1. Одной ногой

Лёжа где-то при смерти, кажется, это его комната, но не похоже, от беспамятного пьянства мыляться глаза, наполняясь солёными жгучими слезами, сползающими по щекам, нежной кожи слой раздирают. В закромках сознания, его части, которая оставалась в голове до последнего, пришла, что ни на есть, суразная внятная мысль за последние сутки. Плавно подобралась к ослабевающем уму, рассудок которого висел на волоске от неминуемой потери. Киске не мог кричать, комок размером с ладонь закрыл ему рот, перекрыв глотку, но его даже не существует. Только немой крик слышен в голове, заставляет ворочаться от сотен слизней под кожей, шершавых и противных. Что они сделали не так? Почему это действительно произошло? Это конец? Нет, не конец, не конец страданий и неудач группы. Умер Инго, казалось, лет пять назад, но прошло всего-лишь три дня. Каждый участник переживает потерю по своему, Киске не исключение. Он мучается от внезапных приходов боли, медленно превращается в тупого овоща, без цели и смысла. Время настало. Градус был на шаг к смерти, и вот она. Дыхание обрывается, угасает сердцебиение. Веки закрывают красные глаза, дают упокой из хозяину. Вот так, резко и вдруг. Здесь уже не успеваешь подумать, если что-то после, рай, ад, перерождение. Над трупом уже даже начинают летать мошки, а пока рано. «АААааа!» - кричит он от неимоверной боли. Комок пропал, как и его комната, бутылки из под алкоголя, его кровать, пол, потолок. Ничего нет. Только он. Это и есть смерть? Так.. Просто? Ещё пару минут Киске лежит с открытым ртом и глазами. Больше не ощущает боли и запаха, пропитанной блевотой, рубашки. Пусто. От души откололся кусочек, заставляющий чувствовать хоть что-то, на первый взгляд. Его туловище медленно поднимается, садится на не существующий пол, головой повёрнута вперёд, паляся куда-то в глубь. Нужно что-то ещё, чего-то не хватает. Кто-то должен объяснить ему, правда ли он умер, или это просто сон. Или просто переходная стадия между этими двумя. Все проблемы реальности улетучились моментально, ничего нет, ничего не корежит и не беспокоит. Хочется только одного: «Увидеть бы его ещё раз, хоть разочек.. » — Михаэль в тут же секунду поник, опустил голову, прикрывая её уже ладонью, будто кто-то может это вообще заметить. «Пусть надо мной сжаляться перед неминуемым, хотя бы одну минуту» — шепчет про себя молитву, как Вайки молитву перед могилой их бывшего барабанщика. Бесполезная хрень, но как она успокаивает. Теперь есть время все обдумать, чего он делал раньше. Чего он добился, чего нет. Есть время поразмышлять, на это целая вечность дана. Больше всего хочется пожалеть об этом, о непроизнесенных словах, не показанных чувствах. В глубине самой сердца таятся они, сожаление и отчаяние, идущие рука об руку. «Хээй, чего-то у тебя с прической? Перестал ухаживать за волосами? Ни одна девчонка с тобой не замутит, даже если ты рок звезда» — прерывает поток мыслей Киске полком замечание. «Мне больше не перед кем красоваться, больше нет того, для кого я это делал» — и тишина. Киске ещё пару минут сидит ничего не делая, думая, что это его собственные мысли или голос в голове. Но потом доходит. Он вскакивает с места и вертеться из стороны в сторону, пока не замечает перед собой знакомый силуэт. Ладони инстинктивно тянутся в нему, к плечам, аккуратно падают и хватают их. Челюсть отпадает, а голос начинает пискляво дрожать, повторяя: «Ты, ты...! Инго!» «Давай без этого, у нас мало времени» — Миша недоумевает, про что вообще идет речь, но товарищ не дает задуматься, крепко обнимает его, чего так хотелось. Руки Киске опускаются, начиная уже обнимать за талию, но совсем легонько, бережно касаясь, — «Я тоже рад тебя видеть» «Подожди, подожди, что это значит? Я тоже умер?» — он немного отходит назад, но прежнему остаётся в тёплых объятьях. «Нет, но вполне можешь» — строго отвечает Инго, с небольшой опаской в голосе, — «Я не хочу этого. Никогда не хотел, чтоб кто-то ушёл за мной вслед именно из-за этого. Я хотел жить. А ты Хочешь умереть. Я умер за тебя, а тебе нужно прожить за меня.» «Нет! Я не хочу! Это бред, ты не понимаешь, просто не понимаешь..» — уже в истерике кричит, расклеиваясь в чужой хватке, тает, — «Ты не реален! Ты моя галлюцинация?!» «Слушай меня, Миша, я не твоя галлюцинация или припадок, что-то ещё. Я - сборник твоих воспоминания обо мне, самых лучших, каким ты меня запомнил. Я не есть настоящий Инго, я только косвенно связан с ним, посредством