3.

И если мир против нас, я сожгу все дотла,

Ты плохо знаешь меня, поверь, нам хватит огня.

Неземное — Amor

Его тело буквально сводило от желания. Разум постоянно возвращался к событиям последних дней, к её губам, к прикосновениям, и это было похоже на зависимость, которой он не готов был сдаться. Сознание буквально пыталось подавить эмоции в себе, отвлечься от мыслей, что крутились в голове, убрать эту подсознательную нужду. Мужчина хотел уйти с головой в работу, но даже мерцание, всегда дававшее ему отдых, теперь лишь усиливало желание. Первым правилом торговли, тем более запрещённым товаром всегда было: не подсаживаться на собственный товар. Никогда не делать этого, но каждое воспоминание о ней, каждое прикосновение, которое он пережил, словно навязывало ему свою волю, не позволяя отвлечься иначе. И даже мерцание не было таким сильным наркотиком, как синие глаза. Это желание становилось всё настойчивее, каждый раз затапливая его разум волнами воспоминаний и эмоций. Самых разных, но неизменно ярких: вот она рисует, пачкая неоновыми въедливыми красками все вокруг. Одежду, документы, его самого и себя. Не совладав с кистью, девчонка откинула ту в сторону и творила пальцами, рисовала рожицы, их с ней, которых было бы невозможно узнать без пояснения и закатывания в обиде глаз. Или её первый разобранный будильник. Точнее, изначально это был его будильник, но, приватизировав и желая узнать его внутренности, Джинкс забрала его себе. Он пытался сосредоточиться на работе, но даже самые привычные задачи в моменте казались ему невыносимо трудными, когда в голове крутились образы, которые вызывали в нем бурю желаний и омерзение от самого себя. Это состояние похоже на замкнутый круг: когда он пытается сбежать от мыслей о ней, они становятся только сильнее и навязчивее. Он снова начал больше курить. Пепельница почти полная, в кабинете всё пронизано серостью дыма. И в это же время неоновые вывески шумно взрывались, поглащаемые огнём сильнее и сильнее разрастающегося пожара. Он лизал стены домов, забирал в свои объятия вещи и людей Нижнего Города. Он хотел всё. Она тоже хотела всё. Прогремевший взрыв и чей-то плач оставили ее равнодушной. Какое ей дело до чужой боли, которую она сама же и породила? Тем более, когда безумие, сидящее внутри, притягивало свои щупальца лишь активнее, размытые образы мертвых друзей рисуя. И вновь они смотрели на неё с осуждением. Всегда только с ним, будто бы нельзя было, для разнообразия, хоть раз быть ласковыми. «Ты все испортила, Джинкс, малышка Пау-Пау накосячила, а убирать другим». — Хватит! Несдержанный, надрывный крик лишь распугал стайку ворон на крыше, где она стояла и, раздраженно фыркнув, девушка оторвала чеку от бомбочки, от чего очередное старое здание взлетело на воздух, оглушая, отвлекая от боли внутри на экстаз, ощущения мурашек от тепла огня. Она автоматически пригнулась, и сама пугаясь взрывной волны, при том понимая, что это не спасло бы, будь та сильнее. Огонь жадно пожирал здания, деревянные дома, и постройки вспыхивали, будто свечи. Чёрные столбы дыма закрывали небо. Силко наблюдал за городом, на улице царил хаос: пожар, вопли, звуки людей. Оторванный от работы и самобичевания он лишь молился здравомыслию её, что происходящее — не дело рук Джинкс. Молитвы услышаны не были. Она пришла лишь на следующий день, когда часть поджогов была устранена с относительной успешностью. В копоти, с разодранной в некоторых местах одеждой, недовольная и уставшая, она выглядела почти до смешного мило. Растрёпанная, замёрзшая, и опять