Часть 2

Бен в полной заднице. Проходит не больше суток с момента их разговора с Фазмой, а его волк лишь напирает, отчаянно желая сблизиться с Рей. Он не может не замечать повсюду упоительный шлейф хорошенькой, сочной, аппетитной крольчихи. Её аромат заводит его. Бен чувствует тяжесть в паху. Он раздражительнее обычного и почти теряет способность изъясняться связно: вместо пространных предложений — лающие, резкие фразы. С тех пор, как подруга упомянула об их генетической совместимости, он не может думать ни о чём другом — лишь о том, как оттрахать Рей досыта, обрюхатив своими щенками. Он представляет её округлившийся живот и то, как его щенки сосут её набухшие от молока сиськи. Он даже наводит справки и знает, что беременность не продлится дольше нескольких месяцев. К весне у него вполне может появиться семья. Бен трясёт головой, не в силах отогнать дымку желания, окутавшую его подобно вуали. Должно быть, у неё овуляция. Если так, то это многое объясняет. Не то чтобы он понимал, как пахнет самка кролика в этот период, но, кажется, с предыдущей недели её запах заметно усилился. Даже слишком долгое пребывание в коридоре выводит его из себя. Он ничего не может поделать с инстинктивной жаждой преследовать её. Если бы она была волчицей, то с приближением полнолуния стала бы проводить с ним больше времени, тем самым выражая готовность к спариванию. Но она не волк. И, похоже, его настойчивость делает её ещё более пугливой. А вместе с тем её аромат — ещё более притягательным. Этим утром он шёл по следу её запаха, вычислив место её работы. Тату-салон, которым он владел вместе с Фазмой, находился всего в пяти кварталах к востоку. Вот только на смену он пришёл на три часа раньше, дважды передёрнул в толчке, надеясь снять напряжение, но всё равно был так взвинчен после первого клиента, что ему пришлось просто сбежать. В итоге на вторую запись он опоздал. Его захлёстывает очередная волна отвращения к самому себе. Как он мог допустить подобное? Запечатлеться с грёбаным кроликом! Но даже в момент отчаяния его волк довольно скалится, будучи чертовски довольным собственным выбором. Теперь он поджидает её в подвале многоквартирного дома. Четверг — день стирки, хоть он особо и не следил за этим. Бен напряжённо складывает одну и ту же рубашку снова и снова. Ему уже начинает казаться, что он разминулся с ней, как до его слуха доносятся мягкие шаги на лестнице. Она огибает угол, демонстрируя стройные ножки и тонкую талию. Он задаётся вопросом, сможет ли обхватить её, сжимая до тех пор, пока сладкие соки не потекут по бёдрам. Из его груди вырывается довольное рычание. Рей замирает на месте. — Бен, — выдыхает она, легко и нервно. — Мне… мне жаль. Я могу вернуться чуть позже. Он захлопывает дверцу сушилки коленом, заставив плечи крольчонка подпрыгнуть чуть ли не до ушей. Рей едва жива от испуга, но пытается успокоиться. Её сердце заходится неловким стаккато. Она пахнет чертовски восхитительно. — Не стоит, — огрызается он, отодвигая корзину, чтобы она могла дотянуться до стиральной машины. У неё дрожат руки, когда она опускает свою корзину с грудой скомканного хлопка, шёлка и веганских волокон. Она загружает в машину четыре четвертака, и стиралка начинает наполняться водой. Его руки замирают. Он больше не делает вид, будто бы копошится в собственных тряпках. Бен с восторженным вниманием наблюдает за тем, как она бережно выворачивает каждую вещь наизнанку и закидывает в барабан. Рей, едва сдерживая нервозность, следит за ним краем глаза. Ни один кролик в своём уме не допустил бы подобного отношения. Оставить волка размером с Бена в слепой зоне? Он видит, как едва заметно подрагивают её ресницы, когда он опускает руки, намеренно обнажённые, ведь сегодня он в своей самой откровенной майке. Где-то вдалеке хлопает дверь. Бен неподвижен. Он хищно озирается, но его пугливый крольчонок подпрыгивает, выронив из рук маленький лоскут ткани. Не успев осознать свою ошибку, он наклоняется, чтобы поднять его. Белые шёлковые трусики. Бен стоит, держа крошечные стринги перед лицом. Ластовица влажная от её выделений. Осознание того, что совсем недавно она носила их, оседает в его животном мозгу вместе с ароматом дивной, сочной пиздёнки. Тёмно-сливовый румянец разливается по её шее и груди, а сахарные губки приоткрываются в немом шоке. Бен изо всех сил пытается подавить гортанное рычание, но безуспешно. Оно вырывается голодным, отчаянным хрипом. Её глаза расширяются. Она издаёт невнятный, плаксивый звук, который