«И если упадёшь, я буду на руках нести..»

      ***

      Когда Ольга очнулась, было уже раннее утро. Горло пересохло, тело было слишком слабым, чтобы подняться. Она заметила тонкую трубку капельницы, к которой была подключена. С другой стороны пищал компьютер, отслеживающий её сердцебиение и давление.       Черт, что произошло?       Затем она увидела фигуру дочери, свернувшуюся на неудобном кресле; девушка тихо посапывала, явно находясь в беспокойном сне. Хриплый кашель вырвался из уст женщины, и Лиза дернулась, просыпаясь. Её взгляд впился в мать, словно ища признаки ухудшения.       – Мамочка! – крик дочери заставил сморщиться Ольгу; она прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. – Мамочка, я так испугалась. Слава богу, ты пришла в себя. Ты как? – девушка суетилась возле матери, беря её за руку. – Я сейчас врача позову!       – Лиза, стой, – слабая хватка Ольги на руке остановило младшую; она взглянула на неё в поисках ответа на свой последующий вопрос. – Что с Вадимом?       – Мам.. там.. Давай я лучше врача позову, пожалуйста? – тихий, надломленный голос дочери разбил сердце Ольги; беспокойство окутало её сознание словно вуаль, душа была зажата в тисках.       Я умру. Я умру за тебя, Вадим.

***

      Москвина с трудом стояла на ногах, держась лишь за подоконник; по ту сторону окна она видела бледное, перебинтованное тело Вадима. Он лежал на кушетке, подключенный десятками трубок к жизнеобеспечивающим аппаратам; она едва узнавала его, и это убивало её саму.       – Пожалуйста, скажите, что с ним, – тихий шепот едва дошел до врача, стоящего чуть позади неё. Его взгляд скользнул по пациенту, затем вновь по женщине, и тяжелый вздох вырвался из груди почти неосознанно.       – Ольга Сергеевна, вы должны понимать тяжесть его травм. То, что он оставался в живых, уже чудо..       – Какое к черту чудо!? Вы не понимаете.., – её резкий разворот заставляет доктора вдрогнуть; он смотрит на заплаканное лицо женщины, вдруг осознавая всю боль этой ситуации.       У врачей тоже есть чувства.       – Ольга Сергеевна, я констатирую факты. Я знаю, что значит ждать и надеяться.       – Он.. он умрет? – голос дрогнул, когда она произносила эти ужасные слова; сердце сжалось в ожидании ответа.       – Он пережил эту ночь. Самую тяжелую. Организм борется, а мы делаем всё возможное, чтобы поддержать его в стабильном состоянии.       – Игорь Михайлович, пожалуйста. Я имею право знать.., – она прошептала, оперевшись на стену. Пелена слез затмила взгляд, она испускала тяжелые судорожные вздохи; мысли хаотично метались в голове, не давая ни секунды покоя.       – Я уверен, что нет. Пациент в коме, но по предположительному сроку может очнуться в течение недели. Мы правда делаем всё, что в наших силах.       Женщина кивает, отворачиваясь обратно к окну. Она смотрит, смотрит на Вадиму и молится о том, чтобы он очнулся. Она клянется сделать всё, что угодно, лишь бы он очнулся.       Пожалуйста, Господи. Пожалуйста.       Слезы безостановочно текут по её щекам; Москвина дрожит от нахлынувших чувств, медленно оседая на пол. Её подхватывают за руки, уводя от реанимационной палаты.       – Знаете, а я ведь тоже был в похожей ситуации. Только там лежала моя жена. Так всё глупо получилось.. много лет назад. Она ехала ко мне в преддверии Нового года, не хотела отмечать одна. Попала в аварию; какой-то пьяный идиот вылетел навстречу. Её машину отбросило в овраг, доставали по частям. В ту ночь я был единственным дежурным врачом. Я сам едва не умер, увидя её на операционном столе. Она умерла к утру. Я всю ночь провел у кровати, молясь обо всем. Лишь бы она жила. Поэтому я знаю, что значит ждать и надеяться. Я сожалею вам.       Ольга молчит, переваривая всё услышанное. Переживать боль не в одиночестве всегда легче.       Я люблю тебя. Пожалуйста, очнись, Вадим.

***

      Ольга сидит в приемной, склонив голову, в безвольном положении. Сердце сжимается при каждой открывающейся двери; ожидание и неизвестность убивают её. Она вздрагивает, когда к ней тихо подходит Андрей; он присаживается сбоку, обеспокоено глядя ей в лицо.       – Ольга Сергеевна, вы как?       – Готова умереть вместе с ним. Или за него.       Плечи парня опускаются под тяжестью ответа. Он смотрит на неё широко раскрытыми глазами, чувствует боль, волнами исходящую от неё.       – А что, если он умрет, Андрей? Что, если я его больше никогда не вижу!? Скажи мне, Андрей! Скажи мне! Скажи мне! Они все бояться! – она кричит, срываясь, и бьет парня по плечам. Истерика охватывает её с головой, женщина рыдает, не в силах собраться и спокойно выдохнуть. Она обессилено опускается корпусом ему на колени; слезы текут по щекам, заставляя щипать раздраженную кожу. Очки слетают с лица, падая, и разбиваются о кафель. Разбиваются также сильно как и её сердце.       – Скажи мне, Андрей. Пожалуйста, просто скажи мне, – она шепчет, хватаясь за ткань его куртки; руки сжимают её с такой силой, что костяшки пальцев белеют, но женщина ничего не замечает. Никакая душевная боль не может перекрыть физическую.       – Ольга Сергеевна, вам нужно взять себя в руки. Вам нужно быть сильной для Вадима Юрьевича. Вы же хотите, чтобы он жил? Так вот, ваша поддержка ему нужна как никакая другая. Только ваша.       Москвина качает головой, словно не веря словам Андрея. Она смотрит на парня, ища хоть каплю лжи или недосказанности на лице, но видит лишь спокойное лицо и глаза, выражающие бесконечную поддержку и такую же боль, которая теснится в её собственной груди.       – Я хочу к нему, – вдруг шепчет женщина. Андрей кивает головой, помогая ей подняться, и они вместе направляются в сторону реанимационной.

