Глава 1. Первые симпатии

      В германском городе Кассель, стоящем на реке Фульда, властвовали погожие октябрьские деньки. Разноцветная листва многочисленных насаждений пока опадала неохотно, позволяя газонам сверкать своей ещё яркой зеленью, а тротуарам и проезжей части оставаться относительно чистыми. Небо не затягивали серые дождевые облака, и солнечные лучи беспрепятственно заполняли пространство слепящим тёплым светом, развеивающим сезонную хандру, приступам которой в той или иной степени подвергался всякий горожанин.       На спортивной площадке одного из кампусов Кассельского университета царило шумное оживление. В ожидании тренера группа студентов убивала время всеми доступными способами: одни, забыв об обязательной разминке, занялись игрой в баскетбол, другие — в теннис, остальные же либо бездельничали, непринуждённо и весело болтая, либо уединялись с гаджетом, слушая музыку да листая новостную ленту какой-нибудь социальной сети.       Когда один из баскетболистов — худощавый, среднего роста парень с бритой головой и большущими ярко-карими глазами — хватился своего друга, то немедля принялся за его поиски. Отыскав, недоумённо нахмурился. Тот, похоже, решив не утруждать себя физическими нагрузками, стоял в отдалении, опираясь спиной о вертикальную стойку турника. Вид у него был крайне задумчивый и сосредоточенный.       — Жан, ты долго здесь прохлаждаться собираешься? — подбежав, обратился он к другу с еле улавимым акцентом, выдающим, что его родной язык — английский. — Нам срочно нужен атакующий, так что пошли, хватит тут торчать.       Жан не только не выразил какого-либо энтузиазма, но и взглядом своего приятеля едва ли удостоил.       — Не, сегодня я пас.       — С чего это вдруг? — изумился тот. — У тебя что, появились дела поважнее?       — Возможно, — протянул Жан, щурясь. — Глянь-ка вон туда, Конни, — он указал пальцем на противоположную сторону площадки, где располагались зрительские трибуны. — Что ты там видишь?       Парень напряжённо и внимательно всмотрелся вдаль. Как оказалось, на третьем ряду трибуны, у самого прохода в гордом одиночестве сидела статная брюнетка со стрижкой каре и что-то увлечённо записывала в блокнот.       — Чтоб мне провалиться, — присвистнул он. — Только не говори, что ты запал на эту фройляйн.       — Я ещё на прошлой паре её приметил, — признался Жан невозмутимо. — Площадка хорошо просматривалась из окна аудитории. Она давно там сидит: за предыдущей группой наблюдала, а теперь вот за нашей.       — Так что, попробуешь подкатить к ней? А то ведь и я могу…       — Ты подкатишь к ней разве что тележку с цветами, когда я приглашу её на свидание.       — Ух ты ж! Какой серьёзный настрой, однако, — Конни с деланным испугом выставил ладони перед собой, дескать, намёк понят, он ни на что не претендует. — Смелости тебе, конечно, не занимать. Такая краля и отшить запросто может: уничтожит чужую самооценку и даже бровью не поведёт. Как планируешь поступить?       Немного поразмыслив, Жан растянул губы в предвкушающей улыбке.       — Подойду. Обольщу. Приглашу. В общем, буду импровизировать.       Через какое-то время, наконец, объявился тренер и отправил студентов на пробежку. На втором круге Жан замедлился, а затем и вовсе остановился, чтобы затянуть якобы развязавшиеся шнурки кроссовок. Конни, не отставая от других, повернул голову и задорно подмигнул ему, пожелав удачи. Как бы невзначай присев на первый ряд трибуны — так они находились по диагонали друг от друга, — парень нагнулся и стал изображать возню со шнурками.       Ещё на первом круге, когда Жан пробегал мимо, то успел получше рассмотреть загадочную незнакомку. Подтянутая женственная фигура, подчёркнутая лавандовой блузкой и чёрной юбкой-карандаш, мягкие азиатские черты лица с некоторой примесью европейских — не портящих, напротив, придающих ему, лицу, особую прелесть, — и гладкая сияющая кожа, которой могут похвастаться разве что слащавые южнокорейские айдолы, — казалось, девушки безупречнее он не встречал и вряд ли встретит. Более того, на мгновение их взгляды пересеклись, и это донельзя взволновало его, погасив последние искорки сомнений, таки колеблющих решимость действовать.       — Как проходит отбор в сборную? Есть достойные кандидаты?       Повернув голову, Жан глянул на девушку с лёгкой лукавой улыбкой, тогда как она в полнейшем изумлении воззрилась на него своими выразительными серыми глазами.       — Что, простите?       Иностранка, за которую он её принял, говорила на чистом немецком языке.       — Ну, вы до того пристально наблюдаете за студентами, постоянно при этом делая какие-то записи, что можно подумать, будто вы являетесь членом какой-нибудь отборочной комиссии.       — О, нет, что вы, — закрыв блокнот, несколько растерянно заулыбалась она, — я просто… составляла список дел, попутно следя за ходом игры. Судя по довольно высокому уровню мастерства, здесь явно имеется отличный тренер по баскетболу.       — Да, это так, — подтвердил Жан, — тренер у нас что надо. Выходит, ты и не студентка даже, по крайней мере — этого универа.       — Я только собираюсь поступать… Стоп, мы не переходили на «ты».       Девушка возмущённо нахмурилась, однако парень лишь невозмутимо пожал плечами.       — Вряд ли у нас большая разница в возрасте, вот я и решил, что официоз вполне можно опустить.       — Но мы не знакомы, и фамильярность в этом случае — верх неприличия.       — Так давай познакомимся, — не отступал он. — Я Жан Кирштейн. Студент Кассельского универа. Второкурсник. Тусуюсь на факультете электротехники и информатики.       Парень поднялся на нужный ряд и протянул девушке руку; та, покраснев, смущённо захлопала густо накрашенными ресницами, но быстро совладала с собой и совершила рукопожатие.       — А ты не из робкого десятка, — с неподдельным интересом разглядывая его, подметила она с усмешкой. — Микаса Аккерман. Недавно бросила один универ, теперь подыскиваю другой.       — Считай, что ты его уже нашла. Он прямо перед тобой.       — Вообще-то, я пока не уверена, подходит ли он мне.       — Одно свидание со мной — и, я гарантирую, какие бы то ни было сомнения на этот счёт развеются.       Выражение лица девушки сделалось донельзя оторопелым.       — Свидание? Серьёзно?       — Более чем.       — Но мы обмолвились буквально парой слов…       — Мне нужно вернуться к тренировке, иначе тренер с меня шкуру спустит. Так что, если упущу тебя сейчас, рискую больше не найти, а этого я допустить не могу, — твёрдо заявил Жан, и его пальцы, по-прежнему удерживающие её ладонь, несильно сжались. — Конечно, если у тебя уже кто-то есть, — добавил он, сбавив обороты, — то я исчезну, как будто меня и не было…       Напористость и прямота парня пусть и не знали предела, недостатком определённо не являлись, — по крайней мере, судя по застенчивой улыбке, тронувшей губы Микасы, самолюбие оной было польщено, а сердце ёкнуло. Она посмотрела на него долгим немигающим взглядом, решая что-то для себя, после чего осторожно высвободила руку, вытащила ручку, оставленную в блокноте, открыла чистую страницу и крупным размашистым почерком написала номер телефона.       — Я свободна, как ветер, — сказала она, аккуратно вырывая страницу и протягивая её Жану, — так что можешь смело позвонить мне и назначить время для… встречи.       На несколько мгновений парень аж застыл, поражённый тем, насколько легко его предложение оказалось принято. Но затем, почувствовав, как небывалое воодушевление заполнило каждую клеточку тела, он просиял какой-то по-мальчишески радостной улыбкой.       — Я позвоню сегодня же! — предупредил он, убирая в карман спортивных шорт бесценный листок с номером и надёжно застёгивая молнию.