у мужчины абсолютное непонимание, как реагировать. Если было нужно, он бы сжёг ради нее мир. Но сейчас, вместе со зданиями, она подорвала его авторитет, его спокойствие. Он молча смотрел на неё, сжимая пальцами деревянный стол рядом с собой. Мужчина пытался казаться спокойным, но эмоции, будто на волоске висящие, едва не прорвались. На этот раз он не успел подготовиться морально к встрече и это было чертовски сложно. Её походка, прилипшая к волосам и лбу чёрная копоть.. — Привет, пааап, — лениво вытягивая гласные, девушка устало улыбнулась, легкомысленно, на первый взгляд, махнув ему рукой, — как дела? Она никогда так его не звала. Все заготовленные фразы остались так и не произнесенными. — Ты никогда меня так не называла. Очередное действие, которое вызвало у него недоумение: пожимание плечами и завладевание его креслом. — Ты сам говорил, что иное не правильно. Видишь, я не безнадежна. Пытаюсь исправляться. — Погибли люди, Джинкс. — Подумаешь. Они каждый день умирают. — Могла погибнуть ты, — глаза синие безразлично прикрылись, Джинкс пожала плечами. — Но я жива. Мужчина помолчал, рассматривая её испачканную одежду, копоть на щеке. Раздражение внутри него усиливалось, подпитываемое видимым равнодушием девушки, но Силко старался держать себя в руках. — Ты вообще думаешь о чём-нибудь, когда делаешь всё это? — спросил он тихо, медленно обходя стол и останавливаясь напротив неё, — я не хотел, чтоб на твоих руках была кровь. Путаясь в чувствах и мыслях, в резко возникшем желании оправдаться, Джинкс сначала сократила между ними расстояние, а потом, испугавшись неосознанного действия, отъехала на стуле назад. — Она есть у всех, какая разница? Все идёт не по плану. Это если учесть, что пожар и не может идти по плану, разве кто-то научился направлять огонь? Все совсем не по плану. Никто не должен был узнать, что это сделала она. Ну и пусть по городу разбросаны её любимые обезьянки, мало ли, кто мог сделать похожие? Она перевела взгляд на властителя места, которое она так импульсивно и сладко захотела пошатнуть. Следя за тем, как венка на шее его бьётся, вспомнила то, как целовала её. И как после этого всё испортилось. К бледным щекам резко прилила кровь и, хмурясь, Джинкс начала считать. Не важно, что именно: придурков с улиц Зауна, они все одинаковые и скучные, поэтому тоже сойдут за «единицы», пуговицы на жакете «отчима», прямо снизу вверх, пока он буравил её взглядом. Досчитав до последней, она подняла синие глаза на него. — Не злись. Силко не знал, плакать ему или смеяться от абсурда происходящего. Всё внутри вскипало от злости, от желания взяться за неё и хорошенько встряхнуть, чтобы она поняла, что натворила. Но вместо этого он лишь молча смотрел на девушку, силясь подавить в себе неконтролируемую вспышку, которая чуть не вырвалась с его губ. Потому что больше всего ему хотелось схватить её за руку, оттянуть с кресла и обнять. Потому что он действительно боялся, что с ней что-то случилось, волновался так, как не думал, что умеет волноваться. Неожиданно даже для себя она налетела на него, сжала в лихорадочных объятиях. Крепко, до щемящего сердца искренне. — У тебя будет много проблем? Мужчина застыл в удивлении и растерянности от её действия, ощутив подрагивание её рук, охватывающих его. Да, у него будет много проблем. Если точнее, ему снова скажут, что «Адская безумная псина Силко вновь сорвалась с цепи и в следующий раз он её не спасет». Пустая болтовня, ведь ради неё он мир весь сожжёт, и ради неё же восстановит. Что ему мнения нескольких недолюдей, которых