4.

Она спала всю оставшуюся ночь, а после и почти весь день, беспокойно, постоянно переворачивалась с бока на бок, время от время скребла ногтями по простыне. Сны были чёткими, но одновременно до боли тусклыми. Пламя окружало её, поглощало маленькую фигурку и не давало никаких шансов на побег, оставляло вокруг лишь серость, пепел, удушливый запах гари. И вокруг, безликими телами, лежали люди. Которых она убила. Ради прихоти. Она просыпалась в холодном поту, хватала воздух ртом, стараясь успокоиться, уткнувшись носом в подушку, пряча туда свои слёзы. Всё повторялось вновь и вновь, сон сменялся реальностью, реальность снова сном. Сколькими бы способами она хотела бы себе сейчас помочь, но ни один вариант просто невозможен. От себя не убежишь. И, как научила жизнь, от последствий принятых выборов не спрячешься. Утро сменяло ночь, а Силко всё также сидел в кресле, устало склонив голову. Он спал. Если это вообще был он, а не безумные игры её воображения. Проваливаясь в сон и снова просыпаясь, она цеплялась взглядом за его фигуру, как за якорь реальности. Надеясь, что это действительно он, что он остался рядом. В особенно шумный момент, он потянулся, хрустнув суставами шеи, открыл глаза, и, привыкая к темноте, всмотрелся в тьму комнаты. Женская фигура на кровати пошевелилась, всхлипывая и переворачиваясь, и Силко поспешил встать с кресла, подходя к ней ближе. Волосы девушки разметались на подушке морскими волнами. Силко сел на край кровати, аккуратно проводя кончиками пальцев по ним, по трепещущим векам. Джинкс дёрнулась от прикосновения, нахмурилась, но не проснулась, всё также уткнувшись носом в подушку. Лёгкое прикосновение скользнуло по волосам, заправляя прядки назад, проводя по влажному лбу. Склонив голову, Силко всмотрелся в девушку. Закрытые глаза, обычно горящие синим, как сапфиры, нос, губы, бледней, чем обычно стали щеки, а тени на лице залегли глубже. Расстёгивая неудобный жакет, но оставаясь в брюках и рубашке, чтобы не смущать девушку, если та проснётся до его ухода, он лёг с ней рядом, притягивая к себе в объятия. Жалея, что не сделал этого раньше. Он нежно гладил её голову, стараясь не будить, когда девушка издавала тихие всхлипы. Силко лёг ещё немного ближе, уткнув нос в её волосы, пряча своё выражение лица в их спутанной массе. Сколько бессонных ночей ему пришлось пережить, сидя в кресле напротив кровати, когда она ещё была маленькой? Сидя, как глупый пёс, и не решаясь подойти, прикосновением успокоить, ведь с ней всегда было непонятно — прильнёт или оттолкнёт? Но теперь она рядом. Её запах заполнил всю комнату, прильнув своей тонкой, чуть холодной спиной к его груди, она задышала ровнее. Силко медленно прижимал её крепче, уткнувшись носом в тонкую шею, чувствуя под слоем из одеяла её растревоженое сердцебиение. Такая хрупкая, безумная девчонка. Самому ему удалось проспать лишь несколько часов. Ответственность не давала расслабиться должным образом ни на миг. Даже перед рабочими обязанностями он подготовил девушке одежду, достав из своих вещей и складывая ту на тумбочке, стоящей возле кровати, а её, испачканную, порванную, отправил в утиль. Купит потом другое, ему не привыкать. Покидать её было тяжело. Пальцы раз за разом возвращались к длинным прядям и гладили по голове. Пока, наконец, он не взял себя в руки и не направился в кабинет. Еле заставив себя проснуться, девушка долго собиралась с силами, мыслями, чувствами, сидя под одеялом и лениво зевая. Кто вообще придумал утро? Пусть и в четыре дня. Новые обстоятельства и реалии всё ещё вызывали волнение и ворох мыслей, и, проведя пальцами по своему оголённому телу, откладывая одеяло, из-под него вытащив полотенце, в котором и уснула ночью, девушка лишь осознала факт: она отдалась тому, кого