***

      В небольшой двухкомнатной квартире, которую снимали Жан с Конни, один за другим играли саундтреки рок-группы Linkin Park. Конни, будучи приезжим из Соединённых штатов, питал естественную симпатию к американским исполнителям, тогда как Жан — к немецким, будь то Rammstein или Kraftwerk. Оба уважали вкусы друг друга, поэтому легко приходили к консенсусу, когда требовалось решить, какая музыка будет звучать на фоне во время выполнения домашнего задания, отдыха или готовки. Если разногласия всё же возникали, то благополучно устранялись при помощи наушников.       Сейчас у Жана не было каких-то предпочтений — казалось, любая музыка доставляла ему удовольствие. Стоя перед узким высоким зеркалом и негромко вторя словам проигрываемой песни, он проверял, хорошо ли выглядит в бежевом пиджаке, прячущим под собой тёмно-зелёную водолазку. При высоком росте и атлетичном телосложении, коими он обладал, подобные вещи почти всегда смотрелись на нём органично и эффектно. Этот раз не стал исключением: парень заключил, что вполне доволен своим внешним видом, а потому приступил к тщательной укладке волос, ибо те были не только густыми, но и имели раздражающую «привычку» немного курчавиться на кончиках.       — Он с таким рвением ни к одному свиданию не готовился, — подмечал Конни, болтая по телефону с их общей подругой и однокурсницей — Сашей Браус, — так что, похоже, всё серьёзно. Мы теряем его… Эй, Жан, Саша требует, чтобы ты немедленно скинул ей фотку своей подружки.       — Нет у меня её фотки, — отмахнулся тот, корпя над пробором, и лежащий на своей кровати Конни аж приподнялся на локтях, удивлённо уточнив:       — Ты что, даже в соцсетях не удосужился найти её?       — Ещё успеется.       — Офигеть, — фыркнул парень, снова приняв расслабленную позу. — Представляешь, наш герой-любовник пренебрегает возможностями великого и могучего «Интернета», — продолжил говорить он в трубку. — А мог бы узнать о своей подружке кучу интересных фактов, чтоб быть готовым, так сказать, ведь первое впечатление нередко бывает ошибочным. Я вот однажды встретил одну…       — Вообще-то, мне ничто не помешает попросить её рассказать о себе, — перебил Жан, отходя от зеркала и кладя расчёску на комод. — Попрошу, тогда и выясню, было первое впечатление ошибочным или нет. А твои хвалёные соцсети зачастую, наоборот, искажают представление о человеке, так что не вижу смысла тратить на них время.       — Саш, короче, он убеждён, что у него всё под контролем, — прозвучало нарочито приглушённо, со смешком. — Ну-ну, посмотрим. Лишь бы не оказалась мошенницей какой-нибудь: он влюбится, а она оформит на него кредит и уедет в закат; ему придётся платить, а мне — переезжать в общагу, так как в одиночку эту квартиру я не потяну.       — Спрингер, — недовольно процедил Жан, хмурясь, — прекращай нести всякий бред.       Тот развёл руками и нравоучительным тоном пояснил:       — В наше непростое время всегда нужно быть начеку. То есть, если девушка при первой же встрече соглашается пойти с тобой на свидание, — это вовсе не значит, что она повелась на твою симпатичную мордашку; кто знает, может, у неё имеются корыстные мотивы.       — Помнится, ты сам был не прочь подкатить к ней, — усмехнулся Кирштейн, сложив на груди руки.       — Ну, мечтать-то не вредно, — пожал плечами собеседник. — В общем, приятель, просто держи ухо востро, иначе эта девица накачает тебя клофелином, и её сообщники разберут твоё тело на органы, чтобы…       — Бля, Конни, завязывай.       Спрингер театрально насупился и пробурчал в трубку, мол, не успел озвучить теорию по поводу секс-рабства, кажущуюся ему наиболее интересной. Жан демонстративно закатил глаза, но улыбку подавить не сумел, — забавные речи друга мало кого могли оставить равнодушным; впрочем, относиться к ним совсем уж предвзято было бы, пожалуй, опрометчиво.       Вскоре Конни с Сашей заговорили об учёбе, что резко понизило градус беспечности. Кирштейн решил выйти на балкон, дабы наполнить лёгкие дозой никотина. Чиркнув зажигалкой, он подпалил кончик зажатой в зубах сигареты и глубоко затянулся.       Как бы Жан ни храбрился, думая о предстоящем свидании, волнение таки щекотало нервы, причём делало это с завидным усердием. Удивительно: он едва успел познакомиться с Микасой, но она уже всецело завладела его мыслями, — осознание этого скорее радовало, нежели пугало, ибо мысли совершенно иного рода впервые за долгое время приутихли, стали глуше, отчего дышалось значительно легче.       — Жа-а-ан! Верни-ись!.. — чуть ли не во весь голос заорал Конни, пытаясь перекричать бодрый трек, кажется, группы Imagine Dragons.       Кирштейн издал недовольный вздох и, потушив сигарету о пепельницу, вернулся в комнату.       — Ну, чего тебе?       Конни сел, свесив ноги на пол, и с удручённым видом произнёс:       — Хьюстон, у нас проблемы.       — Судя по твоей кислой физиономии, проблемы эти и вправду космического масштаба, — хмыкнул Жан, опустившись в кресло. — Выкладывай.       — Ты помнишь паренька, у которого мы с Сашей иногда покупаем курсовые? Живёт и учится в Берлине. Белобрысый такой, тощий, как жердь, глаза огромные, голубые и, сука, уж больно умные — короче, типичный представитель арийской расы, к которой один австрийский художник когда-то питал особую любовь.       — Армин? — предположил Кирштейн, припоминая, что однажды видел страничку этого «арийца» в Instagram.       — Да-да, он самый, — закивал Конни. — Так вот, заказал я, значит, у него очередной курсач — тот, что нам задали в конце прошлого семестра. Мы обсудили детали, договорились о сроках, и я без задней мысли оплатил всю сумму сразу, ну, чтоб потом не заморачиваться. И что ты думаешь? Этот засранец просто пропал с радаров! Ни на сообщения, ни на звонки не отвечает.       — Так Саша поэтому внезапно укатила в Берлин в начале семестра? Чтобы найти этого Армина?       — Ну, да, — признался собеседник, как-то неловко поведя плечами. — Ей ведь тоже курсач сдавать… Да и родственники у неё все там, нужно было их повидать, — двух зайцев порешила, в общем. Тем более с Армином они бывшие однокашники, и она знает его адрес. Вот только выяснилось, что он оттуда съехал… Съехал, чёрт его дери! А куда и зачем — Саше узнать не удалось.       Жан задумчиво хмыкнул.       — Странно, что такое могло произойти, что вынудило его прикарманить чужие деньги и исчезнуть?       — И деньги, по моим меркам, немалые, — проворчал Спрингер. — Мне не один день пришлось отпахать официантом, чтобы заработать их. Но теперь это не важно. Важно то, что работу надо сдать уже через неделю, поэтому я…       — Готов переступить, наконец, через свою гордость и попросить меня о помощи?       Из их компании именно Кирштейн считался заучкой, проклятым книжным червём, схватывающим всё на лету. И если у Саши сей факт вызывал восхищение и немножко — зависть, то у Конни всерьёз страдало самолюбие, и оттого он, стараясь не выглядеть на фоне друга жалко, обычно умалчивал о махинациях, касающихся учёбы.       Глядя на ухмылку Жана, приправленную нарочитым снисхождением, парень набычился, отчаянно выдав:       — Да, чёрт возьми! Ты моя последняя надежда. Я знаю, у тебя своих проблем хватает, но без твоей помощи мне грозит фиаско. А у меня и так с учёбой не всё гладко, и после этого эксцесса с курсовым я точно лишусь стипендии, — и это совсем не круто.       — А Саша как планирует выкручиваться?       — Ну, она посообразительнее меня будет, так что, думаю, сумеет выдать достаточно удобоваримый материал. На основе твоего, разумеется.       Жан выразительно изогнул бровь, явно желая пошутить в саркастичной манере, но передумал; лишь вздохнул и, поднявшись, ободряюще похлопал друга по плечу.       — Ладно, Конни, не парься, не брошу я вас двоих на произвол судьбы, — заверил он. — Но разбираться начнём завтра. Сегодняшний вечер я потрачу на свидание с клофелинщицей.       — Да без проблем, бро, — широко заулыбался тот. — Главное, помни: побольше скепсиса, ведь нет никаких гарантий, что ты отделаешься потерей только одной почки.       Кирштейн, подмигнув, парировал:       — Будем надеяться, что дело ограничится секс-рабством: тогда и целым останусь, и твою стипендию спасу.