запросто заменить? Некоторое время Силко стоял неподвижно, а потом наконец-то смог опомниться и медленно положил ладони ей на спину, неуверенно сжимая ткань майки. — Тебе бы переодеться, — не отвечая на вопрос, аккуратно уходя от темы, лишь чуть сильнее сжал девичьи плечи. — Я устала, Силко, — она уткнулась носом куда попало, все еще продолжая крепко держать его. Слова девушки только усилили противоречивые чувства внутри него. Он устал тоже, физически, морально, от мыслей, что непрерывно вертелись в его голове, от желания прикоснуться к ней и одновременно отвращения к себе. Набатом звучало слово «неправильно». Внутри него буквально боролись две противоборствующие силы. Силко хотел оттолкнуть её от себя и в то же время сильнее её сжимал, гладил по плечам, вызывал в ней чёртовы нервные импульсы и желание ударить. Потому что ушел, отдалился, не касался так, как до этого, будто брезговал. И ей было холодно. Холодно и одиноко, а он обещал, обещал, что ее не оставит, что примет любой. Она и не поняла, в какой момент оказалась сидящей на его рабочем столе. Неосознанно отметила, что бумаги сдвинуты ближе к краю, видимо, чтоб не села на них. «Педант» — мелькнуло в мыслях коротко, исказилось обиженной усмешкой и перекрылось поцелуем. Неужели она его поцеловала? Кто кого? Сама, как маленькая обезьянка, синевласая обхватила ногами бедра мужчины, ягодицами к краю стола съезжая, не думая, ничего не осознавая, цепляясь пальцами за его рубашку, гладя по коротким волосам, шее, пока руки мужчины сжимали талию, не двигаясь дальше. Это было не по плану, но Силко не сопротивлялся, напротив, отвечал на её поцелуй, будто всё ещё не мог поверить, что это происходит. Его пальцы переместились с тонкой талии на спину девушки, чуть сильнее прижимая её к себе, ощущая тепло, запах волос, кожи. Смешанный с запахом огня. Прохладные губы девушки спускались по щеке и шее мужчины, заставляя вздрогнуть и крепче сжать пальцы на её теле, едва не причиняя боль. Кто же знал, что она мазохистка, отзовётся на касания лишь сильнее, и примется направлять руку его вперёд, к груди, сжимая на ней широкую мужскую ладонь. Горячая кожа отзывчиво отвечала на прикосновение, заставляя сердце девушки трепетать, и она сильнее сжала его руку на своей груди. Моля, нет, приказывая продолжать. Мужчина тихо и рвано выдохнул ей в висок, когда она чуть сильнее прикусила нежную кожу на шее, вызывая в нём волну горячих мурашек. От этого звука Джинкс словно обезумела, прижимаясь еще крепче, и медленно начала расстегивать пуговицы на его рубашке. — Пожалуйста, не уходи. Продолжая терзать непослушные пуговицы дорогой рубашки, девушка зло дышала, проклиная собственную слабость, неловкость. Ну почему они не расстёгиваются? Почему даже это у неё не выходит? Он не отвечал ей. Не посчитал нужным, лишь вновь накрыл девичьи губы своими, пробуя их снова и руки её от рубашки убирает, расправляясь с ней сам, и дорогая ткань летит на пол, не удостоенная больше вниманием. Кто бы знал, что уроки полового воспитания, которые он ей давал, она будет использовать на нем же? Джинкс вновь прижалась. Очерчивая пальчиками ранее не виденные шрамы, она уткнулась лбом в его плечо, разглядывая худое, но в меру подкачанное тело. На самом деле, она вся горит, но проще спрятать лицо и делать вид, что ей очень интересна полоска из тонких волосков внизу живота, которая «убегает» под ремень брюк. Поцелуй в макушку ощущался щекотным. Вопрос же, прозвучавший от мужчины — щекотливым. — Интересно? Хотелось сказать что-то остроумное, язвительное, с