Глава 7.

Она сбила Белого с ног, её когти глубоко вошли в его тело. Раптор издал короткий крик боли, но даже не успел сопротивляться. Индораптор вгрызлась ему в шею и рванула, разрывая плоть. Лёха закричал. — НЕТ! Кровь залила траву. Белый захрипел, его тело дёрнулось… и замерло. Лёха смотрел на него в ужасе. Он снова остался один. Индораптор медленно подняла голову, облизывая кровавые губы. Она смотрела на Лёху. Шаг. Ещё один. — Хватит… — прошептал он, его голос дрожал. Но Индораптор не останавливалась. — Зачем ты это сделала?! Она подошла ближе. Её морда опустилась к нему, и Лёха почувствовал её дыхание. Она не злилась. Она не была в ярости. Она просто… хотела его обратно. Лёха сжал кулаки, его губы дрожали. — Я… я не вернусь! Индораптор тихо зарычала. Она наклонилась ближе, едва касаясь его плеча носом. — Нет… — Лёха отшатнулся. — Я не вещь. Я не твоя игрушка! Индораптор зарычала громче. Она протянула лапу, чтобы схватить его. Но Лёха уже бежал. Он бросился прочь, сквозь кусты, не оглядываясь. Она рванула за ним. Лёха слышал, как она ломает деревья, как её когти режут землю, как её дыхание с каждым мгновением становится ближе. Но он не мог остановиться. Он не мог вернуться. Он бежал, пока не вылетел на небольшую поляну, где деревья становились редкими. Впереди виднелась скала, а у её подножия — пещера. Лёха забежал туда, спотыкаясь. Темнота окутала его. Но он не был один. Он почувствовал это раньше, чем увидел. Из глубины пещеры раздался шипящий, прерывистый вдох. Что-то огромное поднялось из тени. Лёха замер. Скорпиус Рекс. Его тёмные глаза блеснули в темноте, длинные когти медленно сжались. Он смотрел на Лёху. Он видел его коробку. Но не нападал. Он просто… изучал. Лёха медленно выдохнул, не делая резких движений. Позади него послышался рёв. Она догнала. Лёха медленно повернул голову. Индораптор стояла у входа в пещеру, её глаза сверкали в темноте. Она уже собиралась шагнуть вперёд… Но Скорпиус рванулся. Его глухой рык заставил Индораптора замереть. Лёха широко распахнул глаза. Скорпиус встал между ними. Индораптор тихо зарычала, но не сделала ни шага вперёд. Скорпиус прищурился. Он не нападал. Но и не отступал. Он защищал Лёху. Лёха чувствовал, как внутри него дрожит каждый нерв. Но впервые за долгое время он не был один. Лёха осторожно смотрел на Скорпиуса Рекса. Тот всё ещё стоял у входа в пещеру, его длинные когти медленно сжимались и разжимались, хвост дёргался в сторону. Индораптор больше не пыталась приблизиться. Она зарычала, её глаза горели гневом, но она понимала, что бой будет непростым. Скорпиус сделал шаг вперёд. Индораптор пригнулась, обнажая клыки… но потом резко развернулась и скрылась в лесу. Лёха выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он повернулся к Скорпиусу. — Ты… спас меня. Скорпиус медленно склонил голову набок, изучая его. Лёха не знал, почему этот монстр, столь непредсказуемый, не напал на него, как все остальные. Почему он просто стоял рядом, почему не пытался его разорвать или подчинить. Лёха медленно поднял руку. Скорпиус не отстранился. Его кожа была шероховатой, покрытой грубой чешуёй. Лёха улыбнулся. — Ты тоже один, да? Скорпиус моргнул. Лёха вздохнул и прислонился к холодной скале пещеры. — Я исчезну. Скорпиус слегка дёрнул головой. Лёха посмотрел в пустоту. — Все исчезают. Белый исчез. Блю исчезла. Они все уходят… или я ухожу. — Он сжал пальцы. — Ты тоже, наверное, исчезнешь. Скорпиус наклонил голову. — Не сейчас, конечно… но однажды… Лёха замолчал. Скорпиус вдруг медленно опустился рядом, его хвост плавно качнулся из стороны в сторону. Лёха грустно улыбнулся. — Пока ты здесь. Скорпиус не отвечал. Он просто остался рядом. Лёха знал, что его конец неизбежен. Сколько бы он ни пытался убежать, сколько бы раз Фриск ни перезапускала этот мир, он чувствовал — на этот раз всё иначе. Но пока он был здесь. Пока он мог дышать, чувствовать, идти вперёд… Скорпиус Рекс принял его. Не как добычу. Не как врага. Просто как того, кто оказался рядом. Они шли вместе по тёмному лесу. Лёха не знал, куда именно направляется Скорпиус, но тот двигался уверенно, периодически останавливаясь, вслушиваясь в ночные звуки. Лёха просто следовал за ним, чувствуя, как его собственные шаги растворяются в мягком шорохе под ногами. Иногда Скорпиус поднимал голову и обводил окрестности взглядом, словно высматривал угрозу. Но пока никто не нападал. Первой их едой стала мёртвая паразауролофа. Лёха даже не успел увидеть, кто его убил. Когда они вышли на поляну, тело уже было частично разорвано, но всё ещё свежее. Скорпиус обнюхал тушу, издал тихий звук и начал есть. Лёха сглотнул. Он не ел с тех пор, как сбежал. Желудок болезненно сжался. Скорпиус на секунду замер, а потом… отодвинул тушу ближе к нему. Лёха почувствовал ком в горле. — Ты правда… хочешь, чтобы я…? Скорпиус не ответил. Просто продолжил есть. Лёха медленно сел рядом и оторвал кусок мяса. Оно было жёстким, с металлическим привкусом крови. Но он ел. Так прошло несколько дней. Скорпиус вёл его через леса, скалы и реки. Лёха следовал за ним, не зная, куда тот идёт, но чувствуя, что пока он здесь, он не один. Он знал, что его время истекает. Но это не значило, что он не мог прожить эти дни так, как хотел.

