, чтобы чтобы что? Он не знал, но сделал это, почти шепча правду, будто от этого она бы стала менее болезненной и весомой, — они неправильные. Не такой мужчина тебе нужен. — Ты влезла туда, куда не следовало. Пальцы чуть сильнее надавили на подбородок, удерживая голову Джинкс. Прикосновения Силко всегда были мягкими, но этот жест едва ощутимо напоминал приказ. Он хотел видеть её глаза. Она медленно развернула голову, посмотрела мужчине прямо в лицо. Из уст Силко это прозвучало скорее как констатация фактов, нежели упрёк. Слишком спокойно, слишком даже для того, кого она так хорошо знала. Будто загипнотизированная, не реагирующая на сказанные слова перед этим, девушка неуловимо сменила позу, приблизившись, склонив голову чуть вбок. — А если я повторю, ты оттолкнёшь? Его взгляд чуть потемнел, более тяжелым стал, а пальцы едва ощутимо сжали кожу её лица. Силко наклонил голову в ответ, глядя на неё так внимательно, словно видел впервые. — Не знаю, — тихо ответил он и чуть помолчал, оглаживая большим пальцем скулу — но, повторяя, будь готова к последствиям. Тихий вздох стал ему ответом. Неправильно. Странно. Страшно. Горячо. От лихорадочного выдоха в области его шеи. Холодно. От пальцев девушки, что медленно и верно расстегивала пуговицы его рубашки. Лишь первые две, не продвигаясь дальше. Нависнув над ним, садясь на бедра, устраивая колени по обе стороны его ног. Удобно и тепло. От ткани его же пальто на плечах её, что под его руками съехало по телу вниз, на колени, а потом на пол. Губы девушки касались поврежденной части лица, напоминая о том, что эти дни он не мог без неё даже вколоть мерцание в глаз. Точнее, смог. Но нежные руки справлялись с этим куда лучше его. Она продвигалась вниз по его лицу, прикусывала кожу шеи, целовала в уголок губ, а он размышлял о том, когда это всё началось. Для него — не так давно. Полгода — год, когда красота Джинкс стала поистине женственной. Для неё — не известно. Ей всегда позволялось больше других, он подпустил её ближе всех. Отвлекаться было всё сложнее. Мужчина рыкнул. — Хватит. Специфический тон Силко, которого она давно не слышала, чуть отрезвил её и девушка наконец отвела взгляд, устало уткнувшись лицом ему в грудь. — Силко..? На этот раз он позволил себе выдохнуть так, как давно хотел, уткнувшись носом в её волосы. Нежная кожа щёк и лица нестерпимо горела под кончиками пальцев, губами девушки, что уткнулась в него, вцепилась в застёжки жакета. Когда она успела его расстегнуть? Его руки скользнули по её телу, чуть сдвинув ткань её тонкой майки вверх, оглаживая нежную кожу, чуть прохладную в контрасте с его пальцами. Мужчина чувствовал, как под ладонями, прикосновениями её кожа едва ощутимо покрывается мурашками. — Зачем ты это делаешь? Джинкс в ответ лишь хмыкнула и, убрав свои тонкие пальцы от его торса, устроила руки на его плечах, чуть прогнувшись в спине. Сил сдерживаться становилось все меньше. Но и оттолкнуть их не было. Он виноват. Виноват, что каким-то образом взрастил в ней это, что позволил себе ощущать влечение. Рука Силко скользнула с нежного бедра на спину, поднимая девушку чуть выше, проводя кончиками пальцев по ее позвоночнику. Её кожа чувствительно покрывалась мурашками, а тонкие пальцы чуть сильнее сжимали его плечи при каждом лёгком движении. Мужчина скользнул взглядом по тонкой ткани, что плотно обтягивала её грудь, и медленно повернул голову к тонкой шее, утыкаясь губами в кожу. Он слышал, как её дыхание сбилось, как тонкие пальцы стали сжимать его одежду, и ответил ей тем же. Мягко, нежно, чуть прикусывая кожу на ключице и шее, не оставляя следы. За то, как она тихо хмыкала, подавалась