издевательским нотками, но в горле пересохло, а кончики пальцев сами собой опустились на один из бугристых шрамов. Обвели пупок и от него поползли вниз, медленно. Как раз по той самой полоске. Прерывистое дыхание щекотало алеющее ушко. Она убрала от его тела руки. Просто, чтобы сделать последний шаг, на который бы он не решился: сняла топ, настороженно, с бьющимся в, кажется, глотке, сердцем, наблюдая за его реакцией. Оголённая кожа реагировала на сквозняк. Всё остальное — на взгляд, шумное дыхание, искры в его таких разных глазах. Мужчина молчал. Сквозь ткань штанов гладил девичьи бедра, вглядывался ей в лицо, заставляя краснеть всё сильнее, доводя до желания прикрыться, скрестив руки на груди. — Ты идеальна, Джинкс. Она готова была расплакаться. От эмоций, от собственного безумства, от желания, горячим комком свернувшегося в районе солнечного сплетения. Его взгляд жёг кожу, пальцы — ещё сильнее. Слова, произнесённые тем же голосом, что в нежные ночи детства звал её принцессой, его драгоценностью, вскружили голову. Подняв глаза, она увидела мужчину, чьи губы чуть изгибались в легкой теплой полуулыбке, и вмиг поняла, что иначе быть и не могло. Не могло её тело, все эмоции достаться кому-то ещё, это было бы неправильно. Он наклонился чуть ближе, вглядываясь все пристальней, проводя кончиками пальцев по влажной от испарины коже, вызывая волну мурашек, и чуть сильнее сжал хрупкое, чуть костлявое тело. Джинкс, всхлипывая, прикрыла глаза, когда его губы коснулись ключицы, спустились на грудь, и от этой близости у неё голова пошла кругом, а всё тело будто на иголках. — Не останавливайся. — И не смог бы, — обжигая дыханием, терзая кожу губами, прикусывая, спускался все ниже, не позволяя девушке свести ноги вместе, как та все порывалась сделать. Когда он успел снять с неё обувь? В прочем, не важно.. — Не сопротивляйся. Скажи мне остановиться, ежели будет неприятно, либо же больно, но до тех пор не мешай. Полностью раздетая, прекрасная, нежная, смущённая, и желающая свести ноги вместе, и продолжая обхватывать ими его бедра, чутко реагируя на все касания пальцев, что распаляли окончательно. Изучая её такой, какой она была — в пятнах краски, ссадинах, Силко не торопился. Собственное возбуждение огнем бродило под кожей, но сделать приятно ей было главной целью. Показать, что важна в любом облике, состоянии. Молчаливыми указаниями направив девушку, он подложил под её спину свое пальто, чтоб было удобнее. Быстро расправившись с пряжкой ремня, лишь когда она была готова — он медленно вошёл, даже в этот момент продолжая следить за реакциями. Выдох, хриплый стон, длиннее — звук, близкий к всхлипу. Горячие губы Силко, что снова прикоснулись к тонкой коже, были спасением, отвлечением. Этот странный комфорт, теснота, близость, были в новинку, как и ощущения, пронзающие низ живота, на миг отнимающие силы даже поднять голову и посмотреть в глаза мужчине. Рука легла на щёку девушки, мягко, аккуратно повернув голову, развернув взгляд на себя. Он наклонился над ней, губы почти касались её собственных, пальцы второй руки чуть сильнее сжали девичье бедро, удерживая на месте. Он не спешил, медленно, аккуратно двигался в ней, продолжая наблюдать за реакциями. Это было непривычно и жарко, и Силко знал, что не сможет больше остановиться, как ни старайся. — Ты — мое мерцание. Вдох, выдох. Узкая грудная клетка подрагивает и сжимается, сердце молотком отстукивает быстрый рваный ритм, что отдает звоном в ушах. Джинкс, не сопротивляясь, смотрит вверх, в глаза мужчины, не видя его лица, лишь глаза. Голова