***

Этой ночью всё было иначе. Раньше Лёха просто спал неподалёку, свернувшись калачиком, прислушиваясь к дыханию Скорпиуса. Он не рисковал подходить слишком близко — да и зверь не проявлял особого желания к этому. Но сейчас… Скорпиус сам придвинулся ближе. Лёха почувствовал, как тёплое, массивное тело осторожно легло рядом. Сначала он замер, не зная, что делать, но Скорпиус лишь тихо вдохнул, будто раздумывая. А потом… Обнял его. Не так, как человек. Скорее, как существо, которое просто искало тепло. Когтистая лапа легла рядом, не сжимая, но удерживая. Лёха непроизвольно вздрогнул. — Ты… хочешь согреться? Скорпиус только глубже втянул воздух и закрыл глаза. Мда. Он и сам не хотел замёрзнуть, а теперь вот… Лёха осторожно сжал пальцами грубую шкуру. Впервые за долгое время он чувствовал тепло не только в холодном, обречённом теле, но и в самом себе.

***

Вдруг послышались шорохы в кустах. Скорпи насторожился. Выстрелы разрывали ночь. Скорпиус зарычал, кинулся в сторону врагов, его хвост взметнулся, выбрасывая ядовитые шипы. Кто-то закричал, падая, кто-то успел отскочить, но военные не сдавались. Они знали, с чем имеют дело. Лёха видел, как пули пробивали тёмную шкуру. Как Скорпиус яростно отбивался, но силы были неравны. Он рванулся к нему, но взрыв прогремел рядом, оглушая. Земля дрожала. — Нет… — Лёха прошептал, но его голос терялся в шуме битвы. Скорпиус упал на колени, его дыхание стало рваным. Он попытался подняться, но второй залп прошил его тело. Лёха смотрел, как его друг рухнул, тяжело дыша. Мертвецки тихая пауза. А потом — грохот. Скорпиус испустил последний хрип и больше не двигался. Лёха почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Он сжал кулаки, но боль не уходила. Он не мог оставаться здесь. Развернувшись, он побежал. В лес. Прочь от этого ада. Лёха тяжело дышал, его сердце бешено колотилось. Он упал спиной на ствол дерева, сжимая руки в кулаки. Слёзы текли по щекам, но он не мог их остановить. Скорпиус мёртв… Он закрыл глаза, пытаясь хоть как-то успокоиться, но вдруг почувствовал тёплое дыхание. Он замер. Медленно поднял голову. Перед ним стояла она. Самка смотрела прямо в его глаза. Её морда была пугающе близко, дыхание тёплым касалось его кожи. Лёха даже не успел отшатнуться, когда она резко рванулась вперёд и схватила его. — Эй! Пусти! — закричал он, но было бесполезно. Она держала его крепко, сжимая лапами, и, поднявшись на задние лапы, понесла прочь. Лёха отчаянно пытался вырваться, но её хватка была железной. Она двигалась быстро, ловко перепрыгивая через корни и камни. Вскоре он понял, куда она его несёт. Пещера. К её детям. Лёха сжал зубы. Он не мог сбежать. Не сейчас. Самка не понимала, почему Лёха так дрожит в её лапах. Она ведь его. Его Самка. Она принесла его обратно, туда, где он должен быть. Но стоило им войти в пещеру, как ситуация сразу изменилась. Дети встретили Лёху злобными взглядами. Их шипение заполнило пещеру, когти скребли по камням. Один из них прижался к стене, словно избегая его, другой склонил голову набок, обнажая зубы. Они его ненавидели. Лёха чувствовал это кожей. Самка сначала удивилась. Она повернула голову к своим детям, внимательно вглядываясь в их реакции. Они презирали его. В её глазах мелькнуло осознание. Она поняла. Лёха стал чужим. Он не был частью стаи. Он был помехой. Самка почувствовала, как её кровь закипела от гнева. Она не могла позволить своим детям угрожать Лёхе. Он был её, и это значило, что они должны его принимать. Но она понимала, что в её стае её дети были теми, кого она должна была защищать прежде всего. Её глаза потемнели, и она медленно подняла хвост, показывая свою готовность к бою. В её голосе прозвучал приказ, твёрдое и несгибаемое: — Не смейте тронуть его. Её дети замерли, их взгляды начали сменяться на что-то более осторожное. Они знали, что мать не отдаст Лёху без борьбы. Даже если он был чужим. Она шагнула вперёд, заставляя своих детей отступить, и выкрикнула в их сторону: — Не презирать его. Он мой! Самка опустила голову, смотря на Лёху, который всё ещё стоял в углу, дрожа от страха. Его взгляд был растерянным, но он всё равно не мог не понять — сейчас её ярость была направлена не на него, а на её детей. Он не был одним из них, но она заставила их уважать его. Дети, казалось, начали понимать. Но они всё равно не могли принять Лёху. Это было слишком сложно для них, и они всё равно начинали ощутимо отстраняться. Но теперь они знали, что предавать Лёху означало идти против её воли. Самка отвернулась от них, взгляд её смягчился, но она не переставала следить за каждым движением детей, чтобы они не посмели даже приблизиться к Лёхе с угрозой. Самка аккуратно подошла