грудью ему в грудь, вцепившись пальцами в его волосы на затылке, Силко проклинал себя сотни раз в минуту. Но не отпускал. Не смог бы это сделать, будто впервые попробовал мерцание, самую чистую и концентрированную его партию. — Останови меня. Прошу, останови. Слова перемешивались с прикосновениями рук, подрагивающими, неизменно ласковыми. Силко чувствовал, как его сердце колотится в груди, как будто пытается вырваться на свободу. Он, закованный в свои собственные страхи и сомнения, был не в состоянии оттолкнуть её. Это было нечто большее, чем просто физическое притяжение; это была борьба между желанием и обязанностями, между любовью и ненавистью. Он знал, что если продолжит смотреть ей в глаза, то окончательно забудет о своих принципах и правилах, которые сам же выставил. Знал. И продолжал. — Джинкс, — произнёс, стараясь вернуть себе контроль, но его голос выдавал, — ты не понимаешь, что делаешь. Её смех, словно мелодия, заполнил пространство между ними. Она была воплощением хаоса, и в этом хаосе он чувствовал себя потерянным, но одновременно и живым. Она не могла остановиться, не могла отступить, потому что знала: в этот момент они оба были на грани, и что бы ни произошло, это изменит их навсегда. — Я понимаю лучше, чем ты думаешь, — ответила она, её голос был полон уверенности и легкой игривости, но в то же время в нём звучала нотка уязвимости. Такая тихая, что если бы не знал её столько лет, и не понял бы. — Это ты не понимаешь, что мы можем сделать вместе. — Ты — разрушение, — произнёс тихо, твердо, но это звучало не как осуждение, а как признание. — И я не могу быть с тобой. Но именно это «не могу» было самым большим обманом. Потому что в глубине души он знал: он уже её жертва, и это безумие стало частью его. Неотъемлимой, как все проведенные вместе вечера. Его слова звучали как удар, но она лишь ухмыльнулась и наклонилась ближе, почти касаясь кончиком своего носа его щеки. — Разрушения могут быть прекрасны, Силко, если ты понимаешь, как ими воспользоваться, — произнесла она, голос стал чуть более низким, — а ты знаешь. Ты лучше всех это знаешь. Он знал, что она права. Разрушения — это возможность для возрождения, для изменения. И в этом хаосе она была его идеалом. Силко покачал головой, но руки с её спины скользнули чуть ниже, обхватывая тонкую талию. — Ты пытаешься свести меня с ума. — Не пытаюсь, ты сам сходишь. Все между ними было на грани. Силко наблюдал, как она медленно, едва ощутимо начала отстраняться, пряча взгляд, и в её жестах можно было различить смущение и легкую неловкость. Прерывая тесное переплетение тел, они оба почувствовали, насколько это оказалось болезненно. Джинкс встала, чуть хмурясь от легкой боли в затекших ногах. Мужчина медленно поднялся следом, чувствуя, как ноют связки от долгого сидения в неудобной позе. Они оба были слишком заняты друг другом, слишком увлечены, чтобы заметить, что не так. Пальцы, подрагивая, на какое-то мгновение скользнули по спине девушки, как будто пытаясь удержать её возле себя ещё хотя бы на мгновение. — Прости, — шепот на грани слышимости, растеряв в один миг всю свою уверенность, она качнула головой, будто не желала продолжать начатую фразу. — Мне нужно идти. Я ещё не закончила свою работу и очень устала. Очередная их встреча оставляла его со смешанными ощущениями и вопросами. Что делать? Уйти или остаться, не трогать или же притянуть в объятия? Но девушка решила все сама, оглядев его твёрдо, губы вновь поджимая. — Пожалуйста, Силко. Мне нужно, чтобы ты ушел. — Нам придется поговорить, Джинкс. — Я приду. Обещание осталось без ответа. Мужчина вышел из мастерской, тихо прикрывая за собой дверь.