Часть 1

Фаз измывается над ним с раскрасневшимся от смеха лицом. Она утирает слёзы, собравшиеся в уголках глаз. Бен огрызается. В груди нарастает глухое рычание, но его реакция едва ли имеет вес, заставив Фазму развеселиться ещё больше. — Бен, ты… — она прерывается на полуслове и хохочет вновь. Ему следовало бы знать, что не стоит делиться, но сейчас он за сотни миль от логова своей стаи, изолированный и упрямо отвергающий собственную природу. А Фаз, вроде как, его подруга. Его единственный близкий друг. Возможно, затяжное одиночество сыграло с ним злую шутку. Он утратил связь с внутренним волком, где-то перемкнуло провода. Должно быть, так оно и есть. Иного объяснения своему запечатлению Бен не находил. Лицо Фаз по-прежнему пылает, но она успокаивается, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. — Ох, Бен… — она давит очередной смешок. — Срань господня, просто не верится! Я имею в виду… Вау! Кролик? Ты запечатлелся с грёбаным кроликом? Она заходится гиеньим смехом. Клыки поблёскивают в лунном свете, что проникает в его небольшую квартирку сквозь решётку балкона. Бен вскакивает с дивана, смахнув пустые пивные бутылки, стоящие между ними. Объективно, это чертовски смешно. До нелепого. Хотя ему самому происходящее забавным не кажется. Его волк в отчаянии. Он чувствует, как тревога зудит под кожей, требуя выхода. Вот только он не может смириться. Его волк в смятении. Как и он. Ему следует видеть в ней добычу, но у луны, оказывается, извращённое чувство юмора и другие планы. Фазма со свистом выдыхает, когда Бен возвращается с новым паком. Кажется, успокоилась, но лучше подстраховаться. — Ты закончила? На что она ухмыляется. — Да, с меня хватит, унылый ты мешок с дерьмом. — Они берут пиво, чокнувшись банками, и жадно отпивают с горла. — И что собираешься с этим делать? В этом-то и проблема. Если бы она была волком, следующий шаг был бы предельно прост и предсказуем. Он бы добился её, повязал и отметил в следующее полнолуние. Только она не волчица, а кролик. Бен в душе не ебёт, как за ними ухаживать и что делать с ней, если каким-то чудом она всё же окажется в его руках. — А что я могу? Ты вообще когда-нибудь слышала о подобном? Фаз вольготно откидывается в кресле и обводит взглядом скудно обставленную халупу Бена. — Слышала ли я? Блядь, нет! Ты просто чёртов везунчик вселенских масштабов. — Её губы кривятся в усмешке. — Но, как мне кажется, селекция не даёт осечек, так что вы вполне совместимы. У большинства перевёртышей достаточно людских хромосом, чтобы всё сработало, если ты об этом. Бен проводит рукой по лицу, мечтая провалиться как можно глубже, но Фаз невозмутимо продолжает: — На твоём месте я беспокоилась бы о другом… Смешанные браки между людьми и волками встречаются. Людские самки могут принять узел. Не так легко, но это возможно. А кролик? Чёрт… Ты же разорвёшь её надвое! Бен с выразительным стоном откидывается на спинку дивана. Беспокойство охватывает всё его существо. Ему хочется просто закрыть глаза и вынырнуть из этого кошмара. И всё же он знает, что сегодня ночью вновь пройдёт мимо её двери, хотя бы раз, чтобы просто уловить её запах, и пусть он въестся в поры, словно татуировка. — Это ужасно, — говорит он, несмотря на то, что его волк явно не согласен и готов по-собачьи свесить язык, мечтая раствориться в её аромате. — Да, безусловно, — Фазма кивает. — Но если ты сделаешь всё как надо — устроишь маленький фейерверк, который поможет сближению… — Она изображает непристойный жест, просунув язык между указательным и средним пальцами. — Роуз? Руби? Или как там её? Может, дашь мне её номерок? Бен швыряет в неё пивной крышкой. — Я не дам тебе ни черта после всего, что выслушал сегодня. Ещё один самодовольный смешок, и они легко прощают друг другу все издёвки, увлёкшись транслируемой по ТВ игрой. Бен сникает. Не то чтобы девчонка-крольчиха так печалила его. Нет, на самом деле она была замечательной. Даже забавной в те редкие моменты, когда им доводилось общаться. Её человеческая ипостась казалась волнующей: загорелая кожа с россыпью веснушек и шелковистые каштановые волосы. Но она кролик, а значит, по натуре своей — робкая, пугливая и тихая, если только не подключить алкоголь. Инстинктивно она избегает его. И это едва беспокоит Бена, потому что так и должно быть. В этом есть своя логика и естественный порядок вещей. В