Экспозиция

На велике по набережной ездить довольно несподручно. Кажется, поток людей – туристов, студентов, любителей прогулок на свежем воздухе, – на Воробьевых горах не рассасывается никогда. Потому приходится изящно лавировать меж тел на муниципальном двухколесном звере с особой осторожностью. Маршрут, кстати, с большим крюком, но покатушки на велике пропускать нельзя. Покатушки – это святое. Ритуал, можно сказать. Покатушки на велике несут не только пользу здоровью и живость духу, но и чистую, свежую голову. Последнее важно буквально критически – недавно Стас грозился увольнением за очередные выкрутасы. В тот день покатушки на велике впервые были пропущены – ради эксперимента. Быстрее, конечно, добираться на собственном авто. Либо на такси. На автобусе еще можно. Но велик – страсть. Наушники в уши – и погнали. Ветер бьет по щекам, режет глаза, холодит костяшки пальцев, но зато каков задор! Раз прочувствуешь, и уже никогда от этого задора не откажешься. Так что авто простаивает у дома уже вечность, абонемент на наземный транспорт существует только в рассказах знакомых, а приложение такси открывалось последний раз где-то около месяца назад. Когда были пропущены покатушки на велике. Коллеги над Верой из-за велика ржут. – Тебе осталось только сломать шею, чтобы съемки точно отменили, – заметил Дима, когда она завалилась в гримерную – всклокоченная от встречного ветра, разрумянившаяся от него же и просто пышущая азартным предвкушением, – на пятнадцать минут позже назначенного времени. Дима явно перебдел. – Да? Ну, Антона еще нет, – констатация фактов – беспроигрышный ход. – Антон уже огреб за это. Садись давай. И Вера послушно плюхнулась в кресло перед зеркалом. Довольная до чертиков. По правде сказать, всерьез ее особенно не воспринимали. Но это пока. Сейчас отгремят Верины дебютные съемки, и мир узнает, на что она способна. На что способен ее изощренный мозг. Вообще, она очень старалась. Хотя нет, это неправда. Вера вообще не старалась – резюме, по если по-честному, она написала через пень-колоду. Отправила мимо срока и, что важнее, мимо нужного электронного адреса – забыла просто. В достижениях ей указывать было нечего – поэтому она впихнула права категории «В» и грамоту за «Русского медвежонка». В моменте это казалось апогеем комедии. Ее бы точно никуда не взяли. Если бы не одно «но». Удача преследовала ее на протяжении всего жизненного пути. Вера никогда не опаздывала на нужный автобус, не попадала под дождь в важные дни, не ставила обидных пятен на новых белых джинсах. Не упускала молоко на плите. Не проигрывала в играх. Не промахивалась с размером одежды в маркет-плейсах, даже когда тыкала в позицию с прикрытыми глазами. Если Вера вытащит лотерейный билетик, там будет джек-пот – она проверяла. Если уронит бутерброд с маслом, он приземлится хлебушком вниз. Если не выучит один единственный вопрос на экзамене, он ни за что на свете ей не попадется – более того, если она выучит только один вопрос, попадется именно он. Так что права категории «В» просто не могли не впечатлить Стаса на собеседовании. Как и грамота по «Русскому медвежонку». Не потому, что Стас неравнодушен к подобному – очень вряд ли, – а потому, что в тот день, по Закону Веры, либо у Стаса было слишком хорошее настроение для такой бесовщины, либо проходящая по всем параметрам запроса мадам опоздала на тот самый злополучный автобус, на который преспокойно успела Вера, даже не сверяясь с расписанием. Вере по жизни просто отчаянно везло. Везло настолько, что порой тоска брала. Жизнь же должна быть полна неожиданностей и непредсказуемостей, должна удивлять, держать в интриге, давать свои блага в награду, а не по такому вот очередному выигрышному лотерейному билету. Позволять достигать, а не кривиться от скатерти-самобранки, полной счастливых льготных возможностей. В какой-то момент начало казаться, что реальным везением станет момент, когда Вере не повезет. Вот был бы