***

      Жан забронировал столик в ресторане традиционной немецкой кухни Gutshof. Местечко весьма популярное и уютное, притом не сильно бьющее по кошельку, — финансовое положение Кирштейна было немногим лучше Конни, посему возможности сорить деньгами попросту не было.       Ресторан располагался в двухэтажном фахверковом здании, выполненном на манер старинной усадьбы. Внутренний интерьер не выделялся чем-то особенным, но смотрелся максимально органично: окна с полукруглым верхом, завешанные тюлевыми занавесками, стены и потолок, обшитые тёмными деревянными панелями, прямоугольной формы столики, накрытые кипенными скатертями, а под стать им — мягкие, обитые тёмно-зелёной кожей стулья; на длинной барной стойке размещались массивная кофе-машина, фарфоровая посуда и солидный ассортимент горячительных напитков, слегка мерцающих в свете ламп, в этой зоне — наиболее ярких.       Едва Жан успел пробежаться глазами по оккупировавшим почти все места гостям, как расторопный официант, незаметно подошедший сзади, предложил проводить его до заказанного столика, находящегося в дальнем углу и отделённого от других резной деревянной перегородкой.       Сев на стул, Кирштейн вытащил из внутреннего кармана пиджака свой видавший виды смартфон. В центре загоревшегося ярким светом экрана появились цифры, отображающие время — «07:17», а чуть ниже всплыло уведомление об одном непрочитанном сообщении в Whatsapp. Незамедлительно нажав на нужную иконку, парень разочарованно выдохнул, ибо отправителем оказалась всего лишь Саша, решившая напомнить, что по-прежнему жаждет увидеть фото Микасы. Ответом послужил весело подмигивающий эмодзи, должный ненадолго угомонить нетерпеливую подругу.       Впрочем, терпение самого Жана трещало по швам. Микаса опаздывала, при этом сохраняла мёртвое молчание. Первые пятнадцать минут он простоял на улице, ожидая её. Отправил сообщение, выкурил одну сигарету, затем другую. Отклика так и не последовало, поэтому, дабы не потерять бронь, он вошёл в ресторан, где продолжил предаваться мыслям, неумолимо приобретающим всё более мрачный окрас.       И когда в нём почти укоренилось убеждение, что Микаса, здраво рассудив, решила наотрез отказаться от такой авантюры, как свидание с едва знакомым человеком, её голос, отвечающий официанту, прозвучал где-то совсем рядом, за спиной. Повернув голову, он впился глазами в лицо девушки и, только рассмотрев каждую его прелестную чёрточку, обрадованно, с нотками облегчения произнёс:       — Привет.       — Ну здравствуй, — отозвалась она с лёгкой улыбкой. — Прости за опоздание. Я ужасно непунктуальна.       — Ничего страшного. Девушкам это простительно.       Прежде чем занять место напротив, Микаса повесила свою кожаную сумочку на спинку стула и одёрнула подол чёрного короткого облегающего платья, отлично подчёркивающего все достоинства фигуры.       — Выглядишь потрясающе, — выдал Жан, не сводя с неё пристального до неприличия взгляда.       Ярко подведённые глаза девушки смущённо потупились, щёки заалели.       — Благодарю.       — Я очень рад, что ты пришла.       — Ну, оказалось крайне трудно противостоять твоей настойчивости, — усмехнулась Микаса. — К тому же мне нравятся уверенные в себе парни…       Кирштейн растянул губы в беззастенчиво-самодовольной улыбке.       — Выходит, у тебя попросту не было шансов.       — Выходит, что не было.       Последовал довольно продолжительный обмен многозначительными взглядами, который прервался официантом, принёсшим два экземпляра меню. Жан любезно поблагодарил его, и тот, кивнув, немедля удалился.       — Кажется, сегодня переизбытка калорий избежать не получится, — вздохнула Микаса, рассматривая аппетитные фото, что прилагались к описанию блюд.       — Так ты не любишь традиционную кухню? — напрягся Кирштейн. — Но ты вроде бы не возражала, когда я предложил встретиться именно в этом ресторане…       — Нет, что ты, — помотала головой девушка, — любить-то люблю, вот только побаиваюсь, что съеденное может негативно отразиться на фигуре.       Жан подозрительно прищурился.       — По моему скромному мнению, пара лишних килограммов тебя никак не испортит, напротив, даже краше сделает. Так что расслабься и заказывай всё, что хочется. Я плачу.       — Моя мать с тобой вряд ли согласится.       — Это ещё почему?       Микаса замялась, будто пытаясь тщательнее подобрать слова.       — Эм, считай, что она стала жертвой современных стандартов красоты.       — И это не бодипозитив.       — К сожалению. С одной стороны, в спорте и правильном питании нет ничего плохого — сплошные преимущества, но с другой — даже тут всё можно легко довести до абсурда, — и с этим моя мать справляется на ура.       — То есть тебя морят голодом и держат ночами в фитнес-клубе? — помрачнев, предположил Жан, на что девушка с какой-то напускной весёлостью сказала:       — Конечно, нет, но тот же фаст-фуд для меня под строжайшим запретом, да и фитнесу время уделять приходится.       — Но что-то ты явно не в восторге от этого.       — В какой-то степени — да, — призналась она, — однако позиция матери во многом не лишена здравого смысла, поэтому я не выражаю особого протеста.       — И всё же: заниматься тем, что тебе не по душе, — не есть хорошо.       — А разве ты обратил бы на меня внимание, будь я бесформенной дурнушкой, топящей за бодипозитив в самом извращённом его виде? — парировала Микаса, лукаво ухмыльнувшись.       Кирштейн возмущённо фыркнул и, насупившись ввиду отсутствия весомых контраргументов, пробурчал:       — Чёрт, сдаюсь, мне нечем крыть.       — Я бы с радостью озвучила устойчивый стереотип, мол, все вы, парни, одинаковые, глазами любите, да только девушки в большинстве своём такие же, — она смерила его оценивающим, пробравшим до мурашек взглядом, — и я не исключение.       — Ну, к спорту я так-то тоже отношусь лояльно, — несколько сконфуженно проговорил Жан, чувствуя, как к лицу поневоле прилила кровь, — поэтому, думаю, и выгляжу неплохо.       — Да и солидный выигрыш в генетическую лотерею добавить к этому не помешало бы.       Парень усмехнулся.       — Не Ален Делон, конечно, но под пивасик сойдёт, — что-то в этом духе выдала бы Саша, моя подруга.       — Подруга?       — Это что, ревность? — деланно вскинул бровь Жан, ибо лицо Микасы вдруг сделалось каким-то чересчур настороженным.       — Может быть, — хмыкнула она. — Я, знаешь ли, не особо верю в дружбу между мужчиной и женщиной, поэтому…       — Она мне как сестра, а инцест я не практикую.       Девушка изумлённо округлила глаза да прыснула в кулак.       — Сказал, как отрезал, не иначе.       — Когда познакомишься с ней, сразу убедишься в этом, — подмигнул Кирштейн. — Ты будешь от неё в восторге: она классная, хоть и раздражает иногда своей чрезмерной энергичностью.       — Кажется, твои планы стремительно набирают первую космическую скорость, — я за ними не успеваю.       