любила. Вручила ему самое важное. Сердце, душу, в детстве — жизнь. От низа живота провела линию до груди. Сжала. Пожала плечами. От себя это ощущалось совсем иначе, нежели от него. Пальцы прикоснулись к губам. Он касался их. Он хотел их коснуться. Каждой части тела. Лёгкая дрожь пробежалась по ней и осталась теплом где-то в области солнечного сплетения. Девушка потянулась к волосам. Привычно заплетая их в неаккуратные косы, она напевала какую-то мелодию. Лениво, не торопясь. И не важно, что почти весь день провела в постели. Сползая с кровати, она потянулась, наслаждаясь покоем, комфортом, тихим «утром». Одежду, оставленную Силко, она натянула не сразу, рассматривая себя в зеркале. Руками чуть касалась своего тела, ощущала кожу на ощупь, сжимала тонкие пальцы в кулак и снова разжимала, как будто впервые знакомясь с этим телом. Пол холодил ступни, длинные тонкие ноги слегка покрывались «гусиной кожей». Всё по-прежнему, но так. иначе. Несмотря на то, что рубашка, судя по размерам, была выбрана самая обтягивающая, на тонкой фигурке она висела. Но, в прочем, удобно. Пробормотав несколько тихих ругательств, она оголила тонкую шею, расстегнув сверху несколько пуговиц. Воздух казался прохладным, осторожными касаниями ласкающим кожу. Склонив голову на бок, она усмехнулась, с любопытством рассматривая свое отражение. Такая маленькая, тоненькая, словно бумажная. Но внутри — чёртов огненный ураган. Спальня Силко навевала спокойствие, чувство защищённости, безопасности, несмотря на свое большое пространство. Девушка прошлась по комнате, рассматривая небольшую картину на стене, устремилась к шкафу, чуть приоткрывая его дверцу. Оттуда исходил запах Силко, с характерным налётом пряностей и чуть горьковатым от табака. Машинально проведя рукой по одежде, она потянула на себя один из предметов гардероба, осматривая его. Длиннющий плащ Силко, тёмно-красного отлива, с длинным меховым воротником, мягко лег в её худые руки. Упёршись спиной в створку шкафа, она накинула плащ на себя, утонув в жёсткой ткани. Глубокий вдох, медленный выдох… Плащ оказался чуть длинноват, но в нем, утонув в воротнике, было тепло и уютно, как в крепких объятиях. Девушка хмыкнула, поправляя рукава, затягивая завязки пояса чуть выше своей тонкой талии. С каждым мгновением она медленно возвращалась к себе. И каждый раз было легче осознавать: Силко рядом. Он не бросил её, не прогонал. Она легла на кровать, накрываясь пледом, подложив под голову сложенный в несколько раз плащ. Пахло Силко. Его запах успокаивал её, помогал ей утихомирить мысли. От усталости снова потянуло в сон, но она старалась оставаться бодрой. Рука сама потянулась к комоду, стоявшему у кровати. Длиннющие худые пальцы потянули ручку, тихо потянув на себя ящик. Там ничего интересного не оказалось. Прикосновение холодного металла выдернул её из приятного марева сна, заставляя медленно, чуть сквозь наступающий сон, полезть дальше. Она все еще была в комнате Силко, одетая в его рубашку, с плащом под головой. Увидел бы он верхнюю одежду на постели, устроил бы разнос, педант до мозга костей. Рука медленно перемещалась по ящику, на ощупь проводя пальцами по вещам, а потом переместилась наверх, где лежали «её» брюки, пока не схватила твердую текстуру бумаги. Вытащив листик бумаги, она долго рассматривала его, пытаясь прочитать слова, выведенные темпераментным почерком Силко. Но буквы плясали и смешивались друг с другом. Резко усевшись на постели, она зацепилась взглядом за свое имя. И несколько слов: «Оставайся в спальне, как проснёшься. Прошу тебя. Не уходи». И лаконичная подпись внизу: «С». — Ну если просят, — делая вид, что сама до этого всячески не оттягивала момент ухода из чужой спальни, девушка пожала плечами и вернула лист на