прикол, конечно. Дошла до этой мысли Вера давненько и с тех пор перепробовала чего только мозг может нагенерировать, только бы разок сесть в лужу. Попасть в просак. Облажаться так конкретно. Или не конкретно, но хоть чутка. Капелюшечку – адреналина ей хватит на годы, честное слово. Но если она облажается именно на первых съемках, Стас ее точно уволит. – Вот тут еще подмажь, – тыкает она в круги под глазами, добросовестно заработанные ночными бдениями. – Не отвлекай уважаемых людей, – моментально отзывается Дима, защитник гримеров. – Хотя бы их. Ну и ладно. Сидеть на одном месте Вера очень и очень не любила. И это, наверное, единственная вещь, которую Вера не любила. Помимо ужастиков. А так ей нравилось буквально все. Она глубинно не разбиралась, но, скорее всего, всерьез ее не воспринимали именно поэтому. Общественные велики Вере нравились, несмотря на то, что те скрипят и еле едут. Прежняя плитка на тротуарах нравилась, а когда Сергей Семеныч эту плитку расколошматил, понравилась и новая. Чай любила, кофе любила, любила шоколад и холодец. Сыр и колбасу – тоже. Любила смотреть футбол и кулинарные передачи, любила просыпаться рано, но и дрыхнуть до полудня тоже любила. Любила болтать и любила слушать, любила носить юбки и щеголять в джинсах, любила путешествовать, любила сидеть дома, любила пританцовывать под легкий хаус и качать головой под тяжелый металл. В принципе, Вере нравилось все, что встречалось на ее беззаботном и бесхитростном удачливом жизненном пути – а почему бы и нет? Кроме ужастиков. И консервации на едином месте. Ничего удивительного, что нравились ей и светлые просторы Мосфильма, снующие занятые операторы, световики, режиссеры и ребята из телевизора. Многофункциональные и разнообразные павильоны. Локация тоже нравилась – от дома недалеко. Гримерная нравилась, щелканье палеток, шорох кисточек, приятные духи визажиста-Юли, которые забирались в нос, когда та скрупулезно вырисовывала стрелку на веке. Вера могла бы и сама, и с первого раза – ей же везет, – но отвлекать уважаемых людей себе дороже. А еще Дима пристально за ней следит. Костюмерная тоже нравилась. А безумный наряд в безумных пайетках приводил в восторг – словно для нее сшит. Чтобы безумно блистать во время дебюта. Чтобы транслировать свои безумные мозги в зал и на экран. Пайетки – класс. Незаслуженно пайетки называют безвкусицей, Вера абсолютно с таким не согласна. Вера – естественно, – пайетки очень любила. Шер носила пайетки. Пайетки уважали Шанель и Ив Сен-Лоран. Да что там – Леонардо да Винчи разродился идеей станка по изготовлению пайеток – не просто же так, верно? Пайетки. Слово-то какое. И пайетки на Вере смотрятся отлично. Если бы у Веры был выбор – с пайетками или без, она бы определенно выбрала… Антон завалился в костюмерную запыхавшийся, но идеально забетонированный чуткими руками уважаемых людей. Когда только успел? Наверное, на его опоздания выработана специальная схема. Спецоперация «Опоздун». «Шастоздун». Главное в эфире такого не ляпнуть. Антон ворвался – и вырвал из плотного потока мысли. Но Антон все же успел, и Вера облегченно вздохнула – повезло. Возможно, только из-за Закона Веры. Антон был неудачлив настолько, что без слез не взглянешь. Там, где можно запутаться, он запутается. Там, где можно сказануть лишнего, он скажет. Там, где нельзя опоздать, он опоздает, а там, где можно опоздать, он придет вовремя. Если Антон явился без зонта – начнется дождь, как пить дать. Когда он раздавал автографы, ему обязательно попадался иссохший маркер. Когда устраивали прогон на сцене, у него барахлил звук. Когда просматривали отснятый материал – Вера только присутствовала, но пока не участвовала, – паршивые Антоновы ракурсы вырезали чаще прочих. Антон просто не был создан для этой жизни. Или для этой неудобной реальности. Он был неудачлив настолько, что Вере даже не было завидно – себе бы она такого точно не пожелала, это просто опасно для здоровья. Вот поделиться