логове у Бена не было возможности общаться с представителями других видов, кроме волчьего и человеческого. Волки, будучи в целом довольно обособленными засранцами, не очень-то охотно заводили дружбу с другими перевёртышами. Но здесь? Здесь всё было иначе. В каком-то смысле проще, ведь тут он жил сам по себе. И если кролики, медведи, совы и ящерицы поначалу вызывали у него раздражение, то теперь все они стали просто неотъемлемой частью его новой жизни. И всё было хорошо. Всё было просто прекрасно. До недавних пор. Пока его волк не приметил кролика в коридоре. Обратил внимание на изящный изгиб её бёдер и сладкий, землистый аромат. Стройные ноги. На то, как выгибается её спина, когда она тянется за стиральным порошком в прачечной. И Бен никогда не признается себе в том, что специально ставит его повыше, чтобы не отказать себе в удовольствии наблюдать за ней. Бен сглатывает набежавшую слюну и делает жадный глоток. Интерес Фазмы к его незавидному положению, кажется, поутих. По крайней мере, на данный момент, хотя это ничуть не успокаивает его. Пробежка поможет проветрить мозги, но в черте города он должен оставаться человеком. Таковы уж законы хищников. Полнолуние близко. Он может отправиться в резервацию и остаться там с Фазмой и другими сородичами, пока влияние луны не ослабнет. Да, луна — именно то, что нужно. Перезагрузка. Время подумать над тем, как всё исправить. Это сработает. Непременно. Он очень надеется и верит в лучший исход. Бен проклинает своего волка, уже не в первый раз, чувствуя, как тот фыркает, мотая головой, и упрямо тоскует по девушке из квартиры под номером 709.

🐰🐰🐰

Рей опускает жалюзи с мучительным стоном. Она не должна смотреть. Это единственный способ унять бешеный ритм своего сердца. Роуз оживлённо щебечет. Должно быть, она говорит о чём-то по-настоящему важном, к чему Рей стоило бы прислушаться, но она не в силах. Не сейчас, когда он так чертовски искушает её, разгуливая прямо под её окнами. — Так я права или нет? Лицо Рей пылает. — М-м-м… Прости. Я тут немного отвлеклась, потеряв нить… Ты о чём? Роуз прекращает чем-то смачно хрустеть. Рей слышит, как она откладывает бамбуковые палочки в сторону. — Во-первых, когда кто-то задаёт тебе подобный вопрос, просто отвечай «конечно». Во-вторых, в чём дело? Ты совсем не слышишь меня. А я-то думала, я твой самый важный и родной дружок-пирожок на все времена. Рей улавливает в её голосе дразнящие нотки и невольно улыбается. — Прости, Рози. Всё так. Ты моя самая любимая заноза. Я слушаю тебя. Обещаю. — Э-э-э, ни за что! Я должна знать, что тебя так отвлекает. Расскажи, что беспокоит тебя? Рей прислоняется лбом к оконной раме. Она всерьёз подумывает о том, чтобы солгать, придумав нечто достаточно безобидное, чтобы Роуз не чувствовала себя обязанной решать все проблемы Рей. А их, по правде сказать, хватает… Но она никогда не была умелой лгуньей. Это не прокатит. Точно не с Роуз. Она обречённо вздыхает и прикрывает глаза. — Мой сосед. Опять. Роуз смеётся. — И чем он сейчас занят? Погоди! Дай угадаю. Опять эти крошечные шортики для бега? Может быть, новая татуировка? Или пирсинг? — Рей представляет, как вздёргиваются брови Роуз, когда она перечисляет все самые отвратительные сексуальные проступки её соседа за последние несколько месяцев. — Нет, — хнычет она. — Роуз. На нём серые спортивные штаны. Просто. Серые. Штаны. Да, всё так. Серые треники и майка с глубоким разрезом и заниженными проймами, открывающими вид на литые мышцы его груди и внушительные бицепсы. Рей видит, как татуировки змеятся по его предплечьям, скрываясь от её любопытных глаз под тканью. Она с жадностью прикидывает, насколько он покрыт ими, не обнаружит ли она ещё больше под штанами, так ладно обтягивающими его задницу. Роуз притворно ахает. — Проверенная временем классика. Сезонная. Непристойная. — Серьёзно? — возмущается Рей. — Вообще-то это должно быть вне закона. — От одной только мысли в её груди разливается жар. Она отворачивается от окна и несётся на кухню как раз в тот момент, когда микроволновка пищит, сигнализируя о готовности. Рей прижимает телефон к уху плечом, а затем снимает плёнку с горячей миски с гороховым пюре и соусом. Ничто в соседе не должно казаться ей привлекательным. Рей должна шарахаться от одной мысли, что он приблизится к ней или коснётся её. Ей нужен кто-то более предсказуемый и