Признание

Кровь сочилась из плеча, омывала руку красной вязкой жидкостью. Едкий запах метала давил на ноздри. Тело не слушалось. Микаса была в Либерио. Микаса слушала выступление Тайбера и осколок дома задел ее руку. Вокруг стоял полный хаос. Трупы под завалами начинали синеть, на открытые раны слетались насекомые. Выжившие кричали, прося о помощи. Останки людей разбросало по всему периметру. Она чувствовала боль каждого сломанного позвонка женщины, упавшей спиной на каменную глыбу, чувствовала последний тяжелый вздох придавленного ребенка, чувствовала каждый разрыв и разрез на коже убегающих подальше от площади. Пытаясь найти укрытие, она, как можно быстрее, передвигалась за толпой. Повернув взгляд, оторвать она его уже не смогла. На земле, под огромным камнем была прижата маленькая Имир, в ее глазах больше не осталось десткого блеска и того деревянного оттенка. Ее глаза были выпучены в агонии и предсмертном страхе. Микаса резко подорвалась на кровати, принимая положение сидя. Глаза щипало от кипящих слез. Руки крепко держали рот. Нельзя кричать. Ты не одна. Тело трясло, холодный пот стекал с лица на шею. Кожа зудела и было лишь желание содрать её с себя, вынырнуть из этого ужаса и просто ничего не чувствовать. Она вытерлась сухим полотенцем, в душ идти было слишком громко, не хотелось разбудить всех из-за раннего подъема. За окном только начало светать. Оделась тихо и быстро, пробралась на кухню, налила себе стакан воды. Вышла на крыльцо, осторожно закрывая дверь, та противно скрипела уже около месяца. Микаса присела на ступеньки и прислонила голову к балке, поддерживающей крышу. Глоток. Прохлада наполнила организм мимолётным, но спокойствием. Голова все еще трещала, будто сделана из сухого дерева, место которому в камине командорской комнаты. Мысли роились, ужас занимал большую их часть. Либерио. Столько жизней, которые они загубили и оборвали. Сколько человек убил Эрен. Военная вылазка. Задание. Тактика. Сколько раз это побоище выгораживали такие простые слова. Скольких людей убила она? Жан? Конни? Леви? Саша?… Саша погибла на этом задании. Саша стала безмолвным убитым солдатом на огромном кладбище Разведкорпуса. Боль снова возвращалась, стискивала висок. Глоток. Стакан снова опустился на деревянную ступень. Дверь скрипнула, заставив девушку резко повернуть голову. В проёме стоял Леви. Леви слышал, как она проснулась. Сон не приходил именно в эту ночь на протяжении всех пяти лет. Слышно было ее тяжелое дыхание и всхлипы. Ему не нужно было догадываться о том, что ей снилось. И как же он мог ошибаться, что в ее жизни всё понемногу наладилось. Она такая же как он. Сколько раз он говорил себе эти слова? Они возникли задолго до Гула. Ее сила в разведке лишь немного уступала его, вечно мрачное отродье никогда не улыбалась и так зверски нарушала приказы. Такая же. Узнав о ее прошлом, Леви больше и больше в этом убеждался. Второй Аккерман. Если он был сильнейшим, она явно - сильнейшей. Лишь губительная дурость отличала ее от него. Эрен, мать его, Йегер. Мальчик с широко раскрытыми глазами и закрытым ртом, что не смог попросить нас о помощи и сделал всё по своему. Надежда человечества, точнее того, что осталось от этого человечества. И даже сейчас он умудрялся достать до её подсознания и уколоть побольнее. Гадёныш. Она одевалась, слышалось шуршание одежды, Леви закрыл глаза перед тем, как ее дверь тихонько приоткрылась. Она, будто мышь, шмыгнула на кухню. Послышались звуки стекла и журчания жидкости. И наконец скрипучая дверь, Леви это раздражало еще вчера. Возможно, найдет у Микасы масло и смажет наконец эти чертовы петли. Она вышла на улицу. Дом затих, на улице стало так же тихо. Голова у мужчины начинала спорить. Стоило ли ему выйти к ней? Что он ей скажет? Поддержать у него никогда хорошо не получалось. В этом были хороши Эрвин и Ханджи. Но призраки не умели говорить, их не попросишь. Он мог выйти и просто сесть рядом, в тишине. Но что бы это значило для него. Успокаивать эту девочку никогда не было в его обязанностях. Резкое желание это сделать появилось в голове импульсом, молнией перед превращением титана. А что бы это значило для неё? Она предложила ему остаться. Она ему доверяет и не против делить с ним дом, возможно грань уже стерта и их отношения вышли окончательно на уровень без субординации и подчинения приказам. Был ли он готов к этому? Слишком много вопросов. Леви поднялся с дивана, надел рубашку и брюки, прихватив с собой трость и плед. Плед? Утро возле моря бывает холодным. Леви холода не боялся. Голова работала неправильно. Черт