капелькой собственной фортуны – это пожалуйста. При всем при этом Антон умудрялся относиться к своей, бесспорно, тяжелой ситуации философски – он ее просто отрицал. Говорил, что черная полоса обязательно сменяется белой, просто его черная полоса немного затянулась. Потом обычно добавлял, что не такая уж она и черная – серенькая, скорее, – потому что в Африке, вон, дети от жажды умирают, а Антон так-то нихрена себе медийное лицо. И вообще – это все суеверия, везения и невезения не бывает, а бывает только упорная работа и проебы. Это нормально, жизнь состоит из взлетов и падений. А Вера была убеждена, что Антон, вероятно, достиг бы гораздо больших высот, если бы не его паталогическая и неискоренимая неудача. – Будильник не сработал, – пояснил он, хотя Вера молчала. Будильник у него не срабатывал почти каждый день. Оглядел с ног до головы и добавил: – Круто сверкаешь. Каким-то загадочным образом Антону удавалось выдавать что-то подобное и всегда попадать в цель. Вера улыбнулась во все тридцать два: – Не перебор? – Перебор, – охотно согласился Антон. Вот об этом-то Вера и говорит. – Отлично, – и лыба растянулась еще шире. – Как настрой? Он пробирается в самый центр комнаты, продолжая с интересом разглядывать Верин прикид, который явно не вяжется с мужским фэнси смарт кэжуал стилем – стало быть, все по плану. – Боевой. Я специально не готовила шутки. – Ну, – Антон искренне и отчаянно ищет внятный ответ, – в этом же суть? Ты главное не переживай – технички норм залетели. Сейчас разгонимся, словимся – и с песней. – Я и не переживаю, – чистая правда. – У нас с тобой отличный тандем. Это тоже чистая правда. С Антоном мочить корки легче всего. Сыграло ли знакомство до, или же это особенности характера – неясно. Но Антон дарил такую непоколебимую уверенность, что, Вера убеждена почти на сотню процентов, не будь у нее в арсенале такого беспроигрышного оружия, как паталогическая удача, они бы все равно раздали огня. Они и раздадут. Вот скоро совсем. И стоит уточнить еще раз, на ход ноги, так сказать: Вере безусловно и беспричинно нравится все, что происходит в ее жизни. Только бы разок не повезло – тогда и помирать можно.

***

Со сменой канала и формата передачи фурор Импровизаторов никуда не делся – первые сезоны сыскали невиданный успех, несмотря на внесенные коррективы. А вот потом тихой сапой начался нисходящий тренд – окупаемость припала, припали просмотры, рейтинги тоже немного просели. Тем не менее, проект продлевали сезон за сезоном. Сезон за сезоном. Сезон за сезоном. А потом канал сказал, что формат «чего-то как-то менять надо». Дежавю какое-то. Стас был против. Актеры тоже были против. А вот Дусмухаметов оказался за. Дусмухаметов вообще всегда был мужиком, зревшим в корень – если проект говно, он так и скажет: «Проект говно». А потом еще скажет переделать, подкинет идей – и вуаля, энный год оглушительного успеха, огромных кассовых сборов и безграничной фанатской базы. Круто же? Круто. Дусмухаметов молодец. Поэтому особенно сильно перечить, когда сам Дусмухаметов сказал не перечить, никто не стал. Руки в ноги – и на поиски прекрасной части закостенело мужицкого коллектива. Мужицкий коллектив от такого был не в восторге, но тут наложился еще и эффект Арса, который все чаще мотался в Питер и распылялся на кучу сторонних проектов, отчего все сложнее и сложнее стало согласовывать съемки, концерты и туры. Короче, все хороши оказались. А очаровательный пол, по словам Стаса, который не особенно долго отстаивал свои идеалы перед Дусмухаметовым, отлично Арсения подменит и разбавит, так сказать, вайб. Конечно, никто не вешал объявление на «Хэхэ.