мог бы сойти за крик, если бы у неё хватило смелости. Бен на секунду прикидывает, сможет ли он заставить её кричать в постели. Или она всегда такая молчунья? Сколько пальцев он успеет засунуть в неё, прежде чем она, скуля и извиваясь, начнёт молить о большем? А её маленькая попка всё ещё невинна? Его волк скалится. Ему нравится видеть, как она нервничает и дрожит, хотя его человеческая часть испытывает вину за то, что он пугает её. В любом случае его узел набухает, а клыки заостряются, готовясь к тому, чего он просто не может допустить, как бы сильно ему того ни хотелось. Чёрт, он едва сдерживается, чтобы не завалить её прямо здесь… Это осознание позволяет ему загнать волка в самый укромный угол своего сознания. О чём он только думает? Взять её? В прачечной? Без согласия? — Прости, — бормочет он, стряхивая с себя оцепенение и протягивая ей руку со свисающими с кончика указательного пальца стрингами. — Не мой день. Её губы беззвучно шевелятся, когда она пытается хоть что-то сказать в ответ, но ей удаётся лишь прошептать «всё в порядке», после чего она закидывает весь груз в машинку и подхватывает пустую корзину, держа её на уровне груди, словно бронежилет. Крышка едва успевает захлопнуться, а её уже след простыл. Бен замечает только упругую попку, промелькнувшую перед его носом. Его волк с грустью представляет пушистый белый хвост, за который он с удовольствием ухватился бы зубами. Бен вздыхает, с глухим стуком роняя корзину на каменный пол. Да. Вот теперь ему точно пиздец.

🐰🐰🐰

Глубокий вдох, глубокий выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Рей проверяет телефон. Специальное приложение на экране ведёт обратный отсчёт оставшихся до полнолуния часов, но её беспокойство нарастает с каждой секундой. Ей тесно в собственной коже. Сердце бьётся сильнее из-за всякой ерунды: то автобус опоздал, то морковь в холодильнике размякла. А постоянные встречи с Беном только усугубляют ситуацию. Она надеялась, что не увидит его в ближайшие несколько дней, но он, кажется, буквально преследует её. И он действительно сделал новый пирсинг — индастриал в правом ухе. Штанга соединяла сразу два прокола в заострённой впадинке его уха: один был ближе к лицу, а другой — с противоположной стороны. Она бы не заметила, если бы не столкнулась с ним в прачечной, когда его длинные волосы были собраны сзади в небольшой пучок. Она так замечталась, что уронила свои трусики, и, к её ужасу, Бен поднял их, чтобы вернуть ей. Но не удержался, рыкнув на неё за вопиющую неуклюжесть. Этой встречи было вполне достаточно, чтобы подать официальную жалобу владельцу дома. В конце концов, агрессивное поведение хищников не приветствовалось в условиях совместного проживания или на рабочем месте. Вместо этого Рей унеслась наверх и яростно объездила своих плюшевых медведей, причём розового — дважды. Потёрлась подбородком и мордочкой о подушки в гостиной и поймала себя на том, что оставила небольшое влажное пятнышко на своём любимом кресле. А когда этого оказалось недостаточно, она трахала себя пальцами до тех пор, пока запястье не свело судорогой, а её киска не стала болезненно чувствительной от слишком частых оргазмов. Её щёки вспыхивают от воспоминаний. Возвращаясь домой, она решает заглянуть в супермаркет. Рей тщательно выбирает все свои самые любимые лакомства в предлунный период — морковь, зелень, картофель… и даже те маленькие леденцы с мягким центром. Но привычная рутина ничуть не успокаивает её. Кожа ощущается нестерпимо горячей. Рей проходит в вестибюль и заходит в лифт. Она отвлекается. Настолько, что не сразу понимает, кому принадлежит здоровая лапища, вынырнувшая из ниоткуда, чтобы придержать закрывающиеся двери лифта. Восхитительный аромат наполняет кабину. Она словно оказывается в лесу, умытом дождём, чувствует каждое деревце в нём, влажную почву. Рей ощущает, как её трусики наполняются влагой. Только тогда она отрывает взгляд от телефона и замечает, что Бен находится рядом с ней. В тесной металлической коробке лифта. Один. — Привет, Рей. Голос хриплый и глубокий. Она подмечает его привычную угрюмость, взлохмаченные волосы, обрамляющие лицо, и ей хочется протянуть руку и расчесать их пальцами. Пирсинг в ушах прикрыт, но Рей видит, как один из них поблёскивает в языке, когда он говорит, и гадает, есть ли ещё. На нём рубашка с длинными рукавами, но рукава задраны, обнажая рельефные мышцы с завитками чёрных и серых чернил. А ещё на нём снова те самые штаны — серые. Если бы Рей не знала его чуть