как раз тебя. У нас с ним нет общих воспоминаний, тем более жизни. Я - образ в твоей голове. У меня есть задача, не дать тебе уйти на тот свет, ясно?» «Не настоящий?» — Киске по детски расстроился, понимая, что теперь точно не знает, что ждет его после собственноц кончины, — «Ладно, я понял.. А я увижу его, если умру? Когда-нибудь, не сегодня?» «Я не знаю, как и ты не знаешь. Просто воспринимай меня, как его реального. Хочу облегчить твои страдания, не дав сделать ошибку» «Ты бесполезен! Мне нужен мой настоящий, настоящий друг, а не мои хвалебные истерические записи в башке!» «О, раз так, тебе придется увидеть не его, а его измученную душу, побитую плачевную, совсем не его» — Киске призадумался. А не обманывает ли он сам себя? Как он может увидеть душу, о которой почти ничего не знает? «Ты несешь бред! Сам сказал, что не знаешь, смогу ли я с ним встретиться!» «А может дело в тебе? Помни, все твои мысли о нём, живое воплощение меня» «Хватит! Давай закончим это! Я умру, и больше никогда об этом не вспомню. Если я не могу быть с ним, то и не буду ни с кем» — в миг, как по желанию, все пропадает. Пол тоже, теперь Киске стремится в большую чёрную дыру в одиночестве, падая в неизбежность. Возможно, это действительно теперь конец.    Глаза открываются. Перед ним снова белый туман, но тут он начинает расплываться, превращаясь в объекты. Капельницу, потолок, кровать. Он в больнице. Трудно дыша, начинает осматриваться и замечает фигуру. Неужели опять эта "не галлюцинация?" «Ну и идиот, конечно» — проносится со стороны силуэта. «Опять ты? Во второй раз я не поведусь!» — отрезает он, но потом, сам переубеждается в собственных словах. Перед ним, теперь, настоящий. Не такой красивый, идеальный, одежда потрепанная, кожа бледная, волосы растрепанный. Точь-в-точь, как в гробу, только чуть свежее. «Нет, не он, и ты не прав. У меня было нечто похожее, когда я умер. Но ты - нет. Ты будешь жить. Хоть и видишь меня. Заранее отвечу на твой вопрос, жизнь после смерти есть, но не стремись к ней. Она не такая, как ты думаешь. Рано или поздно, Миша, мы будем вместе. Но не сегодня, и не завтра» — Инго повернулся к нему. Его взгляд был опустошенным в первый миг, а затем зажглись маленькие искры счастья. Подойдя к кровати, сел на край. Глазами полными любви и сочувствия, окинул бедного друга, — «Я скоро уйду. Всё, что сказал он, правда, я действительно так думаю, ты хорошо меня знаешь», — краями губ он улыбается, что заставляет Киске одновременно чувствовать огромную волну радости, но и в то же время печали, ведь он больше никогда это не увидет, — «Скажи, мне все, что хочешь, но только очень важное» «Я могу вернуть тебя к жизни?» — выпаливает он, даже сначала не осознавая, что сказал. «Честно, я не знаю. Но не пробуй, ты отдашь что-то другое взамен, на меня. Что-то еще?», — губы сжимаются, а сердце начинается биться с невероятной скоростью. В силу своих способностей, он быстро встаёт и впивается руками в чужие плечи. Прижав того к койке, напуганного и изумленного, смотрит и изучает. Надо было проверить, может ли Михаэль до него дотронуться. «Миш?», — новый прилив слезы наворачивается на глазах. Хочется столько всего сказать, рассказать и выплеснуть, но нельзя. Такой тёплый, такой добрый, комок счастья перед ним, даже сейчас он очень милый. Ну, время для действия, самый отверженный шаг, — «Ми-»   Искренний любвеобильный поцелуй. Губы жадно вливаются в чужие, заставляя рот чуть приоткрыться. Это не пошлый вульгарной засос. Все пропадает. Киске чувствует, что из него вышло столько, сколько надо. Один гештальт наконец закрылся. Ему сейчас неважно, будет это взаимно или нет, главное - сделать. С трудом и огромным сожалению, отрывается от Инго, ложиться к нему на плечо, утыкаясь носом в мягкую шею и шелковистые бараньи пряжи. «Я.. Ты знаешь, не было смысла скрывать» «И ты знаешь, что я тоже», — со всей своей любовь он смотрит на закрытое волосами личико, теперь уже не друга, с любимого, — «Мы встретимся, но помни, я всегда с тобой тут», — аккуратно тыкает в растегнутую рубаху, прямо в сердце, от чьего прикосновения по телу разносится жар, — «Я буду с тобой в нужный момент, обещаю, всегда буду. Не позволю тебе умереть раньше, чем нужно» «Не могу дождаться нашей новой встречи» «Я тоже»    Веки закрываются, а потом снова поднимаются, озаряя всю ту же палату. Вокруг него вся группа, некоторые друзья, врачи. Но он их не слушает. Его мысли заняты другими. Любимым.