ру», искали по своим источникам. Человека проверенного, надежного, варящегося в индустрии уже сколько-нибудь вменяемый срок, а также имеющего нормальные рекомендации. У Веры было все. Ну, в какой-то степени. Вменяемый срок – пожалуйста. Вера крутилась на канале довольно долго, даже примелькалась как-то. Ну, Антону примелькалась. Вначале носила кофе и бумажки по коридорам туда и обратно. Потом своим незатыкающимся ртом и неконтролируемым восторженным потоком мысли начала вбрасывать вбросы под руку режиссерам – когда кофе приносила, конечно. Потом ее прогнали, потому что больно часто вбрасывала вбросы, а кофе носила долго и холодный. А потом взяли обратно, только уже в креативную группу. Рекомендаций – тоже завались. Правда они представлялись немного противоречивыми, но все сходились в двух вещах: трындит без продыху и соглашается на любой кипиш. Антон согласен с обоими пунктами. Про надежность и проверенность Вера в резюме уже дописала сама, но ведь нет причин не верить Вере? А потом отправила свою писульку мимо адреса и мимо срока. Антон-то Верино резюме видел – и четко понимал, что, если бы существовали категории «везения» и «невезения», то уж ей-то везло до чертиков, иначе объяснить Верин успех Антон не мог. «Русский медвежонок», подумать только. Может, Вере правда везло, хотя Антон в фортуну не верит. Вере, может, и везло, и Антон очень сильно тому удивлялся. А возможно, немного завидовал. – Березка, березка, я дуб, – на пробу говорила она, стоя посреди сцены в своем прикиде диско-шара. И как всегда, без помех. А сверкала и правда круто, Антон чуть не ослеп. И от улыбки ее – тоже. – Антон, скажи что-нибудь, – послышался голос с небес. Антон и сказал – тоже что-то тупое, но прикольное. Вот на Антоне и застряли – тоже как и всегда. Прибежали миньоны в черных футболках, начали крутить петличку, провод шурудить, футболку задирать, вертеть тело вокруг своей оси. Было бы смешно, если бы не стало уже рутиной. Хотя вот у Веры весь процесс вызывал неподдельный интерес – она беззастенчиво пялилась на все эти пытки. Так что Антон зачем-то махнул ей рукой – возможно с толикой зова о помощи. И глупо улыбнулся. Вера очень радостно помахала в ответ. Вера примелькалась, да. Как-то оно так происходило, что хотя бы пару раз в неделю они с Антоном пересекались на Мосфильме. Примелькалась настолько, что Антон ее научился высматривать в толпе во всеобщей суете, ловить в коридорах, когда на самом деле надо было спешить на мотор, а также внезапно сталкиваться в павильонах перед съемками чужих проектов и иногда – в собственные выходные дни. Когда Веру прогнали, расстроился – потому то кофе она носила долго и холодный отчасти из-за Антона: Антон попиздеть горазд, горазда и Вера. Оба за этот простой огребали, если попадались «начальству». Так что Антон несказанно обрадовался, когда Стас Веру взял. Потому что в скупых Антоновых категориях оценки – смешно и не особо, – Вера была просто охренительно угарной. И это тоже какая-то уникальная способность – смешным было все: комбинация постной рожи и тупейшего анекдота, нелепое движение мимики на очередной недовольный комментарий в собственный адрес и странноватые, но забавные речевые обороты. Вера была приколом на ногах и не выходила из этого амплуа ни на секунду. А может, это и не амплуа совсем. Может, у Веры и так крыша набекрень. – Антон, попытка номер пять, – скомандовал голос с небес. Вера от очевидной хохмы удержалась, стиснув зубы – Антон видел. – Орел, орел, я ястреб, – послушно отозвался он уже устало. Глянул на Веру. Вера была в восторге. Антон был доволен. – Ладно, нормально. Арсений… Вот Арс к Вере относился странно. С одной стороны, Арсений никак не мог уложить в голове, что его может кто-то «подменять» – тем более, дама. А подменять будет – консенсусом сошлись на том, что, если зритель Веру возлюбит, то в сезонах они будут взаимозаменяемыми фигурами. Потом, если гладко пойдет, попробуют пихнуть ее в интернет-движуху – в Громкий вопрос, в Тейбл Тайм, может быть. Может, воткнут еще куда-нибудь как приходящего ведущего к Позу или к самому Антону в Контакты – так, чтобы примелькалась не только Антону, но и аудитории. С другой стороны, Вера мочила своих недоброжелателей искренней приветливостью. Чего не скажешь об