лучше, решила бы, что он делает это специально. — Привет, Бен. Она теребит подол своей скромной рубашки, бумажные пакеты с продуктами хрустят в затянувшейся тишине. — Полнолуние завтра. Она кивает, выражая согласие, и запоздало понимает, что он, скорее всего, не видит её. Часть её хочет сбежать, ведь генетика и веками заложенные инстинкты подсказывают Рей, что он — враг, хищник, которому она нужна только для одного. Но больше всё же тянет остаться, повернуться, спустить шорты и продемонстрировать, насколько он заводит её. — Останешься в городе? — осмеливается она спросить задыхающимся голоском. Теперь он смотрит на неё, карие глаза скользят по её лицу к груди и бёдрам, а затем обратно. — Может, сгоняем в Олимпик с друзьями. Пока не решил. Верно. Друзья. Возможно, волчицы. А почему бы и нет? За последнее десятилетие законы об оборотнях шагнули далеко вперёд, но они по-прежнему оставались наиболее суровы по отношению к хищникам. В каждом штате есть специально отведённые места для пробежек, но любой волк, оставшийся в городе, должен быть заперт в клетке или под действием седативных. И всё же от одной мысли о том, что обнажённый Бен резвится с волчицами, у неё в груди вспыхивает ревность. Рей отмахивается от назойливой картинки, пытаясь сосредоточиться. В отличие от волков, которым приходится на время покидать город или запираться, у неё есть небольшая, но уютная квартирка, утопающая в зелени. Сочная травка, которую можно пожевать, несколько огурцов, растущих в горшке на прикроватной тумбочке, и даже грядка свежей земли на балконе, чтобы покопаться там, если вдруг возникнет желание. Но больше всего она жаждет чего-нибудь мягкого. Врождённое желание — зарыться лицом во что-то пушистое и тёплое. Например, в эти треники? Она знает, что они достаточно хороши. Плотный хлопок с флисовой подкладкой. Карманы немного оттопырены, ведь у него такие широкие бёдра… Она гадает, покрыты ли и они татуировками? Когда она наблюдала за его пробежкой, не заметила и дюйма чистой кожи. Может быть, ей стоит сжать этот восхитительный хлопок пальцами, чтобы убедиться в том, что он действительно понравится ей, тогда она наконец сможет выкинуть эту назойливую мысль из головы. Но ей не следует… Просто серый цвет такой успокаивающий и манящий. Один маленький рывок никому не повредит. Она всего лишь проверит. — Что ты делаешь? Рей застывает, с ужасом наблюдая, как убирает руку с его бедра. Она даже не понимает, как всё это произошло. И, чёрт возьми, она была права — хлопок идеальный. — М-м-м… — Сердце бешено заходится в груди. — Я просто хотела взглянуть, что за ткань. Мне очень жаль. Прости. Она тушуется и опускает взгляд к своим ногам, но не раньше, чем замечает мрачное выражение на лице Бена. Крольчонок в ней оживляется, внезапно осознавая опасность. Пульс учащается, а цифры на панели лифта загораются так медленно. Пятый. Шестой. Лифт звенит. Седьмой этаж. — Позволь мне помочь с пакетами. — Ой… Да я справлюсь. Но спасибо тебе в любом случае. Она слышит сдержанное рычание, прекратившееся почти в ту же секунду. — Я настаиваю, — говорит Бен, протягивая руку, чтобы выхватить у неё пакет с продуктами, как раз в тот момент, когда Рей в нервном возбуждении выскакивает из лифта. Не оглядываясь, Рей спешит ко входной двери. Она живёт в среднем блоке, меньшем, чем его собственный в конце коридора. Его фигура угрожающе нависает над её плечом. Дыхание становится быстрым и учащённым. — Что ж… Вот мы и пришли. Спасибо… Рука Бена впечатывается в дверной косяк над её головой, вынуждая подпрыгнуть от неожиданности. — Впусти меня, Рей. Её рука замирает, так и не провернув ключ в замке. — Что? От его мускулистой груди исходит тепло, так близко, что она чувствует его вдоль позвоночника. Она в равной степени напугана и возбуждена. Она чертовски не в себе — иначе и быть не может. — Позволь мне занести это внутрь, — говорит он низким голосом, едва касаясь губами её уха. Сомнительное оправдание. Он держит пакет с продуктами, который едва ли весит больше нескольких фунтов. Совет Роуз эхом отдаётся в её голове. Неужели это возможно? Ей хочется, чтобы всё сложилось, но это не значит, что так и будет. Скорее всего, он захочет съесть её, нежели трахнуть, но быть может… Только может. Рей принимает решение. Вернее, кролик принимает его за неё. Он слишком хорошо пахнет, слишком соблазнительно выглядит. Ей хочется бежать, а ещё Рей хочет, чтобы он бросился в погоню. Она открывает дверь, оглядывается через плечо… И пропускает его внутрь.