Леви

Леви очнулся от лекарственного бреда только спустя месяц после гула. Нога болела и давила, недостающие пальцы все еще ощущались на подкорке, но шрамы уже покрывали руку в местах их отсутствия. Лицо, наверное, было единственным, что зажило без дополнительной боли. Ханджи старалась. Но глаз отказывался видеть вообще что-либо. Леви разваливался как тряпочная игрушка. Ходить было больно и от этого просто невозможно. Ему выделили кресло. Сильнейший воин привязанный к этому скрипучему стулу. Ханджи и Эрвин сейчас бы просто умирали со смеху, если бы не были уже мертвыми. Таблетки не сильно помогали избавиться от боли. Или же боль была не физической. В первый год выживать было трудно. Жизнь в полевых условиях. Арлерт, постоянно выпытывающий о состоянии, Кирштайн и Спрингер, не дающие спокойно умереть в одиночестве, и двое настырных детей, заставляющих питаться и двигаться. В те моменты Леви ценил молчание Энни, хотя и понимал, что она не приходит, ведь все еще боится. Правильно делала, иначе ее бы он точно придушил, показать пример для всех, что его трогать не надо. Он ждал смерти, просил о ней. Жить было уже незачем да и некому. Это подобие капитана, сломавшаяся кукла, что осталась от его тела. Оно болело. Оно напоминало о беспомощности хозяина. Раны заживали долго и мучительно. Движение отзывалось болью везде. Где же эти силы Аккерманов, когда именно сейчас они больше всего нужны. Новый мир без титанов и поблажек таким, как он. Какой ценой? Спустя два года Леви впервые посетил Парадиз. Арлерт добился разрешения прибыть на годовщину. Микасу он увидел лишь раз на могиле этого идиота. В дворец она не прибыла. Он вспомнил о ней спустя месяцы после всех событий. Думал, как ей сейчас и не ночует ли она под этим самым деревом ежедневно. Сердце молча болело. Болело за всех, но видя лица парней, он понимал, что им влиться в новую реальность стало куда проще. Тогда под деревом они только обменялись взглядами. Никто ничего друг другу не сказал. Она выглядела тревожно, но держала себя в руках, как никогда лучше, чем у нее это получалось во время службы. Отсутствие тяжелых тренировок придало ее телу более женственных и мягких очертаний, но осанка и стойка подсказывали, что она все еще солдат, пусть и отставной. Он не сомневался, что будь на ее пути опасность, плохо было бы самой опасности попасться в руки Аккерман. Но нутро чувствовало, что в её голове хаос. Такой же как и у него. Время в Марли тянулось безмерно долго. Жизнь в городе появлялась и разрасталась. Леви получил от Парадиза заслуженную денежную помощь и не знал, что и как с ней теперь делать. И с собой заодно. Он просто существовал. Ел, спал, делал элементарные упражнения, надеясь встать на ноги хотя бы на время. Габи и Фалько все еще крутились вокруг, как назойливые мухи. Чертовы дети и их чертова энергия. Третья годовщина прошла у Леви в уже собственном доме в Марли. Он отказался от посещения Парадиза. Только только встал на ноги. На три ноги, если быть точнее. Трость заменила кресло и, хоть и доставала, но это не могло не радовать. Леви мог передвигаться сам, но для путешествий это было неподходящее время, тем более Арлерт передавал вести о том, что Микаса смогла покинуть ту глушину и поменяла ее на еще большую глушину, но свою собственную. Новость принесла утешение. Она не умрет в слезах на могиле Йегера. Возможно. Леви там уже было делать нечего. Смотреть на свиней, пьющих за главенство и победу, было омерзительно и неправильно. Не для этого они сражались. Леви остался дома. Год был активнее, чем предыдущие три. Леви открыл чайную лавку. Сделал то, чего не хватало ему всё это время на Парадизе. Он исполнил давнюю мечту. Пусть и не без помощи мелких