Арсении. Однажды тот на Веру как следует вызверился, когда пребывал в посредственном настроении – такое случается через день и в формате русской рулетки, – так что она прекратила балаболить где-то на полчаса – а такое вообще случается редко. А потом пошла к знакомым костюмерам и выклянчила стремную рубашку, о которой Арсений грезил денно и нощно с самого момента, как увидел. Арсению было стыдно. Вера будто бы и не помнит этого случая. Так что Арсений, видимо, вошел в роль заботливого отца. Такого, который заходит в комнату в рандомный момент, осматривает стены, поправляет покосившуюся картину, долго смотрит на чадо, а после – разражается дельным советом от балды. В принципе, весь процесс их взаимодействия к тому и сводился. Арс вбрасывал случайную рекомендацию, Вера немного охуевала, но благодарно улыбалась и поднимала большой палец вверх. Арс был доволен. Вера – хер ее знает, иногда Антон совсем не понимал, что таится в ее странной голове. – Ты главное не тяни на себя одеяло, – наставлял Арсений после того, как отчитался по звуку. – Тихо, мирно, мы раскрутим. И если будешь лажать… – Да с чего бы ей лажать? – удивился Антон. – А ты на первом моторе не лажал, хочешь сказать? – мгновенно залупился Арсений. Ну, лажал. А когда не лажал? Антон решил заткнуться. Дима к Вере относился настороженно – он в принципе настораживается всегда, когда чего-то не понимает, а Верину импульсивную натуру с прибабахом понимать и правда нелегко. Так что Дима установил за Верой слежку – глядел с прищуром, оценивающе, дул на воду, отчитывал по поводу и без. Вере было, кажется, до пизды – к Диме она просто тянулась. Больше, чем к Антону. Антон отчаянно пытался разгадать это явление – Дима женат, куда там, ну, тянуться, – и пока не преуспел. А вот с Серегой они просто были свои в доску. Сережу Вера веселила, Вере нравилось веселить народ. Сережа угощал ее конфетами, а Вера очень любила шоколад. Сережа иногда подвозил ее до дома, когда ее стремный муниципальный велик кто-то уводил из-под носа, и Вера, хоть и отнекивалась, но была признательна. Сережа, почти настолько же, в Вериной терминологии, удачливый, как она сама, и мог составить конкуренцию где угодно. Вот только Вера загадочным образом везде Сережу обскакивала. Фантастика какая-то. А еще Антон слишком много времени уделяет анализу всех граней Вериного, бесспорно, интригующего характера. Если честно, Антон сам себя этим заебал. А они уже за кулисами, слышат, как рассаживаются зрители. Антон наматывает круги – сегодня ему кажется, что что-то определенно пойдет по одному месту. Так что он кружит идеальной окружностью и иногда – восьмеркой. Арс копается в телефоне – непрошибаемый актерище, мать его. Сережа куда-то сдристнул, Дима подпирает стену. Вера… А где Вера? – Как ты думаешь, – а, вот она – с высоты своей Эйфелевой башни Антон попросту Веру не заметил. Хотя такой диско-шар – просто маяк для заблудших кораблей, – на записи будет заметно, что у меня отвалилась пайетка? – У тебя отвалилась пайетка? – Антон недоумевает и одновременно судорожно ищет решения проблемы. До мотора не больше пяти минут. – Нет, – со всей серьезностью отвечает Вера, смотрит в самые глаза, и Антон немного расслабляется. – Но вдруг отвалится? Что тогда делать? – Позовем костюмеров в грим-паузу, не парься. Слушай… – не лучшее время, но как будто идеальнее момента не найти. Хрень какая, да? Антон просто чувствует, что какая-то лажа на горизонте, она прям подкрадывается мягкой поступью, незаметно и со спины, – …а не хочешь как-нибудь со мной… – На позиции, бойцы, – слышится с небес. Антон уныло отходит на эту самую позицию, все еще держа внимание на вопросительных Вериных глазах. Ладно, потом. После мотора, когда все перестанут нервничать. Хотя Вера вообще не нервничает – у нее голова варит немного… по-другому. Вряд ли ее сильно парит эта пайетка – она просто видит, что Антон на шарнирах. Она всегда так делает – отвлекает какой-то херней.