к Лёхе, обняв его большими лапами, стараясь согреть его своим телом. Она чувствовала, как его тело продолжает дрожать, как напряжение не покидает его, даже несмотря на её присутствие. Он был напуган, испуган не только её детьми, но и всем, что происходило вокруг. Но она чувствовала, что его нужно успокоить, что он всё-таки должен чувствовать себя в безопасности. С каждым её движением он постепенно начал успокаиваться. И тут случилось нечто удивительное — она открыла рот, и её голос, низкий и хриплый, с трудом, но всё же, прорвался через её горло: — Ты... ты не один. — слова были для неё трудными, как никогда раньше. Она смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть немного утешения. Лёха замер. Он даже не мог поверить своим ушам. Она заговорила. Он всегда думал, что динозавры не могут говорить, но здесь, среди этой странной тишины, он начал понимать: она говорила именно для него. Он поднял голову, встречаясь с её глазами, и вдруг всё стало ясным. Он начал понимать её, понимать, что она не просто его защитник, но и чувствует его боль. И тогда, впервые, Лёха ощутил, как глубокое и искреннее чувство заполняет его сердце. Его слёзы, которые так долго держались, теперь свободно текли, но он не мог их сдержать. Это был момент, когда он понял — несмотря на все ужасные события, он не один. Самка почувствовала, как его тело расслабляется в её объятиях. Она нежно провела носом по его голове, пытаясь мягко утешить его, и, возможно, почувствовала, как его напряжение начинает уходить. Тем временем дети, наблюдавшие за этим, наконец начали понимать. Несмотря на их насмешки и протесты, они увидели, как их мать приняла этого человека, этого чуждого существа. И хотя в их сердцах оставалась лёгкая неприязнь, они не могли не заметить, что самка стала его защищать, несмотря на все её страхи и сомнения. И вот тогда, в ту самую минуту, Лёха понял и детей. Он начал понимать их насмешки — не из зла, а из неопытности и страха перед тем, что они не могли контролировать. Он видел, как они не знали, как себя вести в этой новой реальности. Но они были детьми, и с каждым мгновением он чувствовал, как в его сердце начинает возникать уважение к ним, как бы тяжело это ни было. Он слегка отстранился от самки и взглянул на детей, понимая, что их отношение к нему тоже будет меняться, пусть и не сразу. Но это будет путь. И, возможно, в конце этого пути они смогут стать семьёй. Лёха настороженно наблюдал за детьми, которые с насмешками наблюдали за ним. Их голоса звучали резким, с каким-то скрытым весельем. Он не мог понять их слов, но чувствовал в них унижение и презрение. В его голове всё было запутано — ещё недавно он был в мире, где всё было привычно, а теперь он стоял перед существами, которые на первый взгляд были такими же страшными, как и самка, но эти дети не испытывали к нему никакой симпатии. Он чувствовал, как их насмешки пробивают его внутреннюю броню. Каждый их взгляд, каждое слово было, как удар. И вот тогда — вдруг, как в прорехе, в его голове начала проясняться картина. Он понял их. Не сразу, не мгновенно, но с каждым их смехом и поддёвкой, с каждым словом он начал улавливать интонации, понимать скрытые смыслы. Их слова были не так уж сложны. Дети смеялись, обсуждали его "человечьи привычки", его страх и недоумение. Они не знали, как отнестись к нему. И Лёха понял, что эти существа, как и он сам, были потеряны. Они были напуганы так же, как он был напуган, хотя и в другой степени. "Он странный, не похож на нас", — сказал один из них, его слова пробежали по Лёхе как холодная струя. Лёха ощутил, как его сердце сжалось от того, что в его сторону теперь льются эти слова. Но его собственное понимание этого языка сделало всё более болезненным. "Почему он так боится?" — продолжал другой, как будто он не мог понять, что Лёха был тоже не готов принять всю эту реальность. Самка почувствовала, как её дети продолжают выражать сомнения, но её инстинкты подсказывали, что им нужно время, чтобы привыкнуть. Но Лёха уже знал, что если бы дети смогли понять, он бы мог объяснить им, каково это — оказаться в таком мире, как он. Но вот эти насмешки, всё это, невыносимо давили. Пока он пытался справиться с этим, слова детей становились всё более чёткими, и с каждым их смехом, он всё больше ощущал, как их мир наполняется болью, и ему больно понимать, что и сам он — не часть их мира, что он никогда не станет одним из них. Дети стояли вокруг Лёхи, их глаза насмешливо сверлили его, а их голоса звучали с невидимой злобой. "Он такой слабый," — сказал один из них, делая паузу и поддёргивая губы в ухмылке. "Не похож на нас." Лёха вздрогнул, ощущая, как его внутренности сжались. Он не мог