На это резонное замечание, приправленное щепоткой укоризны, Жан развёл руками, сказав:       — Прости, не могу я думать о тебе как о чём-то мимолётном, так что мне остаётся лишь надеяться, что это взаимно.       Опустив подбородок на скрещенные пальцы, девушка кокетливо взглянула на парня из-под длинных ресниц, отчего тот, будучи заворожённым, непроизвольно затаил дыхание.       — Думаю, к концу этого вечера станет ясно, перерастёт наше знакомство во что-то большее или нет. А пока… — она резко выпрямилась и снова принялась листать меню, — предлагаю, наконец, сделать заказ, иначе голод окончательно возьмёт надо мной контроль, и тогда переедания вряд ли удастся избежать.       — Да, конечно, — закивал Кирштейн. — Ни к чему съестному притронуться не успели, а уже не на шутку разоткровенничались. Впрочем, это хороший знак.       — Определённо.       Если Микаса выбирала блюда исходя из количества калорий, то Жан, в силу привычки, присущей многим студентам, акцентировал внимание на стоимости; посему, недолго думая, отдал предпочтение жареным сосискам из говядины да тушёной капусте. Девушка же, несмотря на готовность отказаться от строгих ограничений, долго и скрупулёзно исследовала меню, прежде чем остановилась на картофельных клецках. Поскольку единогласно было решено употребить вино, а не пиво, Кирштейн также настоял на заказе двух порций яблочных штруделей.       Вино — красное полусладкое — подали в первую очередь. Взяв наполненный официантом бокал, Микаса сделала небольшой глоток и, посмаковав его, пришла к заключению, что в данном заведении явно не принято дурить клиентов по части качества подаваемых напитков, — вино оказалось на редкость отменным.       — В непроверенный ресторан я бы тебя не привёл, — в деловитой манере заявил Жан. — Здесь и еда отличная, и цены приемлемые.       — И обстановка неплохая, — добавила девушка. — Вполне себе романтичная, я бы сказала.       — Ну, это я тоже учитывал.       Смотря на очаровательную улыбку, в очередной раз тронувшую губы Микасы, парень поймал себя на мысли, что сам улыбается как идиот. Идиот, сердце которого так и норовило забиться чаще… От осознания, что раньше ничего подобного не происходило, его бросило в жар, и он принялся предательски нервно теребить воротник водолазки.       К счастью, вскоре снова объявился официант, и Кирштейну удалось сосредоточиться на ужине с прежним непринуждённым видом.       — М-м, клецки и правда просто изумительные, — сказала Микаса, умело орудуя вилкой и ножом. — Пожалуй, впредь буду заказывать доставку на дом только здесь.       — Не любишь готовить?       — Не то чтобы… Жизнь так сложилась, что нормальных отношений с готовкой у меня не вышло, — пожала она плечами. — А тебя это смущает?       — Ни в коем разе. — Жан нацепил на вилку кусочек сосиски и, прежде чем отправить его в рот, недвусмысленно намекнул: — Просто знай: если доставка внезапно подкачает, можно обратиться ко мне, — тогда и сэкономишь, и голодной не останешься.       Издав изумлённо-восхищённое «о», девушка ухмыльнулась.       — Хорошо, буду знать.       Когда дело дошло до десерта, Кирштейн, вспомнив, поинтересовался:       — А ведь ты до сих пор ничего не сказала насчёт универа. Надумала поступать?       Микаса выдержала паузу: положив приборы на тарелку с едва тронутым штруделем, она отпила немного вина да промокнула губы салфеткой.       — Боюсь, ничего не выйдет. Отец требует, чтобы я вернулась на медицинский факультет университета в Дюссельдорфе.       — Вот это поворот, — заметно напрягся Жан. — Почему в таком случае ты его бросила?       — Потому что медицина — это не моё, — призналась она, поморщившись. — В отличие от моего брата, я с трудом набрала нужный балл для поступления. Поначалу, правда, я старалась вклиниться в процесс обучения, но к концу второго семестра мне настолько всё осточертело, что я, не выдержав, забрала документы и сбежала сюда, в Кассель.       — Но если изначально не было желания, то зачем вообще понадобилось туда поступать?       — Проблема в моём отце: сам он хирург, а потому рассчитывает, что мы с братом пойдём по его стопам.       Кирштейн недовольно нахмурился, тогда как Микаса вернулась к нарезке штруделя.       — Ты не обижайся, но пока твои родители не вызывают у меня особой симпатии, — выдал Жан и поднёс бокал ко рту с намерением опустошить его залпом.       — Они мне не родные, кстати. Я приёмная.       Парень поперхнулся.       — Ого, даже так. А брат, он…       — Тоже не родной.       — Ясно, — протянул, ставя бокал на стол. — Но ты, эм… счастлива с ними?       — Вполне, — уклончиво ответила девушка. — Во всяком случае жаловаться мне не на что.       Она не отнимала глаз от тарелки, чем подвергала искренность своих слов ещё большему сомнению. Тем не менее Жан не стал вдаваться в расспросы о том, чего ему знать, возможно, не следовало, потому как было бы верхом бестактности.       — Так что с универом? Как поступишь?       — Было непросто, но мы с отцом пришли к консенсусу, — сказала Микаса, наконец, подняв взгляд. — Я могу взять академический отпуск на этот год в качестве передышки, чтобы вернуться к учёбе с новыми силами — в следующем.       — Чудной у тебя отец, однако, — скептично хмыкнул Кирштейн. — Разрешить дочери прохлаждаться целый год — пожалуйста, а вот предоставить ей свободу выбора — религия, видать, не позволяет.       — К сожалению, он не привык отступаться от своих принципов, — вздохнула она удручённо, но уже через мгновение оживилась и, чуть приподнявшись, накрыла его ладонь своей. — Но есть и плюсы: я не покину Кассель.       Чувствуя, как чужое прикосновение растекается по телу приятной тёплой волной, Жан сглотнул и, удержав себя от порыва обхватить тонкие девичьи пальцы, дабы сполна насладиться нежностью кожи, на выдохе произнёс:       — Значит, мне всё-таки не придётся переучиваться на патологоанатома.       — Почему на патологоанатома? — изумилась.       — Люблю работать в спокойной обстановке, а покойники, как известно, не имеют привычки создавать шум.       Микаса захихикала, а затем, откинувшись на спинку стула, и вовсе засмеялась в голос. Кирштейн, наблюдая, умилительно заулыбался.       — Кажется, вино начинает ударять мне в голову, — решила она, убирая костяшками пальцев выступившие в уголках глаз слезинки. — То-то меня на смех вдруг пробрало.       — Хотя крепким его вряд ли можно назвать, — заметил парень, разливая остатки вина по бокалам. — Лично я будто сок виноградный пью.       Обмахиваясь ладонью в попытке навеять прохладу на горящие румянцем щёки, девушка с усмешкой бросила:       — А вот мне, чтобы опьянеть, и одного запаха достаточно.       — Хочешь сказать, что мне придётся нести тебя на руках до самого дома?       — Я не против.       Удерживаемая Жаном бутылка зависла в нескольких дюймах от поверхности стола.       — Главное, адрес заранее назови, — не растерялся он, — иначе утром проснёшься в моей квартире.       — Тоже неплохо.       