***

Музыка гремит, и ребята маршируют к центру сцены – вчетвером. Даже сегодня – вчетвером. Это юбилейный выпуск, и по такому случаю зритель должен удивиться. Так решил Стас. Дусмухаметов всеми руками поддержал. Вера сегодня – не актриса, Вера сегодня – гость. Типа, гость – а потом будет непредсказуемый поворот: гостем сегодня побудет каждый из них, а Веру таким образом мягко и ненавязчиво впишут в компашку. Схема рабочая, Вере нравится. Поэтому она остается в тени, ждет своего часа. А людей так много и не очень много одновременно. Как, наверное, сложно попасть на съемки. Зато все, кто сидит в зале – чудесные. Так кажется Вере. Глядят светящимися глазами, улыбаются широко и искренне и совсем не жалеют ладони аплодисментами. Это греет душу – такая отдача греет душу. Вера совсем не старалась сюда попасть, но ведь не просто так она отправила резюме, пусть и мимо адреса. Частью этого быть хочется, хочется хотя бы попробовать. И даже если ей не повезет именно сегодня – этих минут, таких ярких и воодушевляющих, достаточно на долгие годы воспоминаний. Ну, а в идеале – она бы осталась. Ей же нравится все на свете. Нравится коллектив, нравится наряд в пайетках, нравится Шеминов, нравится носиться, как угорелая, на прогоны, на отсмотр чужого материала. Нравится из-за кулис наблюдать, как Антон, преобразившийся вмиг из дерганого и до жути сомневающегося персонажа в самого уверенного типа на свете, вещает со сцены стандартную речь. Все будет выдумано вот прямо сейчас. Вера очень постарается выдумать что-то классное. А как иначе – если делаешь с душой, это окупается. Ее зовут на сцену, и пайетки сверкают ослепительно, Вера знает. Смотрит в зал – на лицах недоумение. Конечно, она тут с боку припека, ее персона не внушает ни доверия, ни ажиотажа – кто-то смотрит скептически, кто-то переглядывается, кто-то даже расстроенно вздергивает брови. Антон ее предупреждал о таком – он вообще о многом ее предупреждал, прокачивал, как мог, – но и говорил, что не стоит принимать близко к сердцу. Все, говорил, получится. Все точно получится, потому что в зале Вера находит и тех, кто улыбается, тех, кто с интересом обменивается тихими комментариями и тех, кто скрытно роется в телефоне – видимо, в поисках Вериного безызвестного лица. – Очаровательная Вера Безобразова… – имя не дает никаких новых вводных, но некоторые как следует прохихикиваются от звучания фамилии, а Вере это просто бальзам на душу, – …сегодня будет вести нашу программу. Так что, если все выйдет паршиво, помни, Вера – виновата только ты. Вера отшучивает что-то тупое – мол, все поправимо, просто надо вырезать Антона, – но это компенсирует комично постное лицо и какая-то нелепая отбивка от Арсения. Усаживается в кресло. А они усаживаются на диван. Ведут светскую беседу – приоткрывают тайны Вериной личности. Про работу на Мосфильме, про креативную группу, про тайну выбора сегодняшнего образа. Над Верой издеваются щадяще, Веру прожаривают, но мягко, Вера отбивается, как может – со смехом или с деланно серьезной рожей. А в зале лица интересуются все больше, смех слышится ярче, ладоши бьют друг о друга чаще. Антон веселится не меньше остальных, но не так расслабленно – Вера видит, как он покручивает кольцо, как часто дергает манжеты, как порой запоздало возвращает улыбку. Именно поэтому на «Собеседовании» она предлагает букву «Хэ» – и Антон сыпется мгновенно. Сохранить невозмутимое лицо стоит многого. Арс, что закономерно, врывается