кружится. Да что уж там — мир вокруг неё кружится, и она сжимает губы, всхлипнув, когда Силко прикусывает кожу на ключице, продолжая двигаться в комфортном для неё ритме. Заботясь о ней даже в этом. Он сильнее сжимает её бедро, от чего кожа под пальцами покрывается мурашками, медленно ведёт ладонью выше, оглаживая живот. Джинкс прикрывает глаза и глухо мычит, когда рука Силко ложится ей на грудь, прямо над сердцем, чувствуя, как оно колотится под тонкой кожей. Его пальцы чуть сжимают девичье горло, вызывая новую волну мурашек. — Гляди на меня. Не смей отводить взгляд, этого же ты хотела? Чтоб смотрел я только на тебя? — Да, Силко. Она старалась следить за ним, хоть взгляд и слегка плыл. Было больно и приятно одновременно, и это странное, почти болезненное ощущение, отдавалось волнами в низ живота, и ей казалось, что она сгорит. И от того, какие волны эмоций накатили на неё, слезы сами выступили на ресницах, смешиваясь с испариной. Слишком много эмоций на одну её. Слишком ярко. Силко нежно целует мокрые щеки девушки, смахивая солёные дорожки. Горячие ладони успокаивающе ласкают кожу, скользят под спину Джинкс, прижимая ближе, словно желая слиться с её телом. Он прячет лицо в волосах девушки и, не переставая гладить ее кожу, накрывает ее губы своими снова и снова, не запрещая эмоциям выплёскиваться наружу. Даже если она его ударит сейчас, он не сумеет уйти. Это главное, что он испытывает — невозможность и нежелание уходить. Она — наркотик. Самый нестабильный из всех, самый разрушающий. Самый дорогой во всем Зауне. Его наркотик, его адский кошмар и его же мечты. Первый оргазм накрыл ее скоро и до безумия ярко. Горло саднило после всхлипов, кожу жгло от прикосновений, а ком только сильнее теснил, грозя перерасти в очередное всхлипывание. Спину чуть покалывало, и Силко, не дав времени отдышаться, приподнялся над ней, уходя в волны оргазма следом. Сильно. Жарко. Не давая хоть секунды передохнуть. Дрожащие, горячие сейчас ладони цеплялись за потную мужскую спину, ища в нем опору и эмоциональную устойчивость, который не было сейчас у неё самой. «Самая смелая? И первые убийства ни в чем неповинных людей, и первый раз с человеком, которого ты заставила? Бестолочь. Жалкое зрелище». Мысли терзали, убивали её, на пике взрыва гормонов став оглушительно сильными, особенно жалящими. Хотелось прикрыться, сжаться в клубочек, как делают котята, и где-то потеряться. Где-то далеко-далеко, сбежать туда, где собственные мысли не найдут, не ударят больше. Где о позоре этом никто и никогда не будет знать, стоит лишь немного сменить внешность, чтобы не узнали. Состричь волосы, линзы надеть.. Мелочи. Слёзы жгли глаза, но никак не могли найти выход. Почему все так странно, настолько глупо? Она и сама не поняла, в какой момент забилась в угол, укрывшись его пальто. Понимание возникло лишь когда ягодице, в которую уткнулась её бомбочка, стало как-то.. Неприятно. Подхватив ту пальцами, под внимательным взглядом мужчины, с которым глазами целенаправленно не встречалась, прижала своё оружие к себе. В комнату вошла тишина. Силко с удивлением наблюдал за той, что буквально недавно тесно касалась его, ласково и настойчиво, а теперь сидела в углу комнаты, словно потерянный котёнок. Отвернувшись, она плакала так тихо, что он едва мог слышать. Хотелось вмешаться, спросить в чем дело, но он прекрасно знал ответ, и это жгло сильнее всего. Спокойствие. Спокойствие нужно было соблюсти. Растерянно поправляя одежду, облачаясь почти автоматически, мужчина вытер руки, хотя бы частично стирая