место, напоследок погладив подушечками пальцев слова, — как я могу уйти? Развернувшись лицом к двери, она откинула голову на комод и сунула кончик языка за щеку, осматривая дверь, как будто надеясь Силко появится прямо сейчас у порога. Слова на листе снова и снова возвращали ее в реальность. И реальность так и била ключом, а события ночи настраивали на определенные мысли. Она успела нервно почистить зубы, найдя новую зубную щётку в принадлежностях мужчины, принять короткий душ, переплести одну из кос и почти сойти в ума от волнения и ночных воспоминаний. Силко вернулся около шести вечера. Раскрыл дверь в комнату медленно, как-то осторожно, как будто опасался, что перед ним окажется пустота вместо девушки. Но она была, сидя на кровати, спрятав колени под меховой воротник плаща, уткнувшись в него подбородком. Силко прикрыл за собой дверь, медленно к ней приближаясь. — Выспалась? — поинтересовался, оглядывая разведённый творческий хаос. Девушка дёрнула бровью на вопрос, мол, а какого ответа Силко ожидает после ночи? — Понятно, — ответил сам себе он, осматривая её чуть сонным взглядом. И не смог отвести взгляд от тонких синих венок, ставших заметнее под веками. Осторожно придвинул деревянный стул прямо к кровати, сев на него, чуть наклоняясь в сторону девушки. Он молчал, а она не сводила взгляд, стараясь поймать его. Пальцы Силко медленно переместились к её коленям, проводя теплыми поглаживаниями по мягкой ткани. — Ты не против? — остановившись на мгновение, дабы дождаться ответа, он снова поднял взгляд на тонкое лицо. — Я за. Тихий голос и осторожные движения девушки, убирающие плащ с колен. Силко мягко усмехнулся. Девушка придвинулась к нему ближе. — Иди ко мне, — Джинкс сдвинулась и похлопала возле себя по постели. Мужчина повиновался. Силко опустился рядом с ней на кровать, чувствуя, как напряженные мышцы наконец расслабляются. Джинкс прижалась к нему, как маленький котёнок, ища тепла и защиты. Он обнял её, вдыхая знакомый аромат пороха и чего-то сладкого, неуловимо цветочного, что было только её. Тишина, наконец, перестала быть тяжелой и давящей, наполнившись мягким уютом. — У тебя волосы растрепались, — пробормотал Силко, запуская пальцы в синие пряди. Они были мягкими и шелковистыми, несмотря на постоянное воздействие взрывчатки и пыли Зауна. — Дай-ка я… Джинкс замерла, словно испуганная птица. Воспоминания нахлынули волной — детские косички, которые заплетала ей мама, неловкие попытки Паудер справиться с непослушными локонами, то, как сам Силко учился ее заплетать в детстве, и потом учил уже её саму… Этот жест был слишком интимным, слишком личным, слишком… нормальным. Она не знала, как реагировать. — Можно? — Силко почувствовал её напряжение и замер, боясь сделать что-то не так. Он ждал, затаив дыхание, боясь спугнуть хрупкое доверие, которое только начало зарождаться между ними снова. Джинкс медленно кивнула, не отрывая взгляда от его рук. Силко осторожно начал расплетать спутанные пряди, его движения были нежными и бережными, словно он держал в руках нечто драгоценное. С каждым движением напряжение в теле Джинкс отступало, сменяясь необычным, почти забытым чувством покоя и безопасности. Она закрыла глаза, наслаждаясь теплом его рук и тихим шелестом волос. Пальцы Силко двигались уверенно и привычно. Он разделил синие пряди на три части и начал заплетать косу, вплетая в неё не только волосы, но и всю свою нежность, всю свою заботу, всё то, что он так долго скрывал под маской сурового правителя Зауна. Он помнил, как заплетать косы, этот навык, приобретенный в далеком детстве Джинкс, всплыл из глубин памяти, словно он ждал своего часа. — Готово, — прошептал Силко, аккуратно закрепив косу тонкой лентой, которую нашел в собственной тумбочке. Розовая, оставленная