в амплуа халвомеса, но никак не хирурга или художника. Дальше уже дело техники. Вера почти ничего не понимает по Антоновым губам в наушниках, но ей очень смешно от того, как он с удовольствием орет на всех и каждого. Поэтому, когда плотина рвется и она сползает под стойку участников игры в гомерическом спазме, умирает и зал. Вера с удовольствием участвует в «Куклах» – она вызывается сама, потеснив Арсения, так что на пару с Димой они готовы продемонстрировать самою соль активности. Антон через страшные экивоки и прибаутки расписывает все тонкости, двигает ноги: Димины – уверенным пинком, Верины – мягко и осторожно. Поворачивает головы: Димину – так, что кажется, будто его позвонки хрустнули, Верину – бережно, положив пальцы на виски, чтобы, наверное, не испортить прическу. Антон толкает Диму вперед – ловит и преувеличенно отыгрывает всю тяжесть падающего тела. С Верой выходит немного сложнее, потому что Антон стопорится на момент и решительно не понимает, каким образом ее ловить без претенциозных прикосновений. Вера бросает что-то колкое, отчего его уши абсолютно точно розовеют, но уверенности все-таки прибавляется. Антон толкает Веру вперед под очередную шутку. Вера летит на его крепкое предплечье. А потом почему-то летит дальше, прямо на пол – неожиданно, стремительно и неизбежно. Зал ахает. Вера ничего не понимает. А потом ее прошибает восторг. Ну, и боль.

***

– Да все нормально, перестань, – отмахивается Вера, когда все та же Юля-визажист – на все мастерица, – пытается заменить пропитавшийся кровью ватный тампон в носу. Пайетки в крови, и это костюмеры вряд ли исправят на раз-два. Впрочем, свой первый мотор Вера отпрыгала на ура, а следующие – не по ее душу. Хотя зал знатно охренел. Шок-контент точно уже полетел в соцсети. Вера пока не знала, хорошо это или не очень, но сама бы с удовольствием посмотрела подобный видос. Сами посудите: Шастун уронил мадам на съемках. Мадам разбила нос и залила кровищей сцену. И пайетки. Восторг же! Восторг, ко всему прочему, также заключался и в том, что Вере, похоже, несказанно не повезло. Слышите? Не повезло! Она ведь могла приземлиться на руки, могла упасть на коленки, Антон мог ее поймать в последний момент или, что вообще было бы идеально – не ронять. Но ужасающее Антоново невезение, как думалось Вере, войдя в реакцию с ее паталогической удачей, одержало верх – и вот она тут. Вере не повезло – каков адреналин! Суета поднялась страшная. Единственное, о чем – о ком, – Вера жалеет – об Антоне. На него было просто жалко смотреть. Пока Арс соскабливал ее распластавшееся тело с пола, тот в непонимании хлопал глазами, смотрел несчастно и виновато, не знал, куда деть руки – но на подмогу спешить боялся. Точнее, он сделал рывок, даже уцепился за Верин локоть, но Дима что-то рявкнул очень грубое – благо микрофоны отключили, – и Антон ретировался. Недалеко – на метр. Наблюдал и очень сильно страдал. А Вера теперь сидела с ватой в носу – битый час, – и лыбилась вовсю, что нагоняло жути на Юлю, которая очень странно поглядывала в ответ. Юлина белая футболка тоже теперь в крови – знамя Вериной неудачи. Наверное, так сдвигаются парадигмы. Внезапно, но знаменательно. – …растут из жопы, нечего соваться! Арс влетает в гримерную первый и, судя по его прекрасной подвижной мимике, готов хлопнуться в обморок от увиденного: – Ты почему на стуле?! – А где мне быть? – недоуменно уточняет Вера. – Лежать на диване! – а вот и