семейный, кто-то мягкий и милый. Кто-то, несомненно, похожий на кролика. Но его пухлые губы и тёмный, задумчивый взгляд заставляют её сердце трепетать от волнительного предвкушения. Его кожа покрыта красивой вязью чернил, во рту и в ушах — пирсинг. А ещё он забавный. Немного резковатый, но так, что ей кажется, будто они говорят на известном только им языке, а не так, что она ощущает тревогу. Он провоцирует в ней неуёмный жар, разливающийся между бёдер, в котором она едва ли признается самой себе даже под покровом ночи. Вот только всё это едва ли имеет значение. Потому что её сосед — волк. — Роуз… — говорит Рей таким тоном, словно кто-то ещё мог услышать её признание. — Мой запах усилился. Я даже объездила две своих любимых игрушки. Ничего не могла с собой поделать. Её подруга умолкает на секунду. — О-о-о… Рей потирает подёргивающееся веко. — Да, — сознаётся она. — Я не делала этого с тех пор, как увидела Брэда Питта в роли Луи де Пуанта. Что правда, то правда. Ей было всего тринадцать, а фильму на тот момент — почти два десятка лет, но он изменил химию её мозга. Настолько, что Рей начала демонстрировать брачное поведение, жутко напугав свою приёмную семью, и тогда её подсадили на супрессанты, от которых она избавилась, лишь достигнув совершеннолетия. И с ней всё было в порядке. Абсолютно в порядке. Пока не появился он. — Ох, Рей, детка. Мне чертовски жаль это слышать. — Неприкрытое сочувствие в голосе Роуз заставляет плечи Рей опуститься. Кролики не предназначены для одиночества. Они буквально созданы для того, чтобы иметь партнёра, семью. Потому Рей не удивлена, что кто-то вновь вызвал у неё врождённое желание укрыться и спариться, её удивляет лишь то, что именно он спровоцировал в ней столь бурную реакцию. — Итак. Что думаешь делать? Роуз милая. Несмотря на то, что она человек, она никогда не заставляла Рей чувствовать себя ущербной, как это делали некоторые люди. Не заостряла внимание на некоторых особенностях подруги, начиная с выбора вегетарианских ресторанов и заканчивая избеганием собачьих парков во время их совместных прогулок по городу. Роуз даже сдержала бурное удивление и слишком активные расспросы, когда впервые увидела Рей без рубашки и поняла, что у неё шесть сосков, как у всех женщин-перевёртышей. Но они почти не говорили о том, каково это — встречаться с перевёртышем, в основном потому, что у Рей прежде не было серьёзных отношений. — Ну… — Рей закусывает губу. — Я могла бы переехать? Ты же знаешь, как я отношусь к супрессантам. — Точно. К чёрту эту дрянь. Рей согласно кивает. — Думаю, я могла бы просто посмотреть, не пройдёт ли это? — А это возможно? Нет, ей нет покоя, а предательское кроличье сердце тоскует по большой страшной псине за окном. Но Рей мыслит здраво. Возможно, это всего лишь глупая влюблённость, недолговечная, вызванная тем, что она живёт в смешанном обществе, вдали от своей общины. — Вполне. Думаю, да… Да. — Хорошо, — вздыхает Роуз, не будучи достаточно убеждённой. — Могу я предложить третий вариант? — Она делает многозначительную паузу, и на мгновение Рей кажется, не задумала ли она снова свести её с тем своим другом-пилотом. — А что, если бы ты просто… рискнула? — Рей вскрикивает, едва не перевернув миску. — Прекрати. Просто выслушай меня. Пригласи его на свидание — урви кусочек. А потом забудь или втрескайся ещё больше и заведи детей. Ну в самом деле! Что ты теряешь? — Свою жизнь?! Роуз. Он волк. Мы же… Совершенно не можем… И я сомневаюсь, что его вообще это заинтересует. — Почему? Да он будет придурком, если не клюнет. Рей прикусывает губу. Ей сложно лгать. Она действительно думала об этом, но волки и кролики совсем не подходят друг другу. Трудно побороть врождённый инстинкт убегать и прятаться от хищника. Сторониться его, когда он просто проходит мимо в коридоре, или они случайно встречаются на вечеринке. От осознания прописных истин она не становится менее влажной по ночам, терзаемая бессонницей, представляющая, как большие руки обхватывают её бёдра, когда он яростно втрахивает её в матрас. — Не знаю, — лукавит Рей. — Может быть, луна прочистит мне мозги. Поможет забыть об этой наивной влюблённости. — Три дня, верно? Рей ставит горячую миску на журнальный столик, держа ложку наготове. — Да. Три дня. Судя по тревоге, гудящей у неё под кожей, она сомневается, что это что-то изменит. Ей остаётся надеяться.