уйти. Он не мог убежать. Это была ловушка. "Смотри, он дрожит. Ты чего боишься?" — рассмеялся другой, поднимаясь ближе. Самка шагнула вперёд, её морда сразу оказалась рядом с Лёхой. Она взглянула на детей, затем на Лёху, её голос был холодным, но с ноткой беспокойства. "Хватит. Он с нами," — её слова звучали строго, угрожающие. "Не смейте его трогать." Но дети не отступали. Один из них приблизился, заглядывая в глаза Лёхе, почти угрожая. "Он не наш, мама," — протянул другой. "Он странный. Почему ты его не убила?" Самка стиснула зубы, её хвост дернулся от гнева, но она не сделала ничего, чтобы остановить их. Она всё ещё пыталась понять, что происходит. Лёха молчал, стоя на месте. Он знал, что они все чувствуют его слабость, его беспомощность. Но эти слова, что они говорили, были теми, которые ему было трудно принять. Он так долго пытался быть сильным, но сейчас — всё рушилось. "Он человек," — наконец, произнесла Самка, её голос был тихим, но решительным. "Вы должны понять это. Он с нами." Дети молчали. Они не понимали. Не хотели. Всё было чуждо и страшно. Лёха почувствовал, как сжимается его горло. "Ты боишься?" — прошептал один из них, приближаясь ещё ближе. "Он не умеет защищать себя," — сказал другой. "Ему не место среди нас." Самка, чувствуя, как растёт напряжение, наконец, бросила взгляд на Лёху, её глаза были полны боли. Она не могла бы понять, что происходит в его душе, но она пыталась удержать их. "Тихо," — её слова были холодными, но с подспудным уговаривающим тоном. "Он не враг." Лёха, чувствуя, как его сердце колотится в груди, вдруг сделал шаг назад, а затем, не сдержавшись, резко побежал. Он слышал, как дети смеялись, но это не звучало как обычный смех. Это было насмешкой, что-то обжигающее и холодное, как ледяной ветер, проникающий в душу. Самка резко повернулась, её глаза затмились яростью. Она видела, как Лёха исчезает в темноте, и это был последний удар для неё. Он сбежал. Она не могла это допустить. "Лёха!" — её голос рванулся в ночную тишину, но он не остановился. Он исчез. Она взревела в ярости, её тело напряглось, словно она готова была разрушить всё вокруг. Дети замерли. Но страх уже был не в них, а в Самке. "Это из-за вас!" — её голос был как удар молнии. Она шагнула вперёд, её глаза сверкали бешенством. "Вы всё испортили! Он чувствует себя чужим из-за вас!" Дети не ответили. Они не могли ничего сказать. Они видели, как их мать превращается в дикий вихрь ярости, её дыхание прерывистое, а хвост словно был готов разорвать всё, что попадалось на пути. "Вы будете сидеть здесь, и вы будете думать, что вы сделали!" — кричала Самка, её слова били, как молоты. "Он мой, и я не позволю вам уничтожить то, что я построила!" Самка сделала шаг назад и обернулась, её взгляд был полон угрозы. Она поднимала лапы, словно готовая ударить, но в её душе бушевала внутренняя борьба. Она злилась не только на детей, но и на себя. Почему она не смогла понять, что Лёха боится её детей? Почему она допустила всё это? "Вы не тронете его!" — её голос звучал с такой угрозой, что даже в её собственных словах слышался ужас. "Если я увижу вас рядом с ним, я сделаю так, чтобы вы никогда не забыли." Она сделала жест, как бы указывая, что они должны оставаться здесь, на месте, без права на движение. Самка знала, что она наказала их, но что бы ни случилось, она не могла оставить Лёху в одиночестве.

***

Когда Лёха, наконец, отдышался после побега, он оказался в лесу. Вдруг он почувствовал, как воздух вокруг стал плотным и напряжённым. Задрав голову, он увидел её — красного Раптора, стоящего перед ним. Она была необычной, с агрессивным видом, но вместо того чтобы сразу напасть, она просто стояла и осматривала Лёху, прищурив глаза. Она фыркнула, взгляд её был полон недоумения. — Ты что за вид? — произнесла она с лёгким насмешливым тоном, её голос был глубоким и звенящим. — Никогда не видела таких смешных людей. Лёха замер. Он не знал, что делать. Его сердце билось быстрее, но он ощущал странное спокойствие, ведь это не была угроза. Она не нападала. И при этом она явно была знакома с его проблемами, с тем, как он чувствовал себя в этом мире, где всё менялось. — Это... я не знаю, что ты хочешь от меня, — Лёха на мгновение сжал кулаки, но не мог найти силы убежать. Самка склонила голову, как будто оценивая его слова. Подойдя немного ближе, она внимательно осмотрела его коробку, фыркнула, и снова заговорила: — Странно... Даже смешно. Ты живёшь с этим, а я — нет. Мы разные. Но, похоже, ты тоже не такой, как все. Лёха стоял в нерешительности. Он всё ещё не понимал, что от него требуется. Но было что-то в этом Рапторе, что внезапно заставило его чувствовать себя менее одиноким.