***

      Игорь Михайлович ничего не может сделать; по правилам никому нельзя входить в эту зону, но разбитый взгляд женщины и её мольбы надломленным голосом делают своё дело.       – Ольга Сергеевна, десять минут. Не больше. Сами понимаете, я делаю вам большую услугу. И, пожалуйста, постарайтесь не нервничать, – его голос, спокойный и рассудительный, заставляет Ольгу взять себя в руки и уверенно кивнуть.       Когда она остается с ним один на один, всё остальное в мире перестает существовать. Весь её мир – четыре больничные стены и лежащий здесь Вадим.       – Привет, Вадим, – голос дрожит от нахлынувших эмоций. – Прости, я плачу как маленькая девочка. Переживаю, знаешь. Я вот.. сколько? Два дня тебя не слышала – уже жутко соскучилась по твоему голосу. Помнишь, говорила, что больше не хочу тебя видеть, злясь на твоих хоккеистов? Забудь. Очень хочу. Постоянно. Я просто такая идиотка, Вадим. Трусиха. Называй как хочешь. Ты только вернись, ладно? Пожалуйста, Вадим. Я же без тебя никуда. Больше никуда и никак. Что мне делать, а? Кому жаловаться, у кого просить помощи? Кого любить? Кого, если не тебя, Вадим? Пожалуйста, дорогой, ты только очнись. Я всё-всё тебе расскажу. Ты только открой глаза и посмотри на меня. Пожалуйста, Вадим. Прошу.       Слезы текут по её лицу; она дрожит, не в силах больше сдерживаться. Его лицо, бледное и раненное впечатывается в душе как клеймо. Грудь Вадима тяжело поднимаются и опускается; она вдруг думает о том, сколько боли он перенес. Ей приходится опереться на стену, чтобы не потерять равновесие.       Сердце останавливается, когда она улавливает едва слышный вздох. Затем она ловит взгляд до боли родных глаз. Вадим смотрит на неё с нескрываемой болью на лице; его пальцы слегка дрожат, он пытается нормального вдохнуть после прихода в сознание. Но Ольге этого достаточно, чтобы облегченно выдохнуть впервые за двое суток.       – Жив, – тихо шепчет женщина, прикрывая рукой открывшийся от шока рот. Она отходит к двери, спотыкаясь, ощущая себя слишком счастливой, чтобы сделать ещё хоть что-то. – Врач.. надо позвать!

***

      – Честное слово, я могу идти сам! – Вадим ворчит, закатывая глаза. Его руку мягко обвивает рука Ольги, поддерживающая каждый его шаг.       – Нет, не можешь. Я теперь тебя не отпущу, понял? – она шепчет, сжимая его ладонь, будто ещё раз пытается удостовериться в том, что и вправду жив.       – Да куда я уж от тебя, дорогая? Навеки вечные с тобой.       Женщина счастливо улыбается, глядя на Вадима. Сердце готово вырваться от нахлынувших чувств; ей всё ещё кажется, что это нереалистично, что она сейчас проснется и вновь окунется в ту боль головой.       Мужчина с тяжелым вздохом усаживается на диван, потянув за собой и Москвину.       – Вадим, швы! – она ругает его за необдуманные действия, но всё равно счастливо улыбается. Рука мягко опускается на его щеку, поглаживая, и её взгляд кричит о всепоглощающей любви к нему.       – Ты спасла меня, – вдруг шепчет он, обхватывая её подбородок пальцами. – Если бы не ты..       – Не надо.., – женщина качает головой, не желая слушать, что могло бы случиться. – Я просто рада, что ты очнулся. Что выбрался из лап смерти.       Вадим подносит её руку к лицу, целуя, вдыхая родной запах. Запах дома. Ольга кажется ему слишком хорошей, слишком идеальной, слишком добрый, милой, чувственной. Слишком любимой.       – Я люблю тебя. До боли, – он говорит это, целуя каждый её пальчик, словно поклоняется божеству. – Я всё ещё не верю, что ты – моя. Моя любовь.       – Вадим.., – его имя едва слетает с губ, когда их взгляды встречаются. Сердце до боли сжимается от счастья, от умиротворения и любви. – Я люблю тебя.       Мягкий, едва ощутимый поцелуй ощущается на губах как перышко; женщина улыбается, обнимая Вадима за шею. Их поцелуй наполнен нежностью, благодарностью и спасением. И любовью; единственной настоящей и долго шедшей к ним любовью.       Я умру. Я умру за тебя.