проказников. И тогда дни заполнились рутиной. Утром он открывал магазинчик, готовил чай, убирался в помещениях и занимался бумажными вопросами. Вечером приходил в свой дом, снова убирался и заваривал чай. Если в лавке стоял вечный шум из-за наплыва посетителей, то дома была острая тишина. Давила и вызывала голоса из прошлого. Они медленно плавали в пространстве комнат и врезались напрямую в голову и сердце. Не отпускали. Всегда стремившийся к тишине человек сейчас чувствовал себя презренно одиноким. Добился чего хотел? Теперь живи с этим. Должен жить. За полгода до пятой годовщины ему пришло от нее письмо. Она рассказывала о жизни. Она делилась опытом ухода за огородом и живностью. Написала про людей, которые теперь есть в ее окружении. И ни одного слова о чем-то грустном и плохом. Леви знал, что это значит. Всё внутри. Она так же, как и он молчала. Он хотел ошибаться, но внутреннее чутье било под дых и уверяло, что всё не так радужно. В ответ он так же кратко описал свою жизнь. Ни одного слова о чувствах. Простая переписка бывшего капитана и бывшей подчиненной, теперь друга и подруги, ведь уже так их можно было назвать, спустя столько лет. Но в эту годовщину Леви решил приехать. Увидев её тихий дом на берегу моря, Леви радовался внутри. Она выжила. Она смогла хотя бы немного уладить все в голове. Уют стен и идеальная чистота приносили Леви удовольствие. На секунду в голову пришла мысль, что мог бы остаться тут подольше. Но он быстро отбросил эту идею. Нужен ли он ей здесь. Вряд ли. Она справляется лучше него. Вот только чай, который он здесь выпил, хотелось забрать с собой. Легкий вкус мелиссы придавал немного кислых ноток, а виноградные листья давали сладость, как и его плоды. Хотелось пить его вечно. Он обязательно спросит у нее об этом позже. Сейчас он предпочел прилечь и отдохнуть с дороги ведь впереди еще вечер, который нужно пережить на ногах. Оставаться во дворце желания точно не было. Поэтому его колено должно быть в форме. Хотя бы оно. До Щиганщины они добрались быстро, за пять лет дороги были протоптаны по периметру почти всего острова, а повозки развозили людей в нужные места гораздо охотнее и ловче. Каменное надгробие стояло неподвижно, несмотря на погоду и условия вокруг. Это оно? Свобода? Или же вечное рабство? Леви так хотел спросить это у Эрена сейчас. Вот только говорить уже было не с кем. Могила выглядела ухоженно. Микаса постаралась перед их приездом или же она все еще часто тут сидит? Они оставили цветы. Стояли достаточно долго, Микаса села рядом и нежным взглядом окидывала розовые бутоны на сухой земле подле надгробья. Все молчали. Возможно слова были лишними. Армин и Энни стояли, держась за руки. Жан и Конни присоединились к Аккерман и сели по другую сторону от камня, склоняя голову, вырывали мелкие травинки из земли. Леви поднял глаза к небу. Чистое голубое полотно. Такой прекрасный и такой же мерзкий одновременно день. Белая птица кружила в бескрайних просторах. Всё это наталкивало только на одну мысль. Они сделали всё правильно для будущего поколения, но для них оставалось лишь это небо и покой, который все так стремились обрести. Новый мир страшил неизведанностью, пусть и прошло уже пять лет. Не все могут так быстро смириться с переменами. Леви точно не мог. А Микаса? Он начал опускать свой взгляд медленно по кроне дерева, ища копну черных смоляных волос. Его встретили её глаза. Она смотрела на него, вглядывалась чем-то графитно-серым, теплым. Что было в её голове? Может то же заключение, что и у него. Они смотрели друг на друга возможно еще одну прожитую жизнь. Настолько долго тянулось время. И все же Леви разорвал контакт от несуразности ситуации. Пора было ехать во дворец.