***

Красная самка продолжала держаться рядом с Лёхой, её взгляд не спускался с него, как будто она пыталась понять, что происходит в его голове. Он был странным, с этой коробкой, и тем, как он выглядел, но что-то в его поведении привлекало её. Она подошла ближе, не спеша, и начала тереться о его бок. Это было её способом показать интерес, хоть и не совсем понятным для Лёхи. — Ты правда странный, — сказала она, фыркая и продолжая покачиваться вокруг него. — Но, видимо, это как-то мило. Ты не такой как все. И это хорошо, наверное. Лёха ощущал, как его нервы напрягаются, когда её шерсть касалась его кожи. Он не знал, как реагировать, его мысли были в замешательстве. Он не привык к такой близости, к тому, что кто-то, даже такой динозавр, мог вести себя так. Но перед тем, как он успел что-то сказать, раздался знакомый голос. Самка, которая была его прежней спутницей, приближалась. Лёха услышал её шаги и увидел, как она выходит из-за деревьев, её взгляд был полный недовольства. Она заметила, как Красная терлась о Лёху, и её лицо сразу стало мрачным. — Что ты делаешь? — голос Самки звучал низко и угрожающе. Она не могла скрыть своей ревности, хотя сама не понимала, что именно почувствовала. Это было слишком для неё. Красная остановилась, хищно взглянув на Самку, но при этом не теряя уверенности. Она знала, что её поведение вызовет напряжение, но она не собиралась отступать. В её глазах зажегся огонь. — Пусть сам выберет, — ответила Красная с издевкой, не отрывая взгляда от Самки. — Ты его уже потеряла, а теперь он может выбрать, с кем ему быть. Лёха чувствовал, как внутренне сжимаются его плечи, он не знал, как реагировать на это. Вся ситуация стала напряжённой, как натянутая струна. Лёха почувствовал, как всё внутри него переворачивается. Он не знал, как объяснить, но в Красной было что-то, что успокаивало его. Она не смеялась над ним, не унижала его за коробку или странности. Она просто была рядом и не пыталась что-то требовать. На фоне этого Самка, с её постоянными угрозами и укоризнами, казалась совсем другой. Красная продолжала стоять рядом, ожидая, что Лёха сделает выбор, но его мысли были заняты чем-то другим. Он не знал, что делать. Вдруг, слыша слова Самки, его сердце замерло. — Я заставлю их измениться ради тебя, — проговорила Самка, её голос был холодным и решительным. — Ты мне веришь, да? Ты — мой, и я сделаю так, чтобы твой мир был спокойным. Мы все изменимся, чтобы тебе было хорошо. Лёха замер. Он знал, что Самка была сильной и готовой на многое ради того, чтобы вернуть его. В её словах было нечто, что заставило его поверить. Он посмотрел на неё, её обещания казались настоящими, даже если он знал, что они могут быть лишь словами. Но именно сейчас, в этот момент, он ощущал, что она может сделать его жизнь лучше. Смотрев на Красную, которая ждала его решения, Лёха сжался, как будто от боли. Она была другая. Она не обещала чудес, но она была рядом, без давления, без требований. Он взглянул на Самку. У неё была такая уверенность, что он не мог не поверить её словам. Что-то в его душе подсказывало ему, что это — шанс. Он решился. Поверил ей. Это было тяжело, но он сделал шаг в её сторону. — Я… я верю тебе, — сказал Лёха, его голос едва слышен, но решителен. — Сделай так, как ты сказала. Ради меня. Самка, услышав его слова, не скрывала удовлетворения. Она подошла ближе, её взгляд был полон решимости. — Ты не пожалеешь, — прошептала она, её глаза сверкали решимостью. — Всё будет, как ты хочешь. Красная стояла, смотря на это с каким-то странным выражением. Она не могла понять, что происходит, и что заставило Лёху так выбрать. Но в её глазах блеснуло что-то, возможно, это было восхищение. — Ты сам выбрал, — сказала она с усмешкой, убирая взгляд. — Я не могу заставить тебя остаться. Если ты хочешь пойти с ней, иди. Лёха ощутил странное облегчение, но в то же время горечь от того, что ему пришлось выбрать, и он всё ещё не знал, был ли это правильный выбор. Самка, не обращая внимания на его замешательство, продолжала идти вперёд, ведя Лёху к детям. В её глазах была решимость, она не собиралась отступать. Приходя к пещере, где её дети уже начинали скучать, она обратилась к Лёхе, не скрывая своего намерения. — Ты будешь моим, — произнесла она с уверенным тоном. — И я буду делать всё, чтобы ты это понял. Время пришло. Ты не останешься