с ним. Он вышел, медленно открывая дверь, не хотелось разбудить оставшихся обитателей. Девушка обернулась и глядела на него то ли с удивлением, то ли со страхом. Глаза опустились на ее руки, что обнимали плечи. Замерзла. Рядом стоял стакан воды. Леви подошел к ней, накинул плед на хрупкие сгорбленные плечи. – Я согласился остаться у тебя, а ты решила заболеть и прибавить мне мороки. Это ты отыгрываешься за наряды вне очереди? – он аккуратно сел рядом. – Если я заболею, Вы тотчас начнете подыскивать гостиницу. Лазарет никогда не был Вашим любимым местом. Слишком много хвори. – Микаса говорила с легкой улыбкой, глядя на спящее море. – Времена меняются, но твоё умение одновременно Вы-кать и пререкаться со старшими по званию никогда тебя не покинет. – проигрывать эту негласную перепалку Леви не собирался. – Стоит продолжить называть Вас капитаном. – Попробуй. Девушка обратила свой взгляд на него. Темные пятна под глазами, которые сопровождали его каждый день. Сколько лет он не спал? Глаз цвета стали смотрел на неё, шрамы, неровно зажившие, никоим образом не убрали его изящества. Он стал старше, годы сделали его слабее, этого было не избежать, силы Аккерманов исчезли вместе с титанами. Сколько лет ему понадобилось, чтобы снова стать на ноги и зажить? Смог ли он избавить себя от гнета прошлых лет? Простил ли он себя? Микаса провела взглядом ниже, раненая нога была протянута вниз, вторая согнута в коленке. На месте отсутствующих пальцев давно затянулись шрамы. Трость лежала рядом, напоминая о количестве вреда, который принесла ему эта война. Сколько таких шрамов еще хранится на его теле? А сколько внутри? Леви никогда не жаловался, всегда шел до конца, как бы трудно и больно не было. Он был их капитаном. Он осуществил их мечту, спас всех, кого смог. И больше всех потерял. – Что тебе снилось? Микаса опешила от этого вопроса. Неужели она его разбудила. Почему сейчас он спрашивает это. – Либерио. Я была зрителем… – рассказывать дальше было лишним, Леви и так прекрасно видел всё, что там происходило. – Ясно.. И сколько раз в месяц ты вот так встречаешь рассвет? – мужчина скользнул взглядом по её лицу. Заметил ли он уставший вид и тремор, что она так прятала от них. – Это учащается перед и после годовщины. Каждый день в эти дни. После примерно два-три раза в месяц. Думала, что с вашим приездом станет немного легче, но что-то не свезло. – разочарованный смешок сорвался с губ сам собой. Рука потянулась к стакану, вода давала чувство приземленности, возвращала в реальность. – Почему не рассказала Арлерту или мне? – Армину сейчас явно не до моих кошмаров, они планируют ребенка и вмешивать себя в их будущее, обременять их собой мне не хотелось. А Вам.. Я читала Ваши письма и радовалась, что сейчас все идёт хорошо у человека, который потерял больше всех. Я не имела права портить чье-то хорошо. – Микаса оторвала от сердца ту единственную причину, по которой молчала невыносимо долго. Больно, словно оторвать сухой бинт от раны вместе с сукровицей. – Я не думал, что ты останешься такой же дурочкой. Неужели нельзя было написать, что ты не в порядке? – Леви глядел в глаза, не осуждал, что-то другое было во взгляде, граничащее с пониманием. – Хватит думать о том, что ты бремя. Мы не он. А сейчас идём в дом, я хочу выпить чаю. Слова застыли в подкорке. Воспоминания о Эрене застелили голову. Микаса поднялась вслед за Леви и молча пошагала назад в дом. Слова резали без ножа. Неужели она снова наступает на те же грабли? Молчит, скрывает от близких всю боль ,что снова и снова втыкает свои ножи поглубже в тело. Леви уже ставил чайник, девушка достала банку с сухими чайными травами и подала ему в руки, давая разрешение хозяйничать. Сама вернула плед на диван и вернулась за кухонный стол, уткнулась глазами в руки на коленях и чувствовала себя мягко говоря отвратно. Вернулась в реальность только когда перед носом появилась чашка парующего чая. Леви сел напротив и вглядывался в призрак, что сидел с ним за столом. Он понимал, что возможно был слишком груб, но если сейчас не обрубить это на корню, потом будет поздно. Опять она ровняет всех под Йегера. Боится рассказать даже ближайшему другу. Чертов титан, умудряешься подпортить ей жизнь даже сейчас. А она? Мрачное отродье не перестает его удивлять, взрослая женщина, а в душе чёрти что. Хотя кому бы говорить. Сам то не лучше. Собирался просто исключить себя из списка. Вычеркнуть из жизни, оставив по себе только скрипучее кресло и запах смерти. Он не собирается ее спасать, он заставит ее спасти себя самостоятельно.