последствия своей несдержанности. Он сделал медленный шаг ближе, не сводя взгляда с склонённой в углу девушки, что зажала собственное оружие у себя в руках. Силко медленно опустился на корточки напротив неё, не давая девушке отстраниться ещё сильнее. Прикосновение легло на мягкую щеку, аккуратно коснувшись кожи, чуть приподняв голову вверх. Снова. Закрылась, убежала. Ну, хоть не голышом по улицам Нижнего города. А ведь, зная её, могла бы и так. — Что бы ты ни думала — прекрати, Джинкс. Что я просил от тебя все те годы? Горло снова сдавило изнутри, губы задрожали. Эмоции накрывали волнами вместе с нежностью, что исходила от прикосновений Силко. Джинкс подрагивающей рукой прикоснулась к его ладони, чуть сжимая, стараясь утянуть её на себя, щекой уткнувшись в неё и потёршись. — Я просто… Просто не понимаю, что сейчас испытываю. Слова сопровождались позывами к тошноте. Ведь он просто её жалеет. Глупую девчонку. Он так её отталкивал, а сдался лишь из-за того, что обидеть не хотел. Силко чуть хмыкнул, поглаживая щёку девушки большим пальцем, нежно проводя им по бледной, влажной от прорвавшихся слёз коже. Он и сам сейчас чувствовал неясные эмоции внутри, но его главной задачей было успокоить её, а уже потом разбираться в себе. Он осторожно придвинул к себе, усадил удобней, развернув лицо так, чтоб видеть его. — Ты всегда убегаешь. В себя, в дела, заставляешь переживать. — Ну так не переживай, — пренебрежительное хмыканье смешалось с выплёскиваемыми эмоциями, делая его совсем уж лживым. Разве могла бы она отказаться от той любви, что он дарил? Как она могла бы ему объяснить, что тот, кто спасал от кошмаров, одновременно и был их причиной? Что ее нездоровый страх быть брошенной плотно переплетался с их первой встречей — когда её покинули в первый раз. Когда Вай ушла, наплевав на собственные обещания всегда быть рядом. Так почему бы так не поступить и Силко? Она хотя бы успеет подготовиться к этой ситуации. Силко медленно убрал упавшие на лицо девушки волосы назад, аккуратно заправляя их за ухо, и снова посмотрел ей в глаза. У него были миллион и одна причина отвесить ей подзатыльник, но вместо этого он успокаивал, старался хоть как-то утихомирить эту бушующую бурю внутри неё. Он, казалось, прекрасно понимал, что сейчас на уме. — Ты делаешь всё наперекор себе. Но разве тебе так проще? Девушка вздрогнула и плотнее запахнулась в пальто, холодные ноги под себя поджимая. — Уходи. От тона, которым они были произнесены, Силко чуть не фыркнул. Казалось бы, вот она — её привычка отталкивать людей, не давать близко подбираться — за столько лет это можно было проработать. Но нет. Он убрал руки с её тела, медленно поднялся на ноги и принялся собирать теперь уже её одежду, аккуратно складывая ту у себя на столе. Сев в кресло, устало потер лицо. — Нет, — слова прозвучали  с усталостью, но по-прежнему решительно. — Иди сюда. Оденься. Потом мы пройдем в мои покои, ты примешь душ и ляжешь спать. Силко молча следил за тем, как она, нехотя, встала с пола, не спуская с неё тяжелого взгляда. Когда же девушка, не спеша, натянула на себя брюки вместе с майкой, при этом не отдавая ему пальто, Силко медленно кивнул, поднимаясь с кресла. Они шли в тишине. Джинкс все также держалась за бомбочку, тяжёлые сапоги шумно ступали вслед за ним, не завязанные даже на шнурки. Невыносимая девчонка. Дверь в покои распахнулась и Силко, пропуская её внутрь, указал жестом на дверь ванной комнаты. На нем не было лица, усталость давала о себе знать. Любовные утехи, успокаивание, переживания, столько дней сидящие