дельный совет. – Вы позвали медика? – Она не дала, – нажаловалась Юля, а Вера как-то расстроилась от неожиданности. «Иуда» с «Юлей» не рифмуется. Антон заплывает великомучеником – он словно переехал кота. Мнет пальцы, перетаптывается с ноги на ногу, губы подрагивают так, будто слова уже собраны на языке, но никак не могут позволить себе вырваться на волю. Вера распахивает рот – надо же подбодрить человека, – но Арсений неистовствует упорно: – На диван же нужно, ну! Вдруг у тебя сотрясение? – Если я лягу, я могу захлебнуться собственной кровью, – поясняет Вера. После секундных раздумий решает внести конкретики: – Я и так уже литра два проглотила, а она все течет и течет. Я еще думала, что сломала зуб, но вроде… Ее очень невежливо недослушивают – Арсений качает головой, машет рукой, сам вооружается ватным тампоном и принимается стирать грим без чужой помощи. Остервенело. Вера его снова выбесила. А Антон опасливо подбирается ближе. – Я не успел… Все так закрутилось, а между моторами – мы там бегали чутка и… – Все нормально, только платье в мусорку. Придется, наверное, платить эту… Неустойку? – и Вера снова улыбается, а на Антоновом лице отражается такой же ужасающий ужас, что сопровождал Юлю все эти часы. – Что? Все же сломала? А я не чувствую. Передний зуб? – Нет! – он машет руками. Как бы не умер от стресса. – Нет, все отлично. Точнее… Ну, выглядишь… бодро, типа. – Спасибо, – подпрыгивает она на своем высоком стуле – тот угрожающе шатается, и Антон мгновенно цепляется за спинку, возвращая баланс. Одергивает руки, как от огня. – А про штраф не парься, такое же купим просто. Фигня, – кивает часто и больше самому себе. – Я оплачу, если что. Я просто… – Да все нормаль… – Я как чувствовал, что что-то произойдет, понимаешь? Извини, надо было… Надо было предугадать. Да вообще, бля… – и вздыхает: – Бля. А следом вешает голову на грудь. У Веры и правда все нормально – ну нос побаливает, есть такой грешок. Дышать через рот не комильфо, кровь на вкус невкусная – но послушайте! Вкус невезения слаще. И очень хочется обсудить это хоть с кем-то, но каждый очень сильно поглощен сочувствием к ее незавидной судьбе, а также праведным укором в адрес Антона. Бедный Антон. Но это всё понятно, они же все уставшие и взвинченные – Стас в том числе. Стас появляется резко, уводит за собой бедного Антона – видимо, выговаривает все, что думает. Возвращается и проводит профилактическую беседу с Верой. Пристально осматривает нос, но не слишком сильно переживает – ему жаль, однако лицо пострадало не критически, заживет. Хлопает по плечу. Вера снова улыбается. Сережа промывает Антону мозги – снова, так что тот даже пытается обороняться, и Веру прям гордость берет. Дима просто недовольно молчит, хоть и бросает пристальные взгляды на травму. Арсений глядит с глубочайшим сожалением – такого от него Вера еще не получала, и это греет душу. Спустя минут тридцать напряжение спадает, оставляя после себя вымотанное безразличие – каждый нанервничался. Каждый хочет уйти. Парадоксально для окружающих довольную Веру уводит Сережа, он подбросит на машине и не позволит садиться на велик, потому что ебанутых на дорогу выпускать – опасно для мирного населения. Вера и не против. У нее такой неудачный день – это такое счастье. Только немного щемит сердце за Антона – она никак не смогла донести эту простую мысль до его виноватого мозга. Он провожает ее взглядом и машет рукой – по традиции. И Вера машет в ответ.