один. Ты здесь, с нами. Лёха почувствовал, как в груди у него сжалось от её слов. Он попытался отстраниться, но в её присутствии было трудно думать ясно. Его мысли были переполнены волнением и страхом, и в первую очередь ему хотелось просто отдохнуть, поесть, почувствовать себя в безопасности. — Я не хочу, — сказал он тихо, избегая её пристального взгляда. — Мне нужно поесть. Самка, видя его сопротивление, только усмехнулась. — Ты думаешь, я не знаю, что ты голоден? — ответила она, обвивая его своим хвостом, удерживая на месте. — Но, ты знаешь, кроме еды, есть и другие потребности. Ты должен понять это. Мы все здесь — для тебя. Лёха почувствовал, как его сердце учащенно бьётся, он пытался избежать взгляда, но Самка продолжала подталкивать его в сторону детей. Они смотрели на него с любопытством, хотя в их глазах не было того презрения, которое он видел раньше. Но с каждым шагом, который он делал, он чувствовал, что эта ситуация всё больше выходит из-под его контроля. — Пожалуйста, — сказал он, обращаясь к ней. — Я хочу отдохнуть. Я голоден. Самка остановилась на мгновение, её взгляд стал более мягким, но не менее решительным. — Хорошо, — сказала она, — ты поешь. Но позже ты поймешь, что я не уйду, и ты тоже не сможешь. Когда Самка ушла на охоту, её дети остались в пещере с Лёхой. Атмосфера сразу же изменилась, как только она скрылась за поворотом. Лёха почувствовал, как его напряжение усилилось. Он пытался держаться подальше от детей, но они начали подходить к нему с каждым шагом. Их взгляды были проницательными и полными презрения. — О, смотри, кто вернулся, — саркастически произнёс один из детёнышей, двигаясь в его сторону. — Этот человек. Смешной, с коробкой на голове. Другой детёныш, более старший, прыснул от смеха и подошёл ближе. — Думаешь, ты что-то значишь? Ты просто игрушка для мамы, — сказал он с презрением, его глаза сузились. — Сколько раз ты будешь прыгать от одной к другой? Лёха почувствовал, как его кровь закипает от злости, но он сдерживался. Его глаза на мгновение свернули в слёзы, но он не хотел показывать свою слабость. Он был устал от их насмешек, от их уколов, от того, что чувствовал себя таким беспомощным среди этих существ, которые, казалось, наслаждались его страданиями. Но они не останавливались. Каждый из детей, видя его молчание, продолжал поддразнивать. — Ужасный, слабый человек. Ты даже не можешь противостоять нам. Мама никогда не пожертвует нами ради тебя, — сказал третий детёныш, подходя и нажимая на его плечо, как бы проверяя его на прочность. Лёха почувствовал, как у него начинает кружиться голова, и он сжался, не зная, что делать. В их словах не было ни малейшего намека на сострадание или хотя бы понимание его боли. Один из детей подошёл к нему ещё ближе и с издёвкой улыбнулся. — Может, ты думаешь, что они тебя любят? Она тебя держит рядом с собой, потому что ты нужен ей для забавы. А когда мы будем рядом, ты даже не заметишь, как станешь никому не нужным. Лёха ощутил, как из его глаз начинают сыпаться слёзы, но он молчал. Ему не хотелось показывать свою слабость, но он не мог остановиться. Боль в груди была невыносимой, а их насмешки — словно остриё ножа, которое глубоко вонзается в его душу. Тогда один из детей, заметив его слёзы, наконец остановился и усмехнулся. — Ну, давай, что ты собираешься делать? Побежишь опять к маме, как маленький? Или посмеёшься над нами? Лёха поднялся и с трудом сделал шаг назад. Он знал, что самка скоро вернётся, но всё равно не мог больше терпеть их издевки. Он чувствовал, как его мир рушится, и он уже не был уверен, что у него есть силы бороться. Тишина воцарилась в пещере, когда Самка вернулась с охоты. Её глаза сразу заметили, что что-то не так. Но, увидев, как её дети внимательно следят за Лёхой, она поняла, что произошло. — Что тут происходит? — её голос был низким и угрожающим. — Кто унижал Лёху? Дети, понимая, что ситуация может выйти из-под контроля, сразу же потупили глаза. Лёха стоял, скрывая своё отчаяние, и почувствовал, как напряжение в воздухе усиливается. Самка была в ярости, и всё, что она делала, было направлено на защиту Лёхи. Но дети, в свою очередь, не испугались. Самка окинула детей ледяным взглядом, её когти сжались, и она подошла к ним, хищно наступая на землю, каждый шаг отдавался глухим звуком. Лёха почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, и