самой Джинкс, она снова нашла свою хозяйку. Джинкс открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде не было привычного безумия, только тихая благодарность и что-то еще, что-то очень похожее на… любовь? Силко наклонился и нежно поцеловал её в лоб. — Тебе идет, — прошептал он, прижимаясь щекой к её волосам. Джинкс обняла его за шею, пряча лицо в его плече. В этот момент она была не безумной Джинкс, сеющей хаос и разрушения, а просто маленькой девочкой, которая нуждалась в тепле и ласке. И Силко был готов дать ей всё это, защитить её от всего мира, от её собственных демонов, от всего, что могло причинить ей боль. — Спасибо, — прошептала она, её голос был едва слышен. — За что? — удивился Силко. — Просто… спасибо, — повторила Джинкс, еще сильнее прижимаясь к нему. И в этой тишине, наполненной теплом и нежностью, они оба поняли, что этот вечер — начало чего-то нового, чего-то очень важного и очень хрупкого. Чего-то, что нужно беречь, как самое драгоценное сокровище. — Знаешь, — начала Джинкс, её голос был приглушенным, словно доносился издалека, — иногда мне кажется, что я всё ещё там… в переулке… Силко молчал, давая ей время собраться с мыслями. Он знал, о каком переулке она говорит. О том самом, который разделил их жизни, который превратил Паудер в Джинкс. — …И я вижу её, — продолжила Джинкс, её голос дрогнул, — Паудер… Она смотрит на меня, и в её глазах… такой укор… Силко погладил её по волосам, пытаясь успокоить. — Она часть тебя, Джинкс. Ты не должна от неё отрекаться. — Но я… я причинила ей столько боли, — прошептала Джинкс, её тело содрогнулось от рыданий. — Ты была ребенком, — мягко сказал Силко, — Ты не могла знать, что произойдет. — Но я… я всё равно виновата, — Джинкс уткнулась лицом в его плечо, её слезы промочили ткань рубашки. Она убила сестру. Убила Майло и Клэггера. И продолжала убивать. Силко обнял её крепче, прижимая к себе, как самую ценную вещь на свете. — Мы все совершаем ошибки, Джинкс. Важно то, что мы делаем после. Он почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как её тело расслабляется в его объятиях. — Расскажи мне о ней, — попросил Силко, — О Паудер. В детстве ты закрылась и не хотела вспоминать. Джинкс подняла голову и посмотрела на него. В её глазах всё ещё блестели слезы, но теперь в них появилось что-то новое — робкая надежда. — Она… она любила изобретать, — начала Джинкс, её голос был тихим и хриплым, — Вечно что-то мастерила, собирала… Она хотела помогать жителям Нижнего города и родным, хотела, чтобы все гордились ею… Силко слушал, не перебивая. Он хотел знать всё. Странное дело. Спасение её — спасло его самого. Джинкс рассказывала о своих детских мечтах, о своих страхах, о своих неудачах. Она рассказывала о том, как сильно любила Вандера, Вай и Клэггора с Майло, о том, как боялась подвести их. И с каждым словом, с каждой историей, тень Паудер становилась всё менее призрачной, всё более реальной. Принятие. Вот, что главное. А Силко слушал, и в его сердце разливалось тепло. Он понимал, что Джинкс — это не просто безумная преступница, сеющая хаос и разрушение. Джинкс — это Паудер, раненая и потерянная, нуждающаяся в любви и защите. И он был готов дать ей всё это, готов помочь ей найти свой путь, готов помочь ей вернуться домой. Снова и снова. За окном постепенно светало, разгоняя мрак Зауна. В комнате было тихо и уютно. Силко и Джинкс лежали в обнимку, словно две заблудших души, наконец нашедших друг друга в этом жестоком и безразличном мире. И в этой тишине, в этом тепле, зарождалась новая надежда. Надежда на то, что даже самые сломанные вещи можно починить, что даже самые темные ночи когда-нибудь заканчиваются, и что даже самые потерянные души могут найти свой путь домой. Сон сморил их незаметно.