внутри — все это отняло у него чертовски много сил, о которых он и сам не догадывался. Джинкс сбросила обувь на входе в его святыню, узкие ступни ее касались холодного пола, заставляя поджать пальцы и двигаться быстрее. Вода помогала успокаиваться. Скользящие по коже тяжёлые потоки, обволакивали тело, давая плакать и думать, будто вымывая все мысли из неё. Никаких ненужных, мешающих сейчас эмоций. Только горячая вода. В ванной комнате она была одна. Не знала, чего ожидала. Что Силко зайдет к ней? Даже в мыслях звучит бредово. Слёзы тоже помогали. Пока тепло не ушло, а поток воды не стал прозрачным, холодным и противным, она плакала, не сопротивляясь. Душистая пена стекала по ногам и телу вниз в слив, забирая грязь, прошлые дни.. Понимание, что даже на такие простые вещи она забила, заставило ее поежиться и закутаться в полотенце. Силко уже ждал её в комнате, сев в свое кресло. Он устало массировал виски, силясь успокоиться, хотя, казалось бы — это она должна быть в панике, а не он. И как бы ему просто не хотелось взять её и не уложить в кровать, заставить лечь отдыхать, хоть силком, он понимал, что та сопротивлялась бы до последнего. Слишком упряма. Шлепающие по полу звуки вывели его из задумчивости. Джинкс шла прям так: укутанная в огромное махровое полотенце, оставляющая на полу большие лужицы воды, стекающей по длинным волосам и ногам. Силко указал жестом на кровать, тем самым намекая, что она должна лечь, отдохнуть хоть немного после своих вечных эмоциональных взрывов. Кровать была просторной, мягкой, тем не менее он с места не сдвинулся, готовясь на эту ночь оставить место только для неё. Джинкс медленно подошла к Силко, чуть запнувшись, устало качая головой и глядя на него, смотрела на чужие руки, покусывая губу. Руки, что ещё недавно ласкали её, а она оттолкнула. — Ложись, милая. Отдышись хоть немного. — Нет, — короткий ответ, и девушка медленно села ему на колени спереди, устраиваясь удобнее в коконе из полотенца. Мужчина напрягся, но не прогнал. Твердая, будто бы одревеневшая рука коснулась девушки сквозь полотенце, погладив по острым, костлявым лопаткам. Казалось, ещё чуть-чуть, и там будут крылья. Силко медленно положил вторую руку девушке на затылок, пальцами зарываясь в мокрые волосы, массируя кожу головы, чуть поглаживая. Слишком лёгкое прикосновение для этой девушки с вечным огнём внутри. — Что с тобой? - он старался делать тон спокойным, хоть понимал, какая буря эмоций сейчас гуляет внутри неё, и, скорее всего, что она не даст ни единого ответа. Она качнула головой, прикрывая глаза, наслаждаясь уютом, подавляя в себе все переживания. Не сейчас. Сейчас она счастлива и ничего это не испортит. Уложив голову на чужое плечо, несмотря на протестующий выдох, девушка против воли расслаблялась все сильнее. До момента, пока не заснула. Силко пару минут молча смотрел на спящую девушку у себя на руках. Даже сейчас она была такой чертовски лёгкой, несмотря на всю свою энергию и яркость. Легко встал с кресла и аккуратно перенес её на кровать, укрывая тяжелым покрывалом, заправляя концы под плечи. Садиться рядом не стал, подошёл к письменному столу, устало откидываясь на спинку кресла. Емкий, тяжёлый взгляд устало осматривал комнату, задерживаясь то на остатках мокрых следов девушки, то на её спящей фигуре. Голову покидали любые мысли. Силко чувствовал лишь усталость и  нежность к бестии, что буквально уткнулась носом в подушку, чуть хмуря брови даже во сне. Ночь обещала быть долгой. Но главное, чтобы синевласая не сбежала. А с остальным они разберутся.