он не мог поверить, что снова оказался в такой позиции. — Кто-то из вас считает, что Лёха заслуживает этого? — её голос был холодным, как лёд. Она смотрела на каждого из детей по очереди. — Я вам обещаю, что каждый, кто смеет так обращаться с ним, получит по заслугам. Дети, всё ещё стоя, но с явным страхом в глазах, начали отступать. Их нахальство исчезло, и вместо уверенности в их глазах появилось нечто другое — растерянность. — Мы... мы не думали, что... — попытался заговорить один из них, но его голос был слабым и запоздалым. Самка резко обернулась и посмотрела на него. — Не думали? А кто тогда смеялся? Кто из вас бросал насмешки? Кто ещё решит унижать Лёху? — она сжимала свои когти, её тело напряглось, готовое к действию. — Я сказала, что он под моей защитой, а вы продолжаете его мучить? Это не пройдет без последствий. Дети замолчали, боясь продолжить спор. Они пытались оправдаться, но слова не выходили. Лёха стоял, всё ещё теряя силы, его слёзы, кажется, уже иссякли. Он не знал, как реагировать на эту бурю. Он почувствовал, как его разум заполняет тревога, как он пытается понять, что с ним происходит. Но он также знал одно: эта самка могла бы защитить его. Самка наконец повернулась к Лёхе и мягко подошла к нему. Её взгляд стал менее напряжённым, и она наклонила голову. — Ты в порядке? — её голос стал гораздо мягче, словно она хотела удостовериться, что с ним всё хорошо. — Всё, что происходит, касается только нас. Ты не обязан терпеть их насмешки. Ты под моей защитой, и они больше не посмеют делать тебе больно. Лёха с трудом вздохнул и посмотрел ей в глаза. Он хотел сказать что-то, что могло бы показать свою благодарность, но слова застряли в горле. Самка, заметив его молчание, вздохнула и тихо добавила: — Я тебя понимаю. И если они снова посмеют причинить тебе боль, я буду рядом. Ты должен помнить, что здесь ты не один. Ты можешь рассчитывать на меня. Лёха посмотрел на неё, и в его груди что-то шевельнулось. Он чувствовал, как внутри него зарождается маленькая искорка надежды. Самка почувствовала, как Лёха вдруг отстранился от неё. Его плечи напряглись, и глаза наполнились слезами, которые он пытался сдержать, но не мог. Он опустил голову, его грудь вздымалась от тихих рыданий, и он, казалось, замер в этом болезненном моменте. — Я... я не хочу больше быть игрушкой, — его голос едва слышен, но каждое слово отдается эхом в её сердце. — Дети... они думают, что ты защищаешь меня только потому, что не хочешь остаться одна... Они правы, не так ли? — Лёха взглянул на неё, и в его глазах отразилась боль, смесь сомнений и отчаяния. — Ты же на самом деле не хочешь меня, не хочешь быть рядом. Ты просто... не хочешь быть одна. Самка застыла. Её сердце, которое было готово к ярости, вдруг словно замерло от его слов. Она была в ярости, но теперь... что-то внутри неё начало рушиться. Словно весь мир, который она строила, весь её замкнутый мир, начал рассыпаться. — Ты думаешь, что я тебя защищаю ради этого? — её голос стал ледяным. — Ты думаешь, что я буду держать тебя, потому что боюсь одиночества? Ты ошибаешься. Я защищаю тебя, потому что хочу защитить, потому что ты для меня важен! Ты... — она резко остановилась. Её когти сжались, глаза загорелись яростью. — Ты не понимаешь, как это трудно. Сколько раз я уже говорила, что ты не один, а ты снова... Она не могла продолжить. В её гневе слова терялись, не могло быть ни оправданий, ни объяснений. Но вместо того чтобы накричать на него, её сердце сжалось, и она, сдержав свои эмоции, подошла к нему. Её глаза мягче, но в них всё ещё отражалась буря, которая бушевала внутри. — Ты хочешь, чтобы я была с тобой, но ты не видишь, как я стараюсь. Ты... — её голос дрожал, и Лёха не мог не заметить, как её взгляд стал мягким, но с печальной тоской. — Я не хочу быть одна. Но это не всё. Ты — важен мне. Не то, что ты думаешь. Лёха отвернулся, он не хотел смотреть ей в глаза. В его душе был хаос, он не знал, кому верить. Все те слова, которые он думал, что понимал, теперь казались невыносимо пустыми. — Я не знаю, что думать... — его голос был наполнен слезами. — Я не знаю, что мне делать... Самка, не выдержав этого, наклонила голову, пытаясь вернуть ему уверенность. — Ты не один, Лёха. Я рядом. И если ты когда-либо почувствуешь, что это ложь, я докажу тебе, что это не так.