Её слова звучали дерзко, с вызовом. То ли шутила, то ли делала вполне серьёзные намёки. Решив повременить с выводами, парень, улыбнувшись, сказал лишь:       — Что ж, я предупредил.       Спустя полчаса они покинули ресторан с намерением прогуляться по вечернему городу. На улице, теперь уже погружённой в темноту, оказалось гораздо прохладнее, чем ожидалось, поэтому Микасе пришлось наглухо застегнуть своё элегантное бежевое пальто и повязать на шею шёлковый шарф насыщенного алого цвета. Повесив сумочку на плечо, девушка уверенно взяла Жана под руку, и тот машинально согнул её в локте, аки джентльмен, старающийся обеспечить своей спутнице максимальный комфорт.       Они неспешно двинулись по пустынному тротуару, освещаемому оранжевым светом фонарей, вглубь города. Какое-то время сохранялось молчание: каждый, задумавшись о чём-то своём, наслаждался свежим воздухом (учитывая выхлопные газы, щедро выбрасываемые автомобилями, — относительно свежим) да любовался ярким лунным серпом, зависшем в безоблачном звёздном небе.       — Не против, если я закурю? — вдруг спросил Жан, отчего Микаса резко остановилась и посмотрела на него с какой-то странной настороженностью.       — Не думала, что ты этим увлекаешься, — сказала она с неприкрытыми нотками возмущения и негодования. — Мне казалось, спорт и курение — крайне нежелательное сочетание.       — Знаю, знаю, — он виновато поморщился. — Я сам не в восторге от того, что стал зависимым, но пока никак не могу побороть эту вредную привычку.       — И как давно ты куришь?       — Пару лет.       — Солидный стаж.       — Ага, — кивнул. — Тебе не нравятся курящие парни?       — Совершенно точно нет.       Столь категоричный ответ подействовал как удар под дых.       — Чёрт, вот это фиаско, — протянул Жан сокрушённо. — Как же мне быть?       Микаса, смягчившись, издала снисходительный вздох.       — Кури, если хочется, но учти, что мне было бы гораздо приятнее целовать тебя, не ощущая мерзкий запах никотина.       Как бы подтверждая, что застывший, как изваяние, парень не ослышался, девушка привстала на носочки и чмокнула его в и без того пылающую щёку.       Спустя полминуты, когда к нему вернулся дар речи, он выдал:       — Учту непременно!       — Надеюсь, — отозвалась она, умилительно улыбаясь и аккуратно стирая пальцами оставленный на коже след от помады. — Оказывается, тебя чертовски легко смутить.       — Сам в шоке, — как-то нервно выдохнул он, потерев ладонью шею. — Впрочем, я сомневаюсь, что кто-то сможет устоять перед обаянием такой девушки, как ты.       Теперь пришла очередь Микасы заливаться краской смущения.       — Да вы мне льстите, герр Кирштейн! — воскликнула она смеясь.       — Я констатирую факты.       Девушка скрестила руки на груди да принялась сверлить парня подозрительным прищуром, пытаясь уличить в лукавстве. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул.       — Так и быть, поверю.       Она снова взяла его под руку, и они продолжили путь.       — Ты, кстати, кури, пока есть возможность.       — А что, у нас в плане ещё что-то намечено? — заинтригованно спросил Жан, приподняв бровь.       — Ага, заглянем, пожалуй, в одно местечко, — загадочным тоном произнесла она и, ткнув его локтем в бок, добавила: — Если, конечно, ты не хочешь расстаться со мной так скоро…       — Я бы предпочёл вообще с тобой не расставаться, — твёрдо, без заминки.       Уголки губ Микасы приподнялись в застенчивой улыбке.       — Чудненько, — сказала она, чуть нервным жестом заправив за ухо короткую прядь волос. — Тогда предлагаю дойти до ближайшей автобусной станции и там решить, на чём поедем: на автобусе или на такси.       Вскоре Жан таки сдался и закурил, — тяга к никотину, с каждой минутой доставляющая всё больший дискомфорт, оказалась сильнее джентльменских принципов, которых он зарёкся придерживаться хотя бы в присутствии Микасы.       — Расскажи о своей семье, — попросила она.       — О семье? — хмыкнул он и, сделав затяжку, как-то нехотя проговорил: — Рассказывать особо нечего. Растила меня мать, отца я никогда не знал. Жили мы в Берлине, и, пока я был школьником, ей приходилось вкалывать на двух работах, чтобы прокормить нас. Сейчас ситуация ненамного лучше, но по крайней мере я больше не сижу у неё на шее.       — М-м, вот как, — с задумчивым удивлением протянула девушка. — Успеваешь подрабатывать? Кем?       — То официантом, то копирайтером. Зависит от обстоятельств.       — Ясно. — Она выдержала короткую паузу и с искренним восхищением добавила: — А ты молодец. Твоё стремление не только быть независимым, но и не обременять мать заслуживает уважения.       — Да вы мне льстите, фрау Аккерман! — выдал Жан, подражая её интонации; получилось до того забавно, что они оба, переглянувшись, рассмеялись.       Когда они добрались до остановки, Микаса решила заказать такси, заявив, мол, кредитка есть и у неё, а посему им ничто не мешает перемещаться по городу с максимальным комфортом. Такая инициативность возмутила Кирштейна, ибо задевала пресловутую мужскую гордость, тем не менее возражать он не стал, понимая, что расходование средств совсем не обязательно должно быть исключительно его прерогативой.       Микаса назвала таксисту адрес, Жану не знакомый, и автомобиль бизнес-класса лихо пересёк едва ли не весь Кассель, прежде чем остановился у нужного здания.       — Ночной клуб, значит, — хмыкнул Жан, глядя на неоновую вывеску над входом и отчётливо слыша, как внутри гремит музыка.       — Здесь готовят отменные коктейли, и я подумала, что мы просто обязаны их попробовать.       Кирштейн усмехнулся.       — Хочешь сказать, что уйти отсюда трезвыми у нас не получится?       — Будем рассчитывать на твою феноменальную невосприимчивость к алкоголю, — девушка с задором подмигнула и, взяв парня за руку, повела в клуб.       Пройдя через недлинный коридор, отделанный зеркальной плиткой и скупо освещённый красным светом, они вышли в основной зал, где мрак разгонялся уже целым набором разноцветных светодиодных ламп и лазерных установок. От барной стойки парочку отделяла плотная толпа танцующих, поэтому пришлось идти на таран, крепко удерживая друг друга за руки, дабы не потеряться ненароком.       Усевшись на высокие барные стулья, лишь чудом оказавшиеся свободными, они перевели дух и принялись рассматривать напитки на одностраничном ламинированном меню; после недолгих раздумий заказали «Кровавую Мэри».       — В принципе, неплохо, — сказал Жан, неторопливо потягивая коктейль через трубочку. — Очень даже неплохо.       Из-за бьющей по ушам музыки Микаса толком ничего не расслышала, но по выражению лица поняла, что ему понравилось. Она энергично закивала, и они обменялись улыбками.       Спустя некоторое время Кирштейн ощутил вибрацию смартфона, находящегося во внутреннем кармане пиджака. Прежде чем выяснить, кто вздумал его побеспокоить, он вытащил трубочку из стакана и проглотил остатки напитка.       