***

Когда Лёха снова рванул в лес, его шаги были неуверенными, но стремительными. Он бежал от всего, что ему было знакомо, от всех слов и ожиданий. Каждый раз, когда он пытался понять, что происходит, все вокруг становилось лишь темнее и запутаннее. Он не мог больше оставаться с Самкой, не мог терпеть этих постоянных насмешек её детей. И вот он оказался перед Красной. Она стояла там, где когда-то он чувствовал себя в безопасности, где её тёплый взгляд был единственным, что давало ему силы. Красная не требовала от него ничего. Она не осуждала. Не пыталась подавить его, как это делала Самка. В её присутствии он чувствовал себя как-то спокойнее, как будто его не было бы никто не пытался ломать. Красная увидела, как он подбежал и остановился перед ней. Она лишь наклонила голову в знак понимания и чуть приблизилась. — Ты пришёл, — её голос был мягким, без давления. — Всё будет хорошо. Лёха смотрел на неё с надеждой, которую он так давно не чувствовал. Красная не насмехалась, не требовала ничего от него. Она просто была рядом. И для него этого было достаточно. Но в этот момент вдалеке появились звуки. Он знал, что Самка не оставит его в покое. И через несколько мгновений, как он и ожидал, она появилась. Самка была в ярости. Лёха видел её напряжённую фигуру, когда она вглядывалась в Красную, а потом в него. — Ты... — её голос дрожал от злости. — Ты сбежал? Ты предал меня? Красная встала между ними, её глаза ярко сверкнули, как две вспышки, готовые в любой момент перейти в ярость. Но она осталась спокойной, ни одна её чешуйка не дрогнула. — Ты можешь его забрать, — сказала Красная, но её голос был так же твердым. — Но учти одно, он не твоя собственность. И если ты опять будешь ломать его, я буду защищать его. Самка не могла скрыть своего гнева, но в её глазах появилась тень сомнения. Она не ожидала, что Красная вмешается так резко, так откровенно. — Ты не понимаешь, — начала она, но слова не шли. Лёха услышал только неуверенность в её голосе. Она отступила на шаг, но её взгляд оставался напряжённым. Красная же не торопилась, её глаза оставались спокойными и холодными. Она понимала, что Лёха уже сделал свой выбор. И этот выбор был не в её пользу. Когда Самка наконец забрала Лёху, её взгляд был полон ярости, но также и странного разочарования. Она не хотела показаться слабой перед своими детьми, и поэтому снова вернула его в пещеру. Дети уже ждали их, и, кажется, было ясно, что они не забудут его бегства. Самка вела его через тёмный проход, не замечая его страха. Она ощущала, как её терпение иссякает. Она не могла позволить Лёхе уйти. Он должен был быть с ней. Всё было так, как должно было быть. Когда они вошли в пещеру, дети встретили их насмешливыми взглядами, их смех был едким, как игла. Лёха ощущал, как его сердце сжалось от стыда, от того, что он снова оказался в этом месте, в окружении насмешек и презрения. Самка обратила внимание на его напряжённость и, не скрывая своих намерений, подошла к нему. Её поведение было отчётливо навязчивым, она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Ты можешь дать мне то, что я хочу, — её голос был нежным, но с жесткой настойчивостью. — Ты ведь знаешь, что я твоя, а ты — мой. Лёха почувствовал её тёплое дыхание и знал, что это снова будет давление. Он не хотел этого, но что он мог сделать? Его мысли были запутаны, он всё ещё чувствовал боль от предательства. Самка продолжала: — Ты должен дать мне всё, что я прошу. Так будет правильно. Мы будем единым целым. Дети тем временем начали тихо смеяться, их смех был хмурым и издевательским. Лёха чувствовал, как их взгляды прокалывают его, и это было хуже, чем любая физическая боль. Он слышал, как они перешептывались, усмехаясь: — Ты что, правда думаешь, что она тебя захочет? Ты для неё всего лишь игрушка, — один из детей посмеивался. — Она даже не будет по-настоящему заботиться о тебе. Лёха хотел просто исчезнуть, но не мог. Он стоял там, как перед каменной стеной. Он не мог больше сопротивляться. Самка видела, как он колеблется, но всё ещё была тверда в своём решении. Она сделала шаг вперёд, игнорируя все его сомнения, и вновь приблизилась к нему. Но в её глазах больше не было той искры уверенности. Были лишь тени разочарования и ярости. — Ты не уйдёшь, — сказала она, её голос был низким и угрожающим. — Ты будешь здесь, со мной. Я заставлю тебя быть рядом. Лёха, ощущая, как душа поглощена отчаянием, медленно протянул руку к лапе Самки. Его пальцы дрожали, а глаза были полны боли, усталости и внутреннего хаоса. Он знал, что не мог больше жить с этим, что не мог больше справиться с тяжестью происходящего. Его когти, которые он всегда старался сдерживать, теперь были острыми и готовы разорвать его душу. Он не хотел больше испытывать эту боль — ни физическую, ни душевную. Когда его рука коснулась её лапы, он не думал о последствиях. Он внезапно, без всяких колебаний, вонзил свои когти в шкуру, оставив неглубокий, но явный след на её теле. Однако вместо того чтобы почувствовать облегчение, он ощутил лишь пустоту. Он продолжал давить, все глубже и глубже, стремясь заглушить тот ужас, что терзал его изнутри. Но в этот момент его мысли спутались, и ему не удалось добиться своей цели. Всё, что он мог сделать — это вытерпеть боль, что просачивалась через когти, оставляя их на его собственном теле. Самка, увидев, что он делает, мгновенно отстранилась, её глаза наполнились ужасом. Она не ожидала такого поворота, и она была ошеломлена его решимостью. — Что ты... — её голос был мягким, переполненным растерянностью. — Что ты сделал? Лёха не мог ответить. Он стоял, продолжая переживать мучительную борьбу внутри себя. Его дыхание было прерывистым, его сердце билось как молот, и он не мог остановиться. На самом деле, его намерение не было связано с желанием убить её — он не хотел вредить никому, он просто хотел избавиться от этого невыносимого бремени. Самка, испугавшись того, что он сделал, наклонила голову и вглядывалась в его лицо. Он не был прежним Лёхой. Он стал чужим для неё, её сердце сжалось, а чувство вины взяло верх. — Ты... — она прервала себя и сделала шаг назад, понимая, что не сможет ему помочь, если он сам не захочет.