Лёгкая усмешка, подсвеченная экраном, отчего-то смутила девушку, поэтому она отставила коктейль в сторону и, подавшись корпусом вперёд для лучшей слышимости, поинтересовалась:       — Тебе кто-то написал?       — Саша. Возмущается тем, что я до сих пор не отправил ей твоё фото.       — Фото?       — Угу. Любопытство её, видите ли, распирает. Хочет знать, какая ты. — Микаса как-то странно переменилась в лице, и Жан, расценив это по-своему, поспешил заверить: — Если ты против, я не стану фотографировать. Но тогда хотя бы скажи, в каких соцсетях тебя можно найти, иначе Саша от меня не отвяжется.       Девушка, казалось, напряглась пуще прежнего, но уже через мгновение её вид снова сделался расслабленным и непринуждённым.       — Я ими не пользуюсь, — ответила она, пожав плечами. — Не люблю афишировать свою личную жизнь.       — Не любишь, значит… — удивлённо протянул Кирштейн и намеревался было написать Саше: «абонент временно недоступен» или «не получилось, не фортануло», однако прозвучало:       — Так что от селфи я, пожалуй, не откажусь. Не хочется расстраивать твою подругу.       Подбирая наилучший ракурс, Жан приобнял Микасу за плечи (точно так, как мог бы приобнять Сашу), и последняя, смотря в камеру и удерживая на лице улыбку, прижалась головой к его гладко выбритой щеке. Парню потребовалось приложить определённые усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид для снимка, ибо, почувствовав бархат её кожи под пальцами, как бы случайно коснувшихся плеча, и вдохнув утончённо сладкий аромат ириса, исходивший от волос и тела, он невольно предался мыслям, характер которых оказался далёк от благопристойного.       Впрочем, представать в амплуа озабоченного извращенца, мечтающего затащить девушку в постель на первом же свидании, он привычки не имел, посему быстро одёрнул себя, намереваясь и дальше блюсти приличия…

      …однако Микасу такой расклад как будто не устраивал.       После нескольких вспышек она бесцеремонно выхватила у него смартфон и, выбрав самое удачное, по её мнению, фото, отправила, наконец, Саше. Реакция последовала незамедлительно: «очаровашка», «отлично смотритесь вместе», «не вздумай упустить такую красотку!» — комплименты сыпались безостановочно, и Микаса, не без самодовольства вздохнув, ответила единственным подмигивающим эмодзи да нажала на кнопку блокировки.       — Может, закажем «Пина Коладу»? — предложила она, бережно кладя смартфон в карман его пиджака.       Расстояние между их лицами исчислялось несколькими дюймами, отчего непрерываемый зрительный контакт казался особенно интимным. Волнительным до дрожи. Мерцающие расплавленным серебром глаза Микасы притягивали, словно магнит, пробуждая в Жане чувство, заставляющее сердце с ненормальным остервенением биться о грудную клетку, а дыхание — сбиваться.       — Я бы сразу перешёл на виски с колой, но желание дамы — закон.       Он позволил себе заправить за ухо короткую прядь её иссиня-чёрных волос, и она, подмигнув, поддела пальцем его подбородок.       — Не волнуйся, виски вниманием мы тоже не обделим.       В процессе распития трёх то ли четырёх порций «Пина Колады» Микаса становилась всё раскованнее. Она не переставала кокетливо улыбаться и громко хохотала над любой, даже над самой посредственной шуткой, брошенной Жаном, при этом усердно продолжала прожигать его вызывающе дерзким взглядом, окатывающим волнами горячих мурашек.       Сам Кирштейн, будучи всецело сосредоточенным на чужой мимике и жестах, не замечал, что тоже пьянеет, что тоже смотрит предательски нетерпеливо, с вожделением. Он уже не мог не представлять во всех красках, как целует её чувственные мягкие губы, как прижимает к себе её стройное тело, как стягивает лямки платья, теперь кажущегося безобразно коротким, едва скрывающим бёдра, особенно — при желании владелицы закинуть ногу на ногу.       Когда очередь дошла и до виски с колой, происходящее начало как будто расплываться. Жан запомнил лишь, как Микаса в какой-то момент спрыгнула со стула настолько изящно, насколько это было возможно в её состоянии, и, настойчиво потянув его за запястье, заставила последовать за собой в толпу танцующих. В другой раз он вряд ли согласился бы на такую авантюру как нелепая тряска телом, почему-то гордо именуемая танцами, но поскольку алкоголь хорошенько ударил в голову и ему, мысль о сопротивлении даже не возникла.       Он не помнил, пытался ли изображать из себя прожжённого опытом танцора, зато до мельчайших подробностей отложил в памяти, что вытворяла Микаса, вышибая из него последние крупицы самообладания.       Став к нему спиной, она начала плавно, в такт музыке, вилять бёдрами из стороны в сторону, при этом бесстыдно оглаживала себя ладонями, неспешно перемещая их вверх, — к животу, груди, плечам… Жан поначалу старался придерживать её исключительно за талию, но вскоре обнаружил, что опустился гораздо ниже. Микасу сие действо ничуть не смутило, напротив, она, отзываясь, обхватила руками его шею, теснее прижавшись лопатками к крепкому торсу и устроив затылок на плече. Её тёплое учащённое дыхание с терпким запахом алкоголя заставило парня самого задышать глубоко и прерывисто. Он непроизвольно усилил объятия и повернул голову, надеясь увлечь девушку в поцелуй, однако она лишь дразняще прильнула губами к уголку его рта и резко отстранилась.       Физиономия у него сделалась до того раздосадованной, что Микаса расхохоталась, точно злорадствуя, а затем продолжила танцевать, до одурения сексуально двигая телом. Терпение Жана иссякло секунд через десять, и тогда девушка ахнула, будучи вновь прижатой к нему.       — Зря ты это делаешь, — почти прорычал он, одной рукой удерживая её за талию, а другой — касаясь пылающей щеки.       — Что делаю?       То, как возмутительно невинно она похлопала ресничками, казалось, разозлило парня, ибо хватка его вдруг стала железной.       — Провоцируешь меня. Я слишком пьян, чтобы сдерживаться.       Девушка намеренно выдержала паузу, а после хитро ухмыльнулась да выдохнула ему прямо в губы:       — А ты не сдерживайся.       Мгновение — и Жан поцеловал её. Решительно и жадно. Не церемонясь, он проник языком в расслабленный, подвластный ему рот и, глухо застонав от нахлынувших приятных ощущений, начал ласкать и тщательно изучать его. Микаса не уступала в напористости, чем распаляла желание донельзя, заставляя забыть о всяких приличиях. Однако, когда его руки принялись собственнически сжимать её ягодицы, она прервала поцелуй и прошептала ему на ухо безапелляционное:       — Едем ко мне.       Поездка в такси прошла как в тумане. Жан даже не пытался фокусировать внимание на чём-то, кроме Микасы, так что окружающая обстановка казалась размытым фоном. От неодолимого плотского влечения, вызванного не только взаимной симпатией, но и многократно усиленного выпитым за вечер, буквально сносило крышу. Пребывая в дичайшем нетерпении, Кирштейн стискивал девушку в пылких объятиях и целовал сначала в такси, потом на улице, в подъезде, в лифте…       Ввалившись, наконец, в квартиру, они набросились друг на друга. Связка ключей, которую удерживала Микаса, с грохотом упала на пол, минуя комод, а сумочка была грубо отброшена в сторону. Прежде чем прижать девушку к стене и продолжить осыпать поцелуями, Жан стянул с неё не застёгнутое ранее пальто. Микаса в свою очередь избавила его от пиджака и попыталась также дотянуться до выключателя, чтобы развеять темноту, но, дважды промахнувшись, оставила это дело.       Пока они, целуясь и обнимаясь, преодолевали коридор, Кирштейн невольно подметил, что квартира явно больше по размерам, чем его съёмная холостятская берлога; и поскольку обстоятельства не предполагали проведение экскурсий, парень мгновенно абстрагировался от этой информации. Едва завидев распахнутую настежь дверь, ведущую в спальню, освещённую желтоватым светом уличных фонарей, проникающих сквозь большое панорамное окно, он подхватил девушку на руки, и та, ахнув от неожиданности, ухватилась за его плечи.       Бережно посадив Микасу на край просторной двуспальной кровати, застеленной пледом, Жан снял с себя водолазку, но, едва дотронувшись до пряжки ремня, замер, ибо заметил, что девушка смеряет его обнажённый торс оценивающим и откровенно похотливым взглядом.       — Что?       — Ты чертовски сексуален, — выдала она, облизнув губы кончиком языка. — И это заводит меня до такой степени, что я готова кончить, даже не прикасаясь к тебе.       Нехило опешив, парень произнёс лаконичное: «Оу…», но быстро собрался с мыслями, парировав:       — Бесконтактную «борьбу» я тоже не практикую, так что постарайся повременить с этим.       Микаса плутовато заулыбалась и, оставаясь на кровати, встала на ноги да обеими руками потянулась к молнии, расположенной на спине; затем, пристально наблюдая за чужой реакцией, медленно потянула платье вниз, оголяя аккуратную грудь, плоский живот и, наконец, упругие бёдра.       Попытки снять чёрные кружевные трусики и такие же чулки на подтяжках пока не последовало.       Жан нервно сглотнул, не в силах перестать пожирать её всю глазами.       — Блять, — вырвалось у него. — Гм, в смысле, и как прикажешь теперь не ревновать тебя к каждому встречному?       — Хочу задать тебе тот же вопрос, — промурлыкала девушка, оставаясь на возвышении и притягивая парня к себе за шею, — в таком положении она оказалась выше него на полголовы. Прикосновение напрямую, кожа к коже, прошило их насквозь, как разрядом тока. Микаса, опаляя дыханием его ухо, перешла на томный шёпот: — Кажется, бабочки в моём животе устроили жёсткую оргию, угомони их…       Больше не сдерживаясь, Кирштейн впился в её губы глубоким страстным поцелуем. Микаса запустила пальцы ему в волосы, в то время как он позволил своим рукам нагло блуждать по её телу, тщательно изучая каждый изгиб.       Возбуждение нарастало стремительным шквалом, заставляя изнывать от желания. Чувствуя кожей затвердевшие девичьи соски, Жан в какой-то момент переключился на них: перекатывая между пальцами один, а другой — лаская языком и губами. Микаса, чуть запрокинув голову, негромко застонала. Решив подлить масла в огонь, парень нащупал свободной ладонью кромку её трусиков и проник под них; пальцы тут же обволокло густой влагой, и они легко заскользили по разгорячённым и ощутимо набухшим лепесткам. Когда же он начал размеренными круговыми движениями поглаживать клитор, ему пришлось перестать терзать грудь девушки, поскольку последняя, вздрогнув, опасно качнулась, вынудив приобнять себя за талию.       Микаса задышала тяжело и прерывисто, и Жан, наблюдая за тем, как она чертовски соблазнительно закусывает нижнюю губу и, закрывая глаза, хмурится, невольно ухмылялся, будучи довольным произведённым эффектом, тешащим мужское самолюбие.       Однако девушка вдруг прервала сладкую пытку и, потянув его за руки, затащила на кровать. Кирштейн встал на колени, тогда как она легла на спину и упёрлась ступнёй в его плечо, слегка оцарапывая ноготками кожу. Её голень, а затем и внутренняя сторона бедра немедленно подверглись серии нежных поцелуев. Но стоило парню добраться до участка, не скрытого чулком, как он резко сменил тактику, поставив засос, отозвавшийся приятной болью в теле девушки. Она издала протяжный стон, и к одному засосу добавилось ещё два.       Напряжение в паху, к этому времени ставшее невыносимым, заставило Жана вспомнить, что он по-прежнему не избавился от брюк и боксёров; сей недочёт оказался исправлен в считанные секунды, так что Микаса едва успела включить ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, дабы иметь возможность получше рассмотреть детали.       И… увиденное, судя по похотливой улыбке и полному азарта взгляду, ничуть её не разочаровало.       Микаса снова легла на спину и отстегнула подтяжки, удерживающие чулки. Кирштейн же, чуть наклонившись, ухватился обеими руками за её трусики и, аккуратно стянув их, отбросил в сторону. Затем навис над девушкой и припал к её грудям, проведя языком по ореолам да втянув губами соски.       Под аккомпанемент сладостных стонов, Жан проник в горячее влажное лоно и глухо застонал сам, наслаждаясь до одури приятными ощущениями, охватившими каждую клеточку тела. Микаса, подаваясь навстречу, обхватила ногами его бёдра, и он начал совершать размеренные толчки, постепенно наращивая темп.       Утопая в экстазе, парень двигался всё быстрее и жёстче, сознавая, что вряд ли сумеет продержаться достаточно долго, — слишком уж ядрёный коктейль из алкоголя, эмоций и гормонов блуждал по венам, чтобы можно было заикаться о самоконтроле. Девушка же, казалось, намеренно «усугубляла» положение, стимулируя самые чувствительные зоны: она оставляла мокрые поцелуи на его шее и линии челюсти, покусывая и посасывая кожу, снова и снова покрывающуюся мурашками; тянула за волосы, не причиняя боль — усиливая приятные ощущения. И он, едва не рыча, с жадностью и небывалым остервенением целовал её в ответ в попытке доставить не меньше удовольствия.       Всё же в определённый момент Микаса решила оттянуть наступление разрядки, посему упёрлась руками ему в грудь и, прошептав: «Перевернись», устроилась на нём в позе наездницы. Руки Жана незамедлительно обосновались на девичьих бёдрах и сжали их, как бы призывая продолжить начатое. Девушка же ухмыльнулась и, медленно проведя ладонью вдоль живота, к гладко выбритому лобку, стала ласкать себя пальцами, чуть запрокидывая голову и прикрывая глаза. Парень с шипением выругался, ибо расценил эти провокационные действия как акт форменного издевательства. Тогда Микаса, будто бы сжалившись, наконец, принялась ритмично насаживаться на твёрдую плоть, и Жан, ликуя, придерживал её уже за ягодицы, помогая двигаться активнее.       Едва девушка достигла пика, испустив громкий протяжный стон, как «сдался» и парень. Пребывая в блаженной эйфории, он притянул её к себе и, прежде чем погрузиться в глубокий сон, с упоением слушал, как гулко и часто стучат их сердца.

***

      Яркий солнечный свет, ударивший по глазам, заставил Жана проснуться. Он лежал на животе, обнимая подушку, и первое, что почувствовал, — затёкшую шею; затем дала о себе знать головная боль — до того жуткая, что держать веки открытыми удавалось с переменным успехом.       Микасы рядом не оказалось.       Не без труда приняв сидячее положение и свесив ноги на пол, парень принялся лениво тереть пальцами глаза да переносицу в попытке привыкнуть к дневному свету. Нестерпимая жажда подавляла привычное желание закурить, поэтому, когда он увидел на тумбочке стакан с водой и пару шипучих таблеток, то не раздумывая растворил оные и залпом выпил получившуюся смесь.       Когда немного полегчало, он, наконец, собрался с мыслями, и, вспомнив подробности прошедшей ночи, как-то отупело уставился в одну точку перед собой, в полной мере осознавая, что их близость — это не игра отравленного алкоголем воображения, а вполне свершившийся факт.       Вознамерившись отправиться на разведку, дабы отыскать Микасу, Жан обнаружил, что его одежда была аккуратно повешена на изножье кровати; правда, пиджак и оставленный в нём смартфон отсутствовали. Одевшись, парень вышел в коридор и, почуяв аппетитный запах кофе, тостов и жареных яиц, направился в сторону кухни.       Теперь, когда представилась возможность внимательно рассмотреть, что собой представляет обитель Микасы, он заключил, что лёгкий дискомфорт, испытанный им ранее, был отнюдь не беспочвенным. Квартира определённо являлась люксовой. Несколько комнат и санузлов, панорамные окна, просторная лоджия, отделка в современном минималистичном стиле — каждая деталь буквально кричала о роскоши, недоступной простому смертному вроде него.       — Я, конечно, подозревал, что твои предки не бедствуют, но добавить пару нолей на их банковских счетах как-то постеснялся, — сказал он, когда вошёл в кухню и увидел Микасу, занятую приготовлением кофе.       — Зато они не стесняются всячески намекать окружающим, что проблем с количеством нолей на счетах у них нет, — отозвалась та с некоторым пренебрежением.       — Ха, это уж точно.       — Будешь завтракать? — спросила девушка, ставя тарелку с горячими тостами, яичницей и беконом на кухонный остров. — Вид у тебя неважный, так что поешь, похмелье быстрее отступит.       Несколько сконфуженный столь непринуждённым проявлением заботы, Кирштейн пожал плечами, выдав нелепое:       — Ну, если ты настаиваешь…       Он сел на высокий стул и, взяв чашку кофе из рук девушки, отхлебнул немного.       — А ты разве не будешь есть? — не обнаружив второй порции, спросил он.       — Пока ты сладко спал, я уплетала за обе щеки тосты с арахисовой пастой, — заверила она, — так что в меня уже ничего не поместится, кроме кофе разве что.       Её улыбка вышла слегка натянутой. Парень подозрительно прищурился, тем не менее сказал лишь: «Ну хорошо».       Следующие несколько минут прошли в неловком молчании. Жан подметил, что Микаса, в отличие от него, выглядела свежо и бодро. Боже, она даже успела нанести лёгкий макияж и сделать укладку! Неужели думает, что он может посчитать её недостаточно привлекательной? Впрочем, по-настоящему его смущал короткий шёлковый халатик, надетый на неё, — взгляд так и притягивало к нему, из-за чего он терял интерес к еде, не только мысленно возвращаясь в момент их близости, но и мечтая о новой.       — Ну как, съедобно?       Внезапно нарушивший тишину вопрос заставил парня вздрогнуть.       — А? Да, конечно, — энергично закивал он, хрустя тостом. — Очень даже вкусно получилось. А ещё говорила, что готовить якобы не умеешь.       — В данном случае особыми кулинарными навыками обладать не нужно, — отмахнулась девушка. — Яичницу любой пожарить сможет.       — Конни бы с тобой поспорил. Не припомню, чтобы она у него получалась не подгоревшей или не пересоленной.       Микаса покачала головой, усмехнувшись:       — М-да, тяжёлый случай.       — Не то слово. И если насчёт первых двух пунктов ещё можно заикнуться, то о наличии приправы в виде скорлупы не стоит, — для Конни это станет последней каплей, и тогда придётся выслушать целую тираду о том, как он старается, и вообще: «Кальций полезен для организма, так что жри и помалкивай!» Короче, в большинстве случаев в наряд по кухне хожу я.       Едва Жан успел договорить, как послышался смачный хруст скорлупы, таки попавшейся ему. Девушка захихикала с откровенным злорадством.       — Кальций полезен для организма, — развела руками она.       — С этим не поспоришь.       Они засмеялись, и Кирштейн, с умилением и нежностью подумав о том, до чего же очаровательна Микаса, когда вот так весело и беззаботно смеётся, не сдержался и чмокнул её в щёку, а затем и в губы.       — Всё равно получилось очень вкусно, — не отступал он.       — Наглый врунишка.       — Ни в коем разе. — Он любовно огладил костяшками пальцев левую сторону её лица. — Мы прекрасно провели время. Особенно ночное… Хотя изначально я в принципе не рассчитывал на что-то большее, чем совместный ужин.       — Считаешь, мы торопим события?       — Считаю, что теперь нам ничего не остаётся, кроме как официально объявить себя парой, — улыбнулся парень и, обведя глазами помещение, добавил: — Если, конечно, ты этого хочешь и тебя не будет смущать то, что я всего лишь студент, выживающий за счёт стипендии и подработок.       Микаса хмыкнула с нарочитой задумчивостью.       — По факту ничего из этого мне не принадлежит, так что мы с тобой на равных, — сказала она и, потрепав его и без того взъерошенные волосы, обхватила лицо ладонями. — А вообще, будь у меня пунктик насчёт финансового положения, наше знакомство закончилось бы ещё на стадионе. Мне важен ты. И только ты.       — Это… весьма обнадёживает.       С облегчением выдохнув, Жан расплылся в довольной улыбке, и девушка притянула его к себе для лёгкого поцелуя, который, неизбежно затянувшись, перерос во влажный, глубокий и горячий.       — Ну-ну, держи себя в руках, милый, — сказала она, отстранившись, ибо почувствовала, как ладони парня уверенно забрались под подол халата. — Сначала тебе нужно покончить с завтраком и принять душ — тогда можно будет и в спальню ещё разок заглянуть…       Кирштейн немедля вернулся к подостывшей еде